Смешай нашу кровь

Массивные дверцы закрываются слишком медленно для кипящей крови от злости, слишком громко для царящей вокруг тишины. Из роскошного особняка, издалека напоминающего замок, вырывается фигура одного из гостей. Он выделяется своими блондинистыми волосами в мраке. Торопливо гость вышагивает по дороге, выложенной камнями, но резкий хлопок заставляет его ускориться. Кто-то следует за ним по пятам. Слабый стук туфель, усиливающийся с каждым шагом, выдаёт возможного преследователя. Гость не оборачивается и следует дальше, пока за его спиной бежит дама, придерживая пышную юбку, и едва не спотыкается о полы платья. Недавно прошедший дождь оставил лужи, но её удача оберегает её от падения. Землистый запах сопровождает даму, но покой от него не наступает: выброс адреналина сильнее. Бег сменяется на широкие шаги, а юбка задирается выше, ведь её подол всё же намок и утяжеляет всю конструкцию, скрытую под тканью. Грузные шаги сопровождает раздражающий звон больших украшений. Довольно резкий склон дороги становится ещё одним препятствием, которое требует вдвое больше аккуратности и замедляет её. Убегающий гость из её особняка скоро скроется за калиткой, а она так и не успеет с ним поговорить. Добегая к уже приоткрытой двери, она кричит изо всех сил, не пытаясь восстановить дыхание после сумбурной ходьбы: — Постойте, цирти Миньярд! — Заслышав крик, он возвращается к воротам. — Цирти Ристерн, у вас остались какие-то вопросы? — Не называйте меня так. — На её слова не реагируют, только кулаки сжимают сильнее, а взгляд пронизан раздражением. — Они вас как-то задели? — Миньярд не отвечает ей так же быстро. Ристерн впивается пальцами в ткань юбки и чувствует кринолин под ней. От одного смутного прикосновения к каркасу ей кажется, что она заперта в клетке собственного платья, а дыхание перехватывает из-за корсета, который не затянут так сильно, но мешает сделать свободных вдох. Украшения же притягивают её к земле всё ниже, хотя это может быть лишь её ощущение. — А вы, — выделяет он и на мгновение замолкает, — как думаете? — Взгляд Ристерн бегает, пытаясь уцепиться за что-нибудь, а руки сжимают ткань ещё сильнее. — Я… не знаю, — бормочет она, надеясь, что её услышат и в то же время нет. — Чудесно. Значит, нам не о чем говорить. Хорошего вечера. — Миньярд разворачивается и уходит, закрывая за собой калитку. Между ними снова вырастает преграда, как когда-то давно после его отказа. Ристерн снова всё испортила. Одна такая мысль бьёт её под дых. Она отпускает юбку, подол которой сразу же начинает впитывать воду с дороги. — Удачной дороги… — шепчет она, разворачиваясь и намереваясь уйти, но не сдвигается с места. — Я обязательно помогу тебе, только обратись, Эндрю! — громко говорит Ристерн, надеясь, что он услышит её, после чего она разворачивается и уверенно ступает по дороге вверх. Одинокая слеза скатывается по её щеке и капает, ударяясь о землю с тихим плеском. Они друг для друга никто. Под тенью деревьев скрывается слуга, уже подкативший повозку. Крутящиеся вокруг него создания весело выстраиваются в башенки, цепляясь друг за друга; их задача — довезти Эндрю Миньярда и личного слугу домой. С виду они совсем крохи, но какая же сила кроется в их тельцах — такое не снилось никому, кроме муравьёв. Они готовы отправиться сию же минуту, но Эндрю задерживается у ворот, видимо, совсем забывая, что путь обратно совсем не близкий. — Поговорили, сизр Миньярд? — Тебя только не хватало, Кевин. — Ужасно давящая атмосфера становится чуть легче, а раздражение, которым веет от Эндрю, уходит восвояси. — Я очень старался, — смеётся он, пока с грацией кошки Эндрю садится в повозку. Сейчас они наконец уедут отсюда — вообще лучше больше не возвращаться, но это обязательное мероприятие. Время переваливает за полночь, а повозка только заезжает на территорию. Куклы устало рассыпаются по тропе, а особо стойкие дотягивают товарищей до фонтана, от которого