Связанные

Всем известно, что судьба любит жестокие шутки. Именно поэтому люди предпочитают в нее не верить. "Человек, предназначенный тебе судьбой" — не больше сладкой сказки, которую можно прочитать на ночь наивному ребёнку, а затем убрать на дальнюю полку и больше никогда не вспоминать. Боль, приходящая от второй половины твоей души, звучит как бред сумасшедшего, но в этой вариации мироздания — она стала больше, чем потешной историей. Чужая боль, ощущаемая твоей, стала частью повседневности. Даже если не хотелось. Даже если потешная история может превратиться в ночной кошмар...

***

Чес никогда не испытывал боли, помимо своей. Валяясь в пьяном угаре или же попадаясь под горячую руку взбешенного барыги, Чес чувствовал только это. Тупая головная боль похмелья, свежие синяки, осколки стекла, врезающиеся в кожу, — куча всякого дерьма, которую ни разу не омрачила та боль, что принадлежала бы кому-то, кроме него самого. – Наверное, моя душа с рождения целая, в отличие от вас, ребятки, – подмигивал он Глэму, кивая на Викторию, когда оба лежали в больнице после истории знакомства. Столь странная первая встреча этих двоих закончилась схожестью и дала окончательное убеждение в своей "судьбоносности" именно в палате. Когда один вставал, второй крепко стискивал зубы, зная, что это смутное, неприятное ощущение боли после множества переломов перейдёт к нему. Не было никаких сомнений в том, что уже через год Глэм с Викторией будут жить вместе душа в душу, за исключением редких словесных перепалок. И Чес соврал бы, говоря, что ему не было одиноко после того, как лучший друг обзавелся даже не подружкой, а полноценной женой. Нет ничего шокирующего и в том, что спустя еще некоторое время, у них, настоящих "партнеров", рождается сын. Идиллия. И никто даже не подозревал еще какое-то время.

***

Поздний вечер. Чес играет на гитаре. Медленно перебирает струны, с закрытыми глазами вслушиваясь в плывущую мелодию звуков, что сам же упорядочил немногим ранее. На его правой ноге лежит пакет с замороженными кусочками мяса, потому что еще чуть раньше Чес уронил на пальцы увесистую колонку. Все еще немного больно, но пакет из морозилки делает свое дело, затмевая жгучую боль не менее жгучим холодом. Телефон звонит, лежа поодаль на диване. Стоило потянуться за ним, и мясо падает на пол. Бросив взгляд на "Глэм", горящее на экране, Чес отвечает. Одновременно с этим поднимает пакет с пола и идёт к морозилке. Диалог течёт как обычно. Вопросы о делах, рассказы о малыше Ди, которому не исполнилось и года, сравнительно умиляют. Но мелькает и то, на что стоило бы обратить внимание. Потом, хоть и кратковременно, Чес даже будет жалеть, что не обратил. – Кстати, Ди около десяти минут назад расплакался без причины, – задумчиво рассказывает Чесу новоиспеченный отец. – Да ну, он же ребёнок. Конечно будет плакать постоянно, – пожимая плечами отвечает Чес. – Но он не был голодным, он не хотел спать, и мы даем ему специальную смесь для улучшения пищеварения у младенцев... – даже по телефону можно сказать, насколько Глэм серьезен в своих неозвученных теориях. И это не удивляет Чеса — они успели обсудить все темы на свете. Среди них не могла не вспыхнуть та, на которой многие строят свою жизнь. Этот фактор нельзя контролировать, и именно поэтому он так пугает Глэма. – Ты слишком много думаешь, чел, – расслабленно бросает Чес в трубку, потягиваясь, – Он же малыш совсем, у него куча причин, чтобы разрыдаться. Хоть твоя стремная улыбка. Я бы тоже расплакался от ужаса на его месте. – тихий смешок Чеса в трубку чуть успокаивает встревоженного отца, и на том конце линии раздаётся долгий, протяжный вздох. – Наверное, ты прав, – заключает Глэм. Хотя его друг догадывается, что к этой теме они наверняка вернутся еще не один раз. Когда вы общаетесь уже с десяток лет, три года ничего не значат. Они пролетают точно также, как пролетят и многие следующие, если все останется прежним. Настоящая дружба проходит через огонь, воду и медные трубы, а особенно, когда пришлось подниматься вдвоём с самого дна. Такая близость кажется все более нерушимой с каждым годом беспрерывного общения. Если человек рядом всегда один и тот же — он становится привычкой, от которой тяжело отказаться. Потому что держаться знакомых всегда легче. Потому что не хочется начинать заново. Потому что оба знают — кто-то всегда обрывает дружбу первым.

***

Чес понял всё, когда был в гостях у Вики и Глэма на четвёртый день рождения малютки Ди. На кухне кипела работа — Глэм заканчивал последние штрихи с готовкой, а Виктория, недовольно ругаясь себе под нос, искала свечки, которые купили специально для торта по случаю праздника. – Посмотри в левом верхнем ящике, – невозмутимо улыбается Глэм, не отрываясь от нарезания фруктов. В то же время в гостиной, Ди сидит напротив Чеса, дожидаясь праздничной трапезы. Не так давно у семьи появился и второй сын — Хэви, что сейчас спит в специальной колыбели — та стоит около гостя, и он изредка толкает ее, слабо раскачивая. Широко распахнутые голубые глаза уставились на Чеса так, будто старший сын впервые видит этого мужчину. На самом деле Ди всегда так смотрел на то, что его интересовало, а Чес, который приходит недостаточно часто, чтобы четырёхлетний мог запомнить его во всех подробностях — от запаха сигарет до цвета радужки — ужасно интересует мальчишку. В руках Ди крутит мячик, который не так давно купил ему Глэм. Вроде тот говорил что-то о том, что после ходьбы надо научиться и бегу, а игра в футбол поможет ребёнку лучше справляться с собственными ногами. Иногда Ди приходилось приглядывать за Хэви, потому как родители не оставляли ему выбора. Ди это не нравилось — его футбольный мячик часто пачкался в слюнях младшего, который зачем-то постоянно пытался его грызть. – Ди, – зовёт сына Глэм с кухни, – Не хочешь помочь накрыть на стол? Тот вздрагивает, когда его зовут. Мяч выпадает из крохотных рук, закатывается под стол. – Да, сейчас иду! – оживившись, кричит Ди в ответ. Чтобы мяч не валялся где попало без дела, мальчик решает убрать его подальше от обеденного стола. Он нагибается, забирается под стол. И, как только детские руки дотягиваются до мячика, Ди, не рассчитав расстояние, резко встаёт, ударяясь затылком о нижнюю сторону стола. Больно. И эту боль чувствует Чес, точно так же как и Ди, хватаясь за затылок ладонью. Мальчишка сразу заливается слезами, убегает на кухню рассказать родителям о том, что ударился. У самого прохода в другую комнату