Ради чего стоит жить

Группа продвигалась глубже в субкаверну, и Харумаса все так же шел впереди, внимательно оглядывая темные туннели. Его лук был наготове, пальцы легко касались тетивы, а ножны, закрепленные на поясе, едва слышно позвякивали при каждом шаге. Воздух в каверне был тяжелым, теперь пропитанным не только сыростью, но и едва уловимым запахом эфира, который всегда предвещал неприятности. Болтовня Хитрых Зайцев стихла — даже Билли Кид, обычно не умолкавший ни на секунду, притих, чуя неладное. Внезапно тишину разорвал низкий, вибрирующий гул. Харумаса замер, подняв руку, и вся группа тут же остановилась. Его глаза сузились, выхватывая в полумраке движение — тени, скользящие по стенам. Эфириалы. Не слишком крупные, но их было достаточно, чтобы доставить неприятности. Группа из пяти особей, сгорбленных, с длинными когтистыми лапами и светящимися эфирными жилами, вынырнула из бокового прохода. — К бою! — лихо рявкнула Николь, и Хитрые Зайцы мгновенно заняли позиции. Билли Кид вскинул свои револьверы, Нэкомия обнажила когти, а Энби, с ее вечно рассеянным видом, вдруг преобразилась — ее движения стали четкими, как у машины, а парные клинки, похожие на те, что были у Харумасы, сверкнули в ее руках. Харумаса натянул тетиву, выпуская стрелу в ближайшего эфириала. Та вонзилась в его плечо, и тварь взвыла, но тут же бросилась вперед. Бой закрутился стремительно. Харумаса двигался как тень, его клинки мелькали в воздухе, рассекая эфириальную плоть. Он чувствовал, как адреналин заглушает лишние эмоции, позволяя сосредоточиться на моменте. Но краем глаза он заметил Астру — и замер на долю секунды. Она стояла чуть позади, держа в руках странный микрофон, который, как он знал, был сконструирован для работы с эфиром. Астра запела — мелодия была мягкой, но мощной, и ее голос, усиленный устройством, породил в воздухе видимые глазу волны. Эфирные колебания окутали группу, и Харумаса почувствовал, как его клинки будто стали легче, а удары — точнее, сильнее. Стрела, выпущенная им, вонзилась в эфириала с такой силой, что тот разлетелся на куски. «Концерт в каверне, надо же», — мысленно хмыкнул Харумаса, уворачиваясь от когтистой лапы. Он не мог не признать, что Астра в деле впечатляла. Ее движения были не такими отточенными, как у Энби или Николь, но она держалась уверенно, прикрывая спину группы. В какой-то момент, когда эфириал бросился на Харумасу с фланга, Астра мгновенно направила на него волну звука, отшвырнув тварь к стене. Она обернулась к нему, ее глаза сияли, но не от самодовольства — от искреннего облегчения, что он в порядке. — Мистер Асаба, осторожно! — крикнула она, и Харумаса, отразив очередной удар, только кивнул, не находя слов. Внутри него боролись противоречия. Эта девушка, такая открытая, такая… искренняя, только что прикрыла ему спину. При других обстоятельствах он, наверное, мог бы с ней подружиться. Она была из тех, кого он всегда ценил — веселых, открытых, не держащих камня за пазухой. И это делало все только хуже. Отточенным ударом клинка Харумаса рассек ближайшего эфириала, но в висках забилась полная тоски мысль. Его чувства к Вайзу всегда были для него чем-то чистым, светлым — чем-то настолько редким для его жизни, щедрой только на отчаяние и разочарования. И он не хотел осквернять это, пачкать чем-то таким недостойным, как ревность, зависть. Это слишком остро ощущалось предательством. И, черт возьми, Вайз заслуживал кого-то вроде Астры — яркой, доброй, способной петь посреди каверны и усиливать их удары. Не такого, как Харумаса, с его болезнью, с его страхами, с его неспособностью сказать правду. Эфириалы отступили так же быстро, как появились, оставив за собой лишь легкий дым и тишину. Николь вытерла пот со лба, Билли принялся хвастаться, сколько тварей он уложил, а Нэкомия фыркнула, закатывая глаза. Энби, как всегда, молчала, убирая клинки и возвращаясь к своему рассеянному виду. Астра, тяжело дыша, опустила микрофон и улыбнулась группе. — Ну, это было… захватывающе! — сказала она, ее голос все еще дрожал от адреналина. — Мистер Асаба, вы в порядке? — В порядке, — коротко ответил он, отводя взгляд. — Идемте дальше. Цветы сами себя не соберут. Ощущение, которое накатило на него, было горьким, как эфирный дым. И все же, глядя на Астру, которая теперь тихо напевала что-то, шагая рядом с Николь, он почувствовал странное спокойствие. Не облегчение, не принятие в полной мере, но что-то близкое к смирению, которое медленно, но неотвратимо начинало укореняться в его сердце.