образуется перекрёсток. Эндрю вылезает из повозки, вдыхая полной грудью воздух, от которого становится в разы спокойнее. А родные пейзажи прельщают гораздо больше, чем виды с высоты холмов. Медленно он идёт по дорожке, наслаждаясь действительно приятной прогулкой около своего дома, где нет толпы лицемерных глупцов, отрицающих существование людей, но нагло забирающих придуманное ими. Маленький выступ, похожий на балкончик, следует сразу за фонтаном. Вид оттуда на ещё одну дорогу, окружённую с двух сторон прудиками, заманивает, а Эндрю не противится. Проходить по другому пути до лестницы слишком муторно, потому он перелезает через перила и спускается вниз, цепляясь за углубления, специально освобождённые когда-то от декора. Кевин же уже давно исчез с его глаз: явно направился к своему ненаглядному Жану. Как бы не было велико желание погулять, Эндрю хочет выспаться и заняться ранним утром важным делом, где понадобятся все его возможности коммуникации и умение пользоваться телефоном. Кевин со своей подружкой нашли ему арендатора в старый особняк, с которым завтра как раз и нужно связаться. Не задерживая взгляд на водной глади у тропы, Эндрю проходит к входу в особняк, проскальзывает внутрь, пока привычный хлопок закрывающихся дверей остаётся на улице. Маленькие куклы уже давно пронырнули перед ним и устроились на диване в холле. Как одна они качают головами и коротенькими ножками; им явно позавидуют танцоры, мечтающие о синхроне. — Дорогие дамы и господа, — начинает он, представляя себя глашатаем перед толпой. — Свет в нашем доме погаснет с минуты на минуту. Просьба раствориться отсюда. — Его тирада становится спусковым крючком, а когда начинается обратный отсчёт, куколки быстро забегают под правую лестницу, в свою спальню. Проверив комнату на наличие не успевших убежать, Эндрю проходит к спальне, где мечтает плюхнуться на кровать, только уснуть в уличной одежде — вершина неуважения к себе, тем более пыль на костюме собрана в особняке Ристерн. Едва он заходит в комнату, устроившись у стены, как слышит громкие речи из гостиной на втором этаже, прямо над его комнатой. — Ненавижу их, — грозно шепчет он. — Скоро в будке жить будут. — Постояв какое-то время в раздумьях, Эндрю решает предупредить товарищей-болтушек. — Слуги этого особняка скоро переедут в будку! — громко сообщает он, ударяя рукой по колокольчику на стене у двери. Неизвестно услышали ли они, но тишина быстро появляется в этом доме. А он наконец может расслабиться и переодеться, а после спокойно уснуть. Лучи рассветного солнца не успевают заглянуть в окно, а Эндрю уже сидит в гостиной за столом, перелистывая странички маленького блокнота, где уже больше пяти вариантов одного сообщения, а рядом листы, на которых подробно расписаны все фразы для разговора по телефону, пришедшие в голову Эндрю. Он не хочет спугнуть потенциального арендатора, вот только ни один вариант не подходит по всем пунктам, которые он выделяет для себя. Время же неумолимо бежит. Мучительные полчаса проходят, оставляя после себя лёгкую усталость, и дарят свои плоды — Эндрю готов написать этому человеку да даже позвонить. От такого начала дня ничего не должно пойти наперекосяк. Долгое время Эндрю смотрит на тикающие часы, желая отправить сообщение ровно в девять утра: пусть Кевин и говорил про промежуток с девяти до двенадцати — он уже решил. Никогда не был он таким нервным и ожидающим чего-то, но хватило одной замеченной приписки, и Эндрю уже чего-то ждёт. За этими мыслями он уходит в себя, почти забывая о времени, но в последний момент опоминается. Курсор ввода продолжительное время мигает на экране, ожидая либо продолжения сообщения, либо его отправку. Эндрю не отпускает своё текстовое детище, проверяя его ещё раз, после чего оно отправляется адресату. Чтобы не зацикливаться на гаджете, функции которого всё ещё неизвестны ему полностью, Эндрю оставляет телефон на столе среди бумаг и уходит из гостиной. Его радости нет предела, он восхищается системой, созданной им в особняке: колокольчики у дверей прекрасно передают сигналы слугам. Он несколько раз трясёт один такой у двери, вызывая Кевина и Жана, которым пора бы проснуться. Неприятный звон пробегает по всем комнатам, явно доходя до второго этажа. Звук поутих, а перед Эндрю выстраивается ряд из десяти кукол. — Значит, мои верные слуги — вы? — хихикает Эндрю, отмечая, что ещё одиннадцать гуляет неизвестно где. — Тогда слушайте мой приказ. Отправиться в спальню к настоящим, — особенно подчёркивает голосом он, — слугам и разбудить. Этот день воистину чудесен. Сегодня он чувствует себя настоящим господином с толикой злорадства, который помогает не проспать весь день своим подданным. Всегда Эндрю удивляется темпу этих малюток, которые с неизмеримой скоростью исчезают у него из-под носа. Трагедией могло стать их непослушание своему создателю, ведь тогда их невозможно было бы засечь в огромном особняке, но пока что таких случаев не наблюдалось. Очень часто хочется уточнить у своих слуг, как же их будят куклы, а то больно шустро слетают Кевин с Жаном со второго этажа по лестнице, будто научились летать. Им устраивают пытки ледяной водой или тряской кровати? Может, тянут их за уши? Множество вариантов появляется в голове, будто Эндрю — мастер по пыткам, только узнать, какими пользуются куклы, трудновато. Кевин и Жан постоянно умалчивают, словно их позорят перед кем-то в их же спальне. Вот и сейчас они быстро спускаются по правой лестнице, а их внешний вид желает лучшего: волосы едва ли причёсаны, а пуговицы на рубашках застёгнуты непоследовательно. Эндрю сам даёт им слишком много воли — возможно, когда-нибудь это выйдет ему боком, — потому не придирается к их внешнему виду в особняке, иногда подшучивает. Уже давно никто здесь не считает себя слугой и господином, но всем привычно выполнять задачи, присущие этим ролям. — Утречко, Кеви и его жених, — ехидно хихикает Эндрю. — У меня есть имя, — ворчит Жан, но слабо улыбается этому. — Пора начинать очередной день, — говорит Эндрю так, будто этот день его уже утомил. — Сегодня узнаем про нового жителя. — Он тебе уже ответил? — Понятия не имею. — Кевин с Жаном обмениваются взглядами. — Вот только в переглядки играть не надо. — На его слова они закатывают глаза, посмеиваясь. Эндрю бросает на них ненавистный взгляд, оповещая их: теперь они его личные враги. Слушать щебетание этой парочки интересно, но лучше не знать многих подробностей, поэтому Эндрю исчезает из холла и уходит обратно к телефону. Когда он берёт телефон с тёмным экраном в руки, ему чудится слабое подёргивание руки и волнение, пробегающее по всему телу, словно заключается сделка на жизнь и смерть, а не на сдачу дома. Отмахиваясь от навязчивых мыслей, Эндрю нажимает на кнопку и открывается рабочий стол, а уголок иконки приложения отмечен красным — ответ пришёл. Лёгким касанием открывается мессенджер, а после — чат, где человек отвечает вежливо и кратко, уточняя о времени встречи и месте. Эндрю соглашается встретиться после полудня и просит отправить координаты точки, где человеку будет удобно. Ему очень хочется уточнить про дополнительный пункт к цене, но он сдерживается, коротко соглашаясь. Теперь Эндрю необходимо собраться и встретить нового жильца его дома, старого особняка. Часы заявляют,что до встречи остаётся чуть больше двух часов. Ему следует поторопиться, иначе на своём расчудесном транспорте Эндрю не успеет доехать. Позора не оберётся, весь из себя такой и опаздывает на встречу. Глупее ситуации не придумать. Эндрю следует пойти на второй этаж и поискать себе одежду, и сейчас хочется проклинать распределение комнат по двум этажам. Как в голову вообще могла прийти гардеробная на втором этаже, если он спит внизу? И почему всё включено у Кевина и Жана, а не у него? Придётся посвятить этому время, иначе его милейшие слуги обленятся ещё больше. Эндрю собирается в самые краткие сроки, натягивая простецкую рубашку и чёрные штаны. С причёской он не стал мудрить: собранные боковые пряди в хвостик. Главное украшение — резинка с длинными пушистыми кисточками, в которых вплетены серебряные нити. В ожидании слуги он проходит вдоль и поперёк дорожку перед домом и часто подходит к прудикам, надолго задерживая взгляд. Из-за таких бессмысленных действий в голову вползают воспоминания, которым пора бы рассыпаться в пыль и исчезнуть. Кевин задерживается. В глади воды Эндрю начинает видеть картины из старого особняка. Резко отворачиваясь, он поднимается к фонтанчику, шествуя по другому пути: ему не хочется портить свой внешний вид. На площадке стоит повозка, вокруг которой уже скачут куклы в нетерпении, а Кевин всё не выходит. Эндрю отслеживает его выход, стоя у перил за фонтаном. Они не могут опоздать — это важное событие, и им просто нельзя задерживаться, — но Кевин никогда так не пропадает. Конечно, он может поехать без слуги, но это уже сродни привычки. Двери наконец распахиваются, и выбегает Кевин, быстро взбираясь к Эндрю. — Прости за опоздание. — Он склоняется, подобно настоящему слуге, которым никогда не являлся в полной мере. — Не переживай. Пойдём. — В образе Кевина сразу бросаются в глаза опущенные уши. Весь поникший слуга сейчас совсем не похож на того, кто ранним утром шутил с Эндрю. Львиные ушки он будто пытается спрятать в редких светлых прядях волос, но лишь частично это удаётся, всё же они сильно выделяются на тёмной макушке. Зелёные потухшие глаза Кевин скрывает от Эндрю, делая вид, что всё хорошо, но, похоже, он забыл о своих атрибутах на голове. — Кеви, садись, а то не успеем. Кевин только забирается в повозку, как куклы срываются с места и направляются к месту встречи, ближе к городу, дорогу к которому заранее показал и рассказал Эндрю. Кевин похож на маленького котёнка, оставленного на улице глупым хозяином. Опущенные ушки подрагивают от слабого ветерка, реагируя на шорохи вокруг них. Он пытается держаться отстранённо, но Эндрю видит эти изменения гораздо чётче, чем может казаться Кевину. Ни разу его товарищ не посмотрел на него после маленького опоздания, лишь прятал свой взгляд, что и продолжает делать. Эндрю вспоминает утро, когда Кевин улыбался, а ушки смотрели вверх. Наблюдать за расстроенным котёнком, пусть львы и относятся к семейству псовых, неприятно, и грусть распространяется на него. Внезапная мысль приходит в голову Эндрю, и он намерен её осуществить. — Хэй, подвинься поближе, — шепчет Эндрю, не желая спугнуть опущенного в воду Кевина. Ничего не спрашивая, слуга придвигается к нему и выжидающе смотрит на него. Не успевает Кевин и сообразить что к чему, как рука Эндрю опускается на его макушку и аккуратно пальцами массирует голову у ушей. Удивление читается и в движениях, и во взгляде, но слуга не отодвигается, наоборот, тычется в руку Эндрю. Он веселеет. Ушки приподнимаются. Наконец Кевин поднимает взгляд и наблюдает, он не торопится говорить, просто позволяет себе отпустить плохое настроение. — Утром же всё было хорошо. Что изменилось? — Эндрю убирает руку с головы Кевина, давая ему возможность отодвинуться. Слуга не упускает такого подарка и садится обратно, но чуть ближе. — Обмен крови не проводят утром. — Ушки чуть уходят назад, опускаясь. Эндрю понимающе кивает. Долгое время он живёт с этими слугами, которые принадлежат к тринам. Обмен крови важен для них, ведь без него организм долго не живёт и теряет пять основных чувств. Вспоминая их историю, Миньярд понимает эту надвигающуюся волной панику и страх. Кевин не хочет перестать видеть, слышать и чувствовать, как было до. Пока Кевин приходит в себя, переминая пальцы или дёргая ушами, Эндрю наблюдает за своими чудесными созданиями. Куклы, едва ли превышающие двадцать пять сантиметров в высоту, строят очень прочные башенки и с огромной силой везут повозку, даже не устают, но им всё равно выделяют время на отдых. Что угодно постепенно истощается и становится бесполезным. Они мчат по тропам, окружённым высокими деревьями и пушистыми кустами. Повсюду пахнет свежестью, само дыхание гораздо легче, но чем ближе он к городу, тем сложнее дышать. Вопросы о жизни людей часто хотят сорваться с уст, вот только они держат рот на замке и не влезают в чужие дела, пока проводники душ норовятся вцепиться в людей. Неизвестно, что творится на собраниях других рас, но проводники будто совсем сбежавшие из заключения в одиночестве. Так ещё зависть застилает им глаза, иного объяснения Эндрю не может подобрать, ведь использовать чужие разработки и поливать грязью создателей глупо, это показывает их слабости в мышлении. Проводники душ — важные существа, которым необходимо следить за гуляющими после смерти призраками всех существ и не лезть к людям со своими придирками. Вот только второй пункт всегда нарушается, с самого появления высокомерных проводников, к коим относится и Эндрю, но мнение о жителях городов сложилось у него совсем другое. Кевин вырывает Эндрю из размышлений, кончиком пальца касаясь его плеча. Как бы аккуратно слуга не хотел позвать его, ничего не вышло: Эндрю передёрнул плечами, а дрожь пробежала по его телу. — Мы прибыли. Мне стоять в тени? — Как хочешь. — И ему действительно всё равно, где будет Кевин, главное, чтобы он был здесь без потери своего комфорта. На часах телефона, который Эндрю уже выудил из кармана и сжимает в руке, почти полдень. С маленькой задержкой Кевина они всё равно успели, так ещё и с запасом. Ждать долго не приходится, вскоре появляется человек с медными волосами, пряди которого сияют в лучах солнца, вышедшего из-за облаков. Голубые глаза записываются на подкорку Эндрю, благодаря своей прозрачности и сиянию. Вблизи в радужной оболочке виден обруч золотистого цвета. Он не бросается в глаза, но увидеть его можно. Уже не уверен он в том, что перед ним человек, но обвинять сейчас бесполезно. Ещё шрамы на левой щеке выделяются на коже, но спрашивать о них неэтично. — Здравствуйте, — тихо приветствует будущий жилец особняка, а взгляд его бегает по одежде проводника. — Великолепно выглядите. — Эндрю сконфуженно мнёт белую, свисающую с груди ткань. — Приветствую, могу узнать ваше имя? — Только сейчас он понимает, что не уточнил этот момент. — Обычно представляются сами, а потом уже спрашивают, — замечает человек, придурковато улыбаясь. Глаза Эндрю расширяются, а пальцы впиваются в ткань ещё сильнее. Неужели он сразу всё испортил?.. Но эту мысль сразу сбивает другая, ведь негоже перед гостем, пусть и своеобразным, терять обладание над собой. — Прошу прощения. Эндрю Миньярд. Теперь вы. — Улыбка, которую он представляет, похожа на оскал, по крайней мере ему так кажется. — Нил Джостен. — Снова взгляд пробегается по Эндрю. — Видите что-то красивое, сизр Нил? — Чужое сконфуженное лицо такое смешное, что улыбаться хочется чуть шире. — Сизр? — цепляется за слово Джостен. — Просто обращение, ничего необычного, — отмахивается Эндрю и продолжает: — Следуйте за мной, доедем до моего особняка и поговорим. — А здесь мы не можем? — Нил даже складывает руки на груди, сщуренным взглядом смотря на него, будто Миньярду есть смысл увозить его в лес и закопать. — Да, не можем. Следуйте за мной. Они доходят к повозке, спрятанной в тени деревьев, где их уже ожидают несносные куклы и Кевин, натянувший капюшон на голову. И Эндрю, и слуга следят за Нилом и не упускают удивлённого взгляда на прыгающие игрушки. — Это куклы? — Кивок становится ответом на вопрос. — Но как они вообще повезут эту телегу? Малышки останавливаются, услышав слова Нила, и медленно окружают. Недавно светлые круглые глазки меняют цвет при них, их окрас теперь тёмно-фиолетовый. Они напоминают палачей, у которых в целях безопасности изъяли оружие. Нил в ступоре. Руки подрагивают, пока по ногам взбираются две игрушки. В тёмных глазах так и гуляет мрак с кошмаром в паре, а Джостен ничего не может сделать. Тело сковало, он может лишь шевелить руками, а от ощущения мягкой ткани на ногах, быстро поднимающейся выше, перехватывает дыхание. Он молчит, подобно смирившейся ведьме, горящей на костре. — Цурильк, — громко говорит Эндрю, а куклы тут же останавливаются, а их планы рассыпаются, словно их сбросили до заводских настроек. Нил продолжает смотреть пустым взглядом на руки, до куда почти доползли две куклы. Ярко выделяются на руках золотые вены, отчего и Кевин, и Эндрю выпадают, ни разу не попадались им такие. Это явно не человек, но выявить, кто это невозможно на данный момент. — Всё хорошо? — уточняет Кевин, подходя к Нилу, чьи глаза блестят золотом, но рассеиваются у зрачка. — А… Да, я в порядке. Не переживайте. — Его провожают в повозку, усаживая, пока он пялится на кукол, собирающихся в башенки. — Они разозлились. Не стоит говорить им такое. — Нил кивает и укладывает руки на колени, сжимаясь и занимая как можно меньше места. — Интересные игрушки. — Именно. Живые куклы мыслят так, как им угодно, но слушаются. — Больше ничего не говорят в повозке, наслаждаясь видами леса. Постепенно Джостен расправляет плечи и вдыхает лесную свежесть. На деревьях почти нет листьев, а на земле прелая пожелтевшая листва, которая после дождей похожа на ком грязи, смешанного с пожухлой травой. Вчерашний дождь оставил после себя лужи, которые ещё не успели исчезнуть с дороги. Эндрю, наблюдающий за ним, отмечает любое изменение, ведь привести какого-нибудь хулигана в старый особняк, пусть и ненавистный, не хочется. — А в чём смысл приписки к цене? — резко спрашивает Нил, сбивая спокойствие Миньярда. — Всё расскажу, как прибудем. Резко куклы останавливаются, повозка дёргается. Кевин вскидывает руку, не давая упасть Эндрю и Нилу вперёд. Миньярд обменивается взглядом с трином, они кивают друг другу. Взгляд перебегает на Нила, чьи руки крепко сжимают ткань на штанах, подрагивают. Это состояние напоминает совсем недавний случай — стычка с куклами. — Что произошло? — Куклы оборачиваются на голос Эндрю. В их глазах сверкает синий цвет, который он выбрал для страха. Он дёрганно спускается с повозки, обводя всех взглядом: кукол, Кевина и Нила. Капюшон слуги ходит ходуном, вероятно, его уши активизируются. Нил смотрит на него, но голубые глаза напоминают чистейшую воду, в которой отображается почти всё, что есть в мыслях. Спросить у своих созданий не выйдет, они не настолько развитые. Немного проходя вперёд, Эндрю чувствует неприятный запах, а листва перед ним лежит слишком странно. Бугорок мог появиться, но не такого размера и формы. Рядом тихий шорох, из-за которого он оборачивается, но там пусто. Мог ли так ветер колыхать ветки? Снова всё внимание переходит на кучу, смешанную с грязью. — Кеви, подойти, — просит Эндрю, ожидая слугу, и дополняет: — У нас есть чем разгрести листву? — Трин качает головой, слабо пинает ногой траву, но резко отдёргивает. — Там что-то странное, — бормочет Кевин, пока Эндрю присаживается рядом, руками убирая листья. Пара движений. Проявляется дыра, которую раскрывают всё больше. Вскоре перед ними появляется рука. Она вся бледная, а рядом пятно, красное пятно. Убрав мешающее, Эндрю видит, лужу крови вокруг тела. Пальцы вздрагивают. Импульс пробегает по всему телу. Он отшатывается. Эндрю закрывает глаза и слышит тихий нервный вздох и писк. Шаги Кевина отчётливы. Хруст листьев подобен грому среди ясного неба, потому он понимает, что тот отшатывается. Собирая всю решимость, Миньярд не хочет смотреть, но всё равно раскрывает глаза, вглядываясь в лицо. Оно слишком знакомое. Черты лица плавные и напоминают бывшую невесту. Он быстро моргает, надеясь стереть наваждение, но не выходит. До него доходит, что перед ним тело Ристерн. Аккуратное прикосновение к пальцам её руки даёт отчётливо понять — перед ними труп. Озвучивая это, Эндрю слышит вскрик Кевина и громкие слова Нила, до которого, скорее всего, тоже добралась информация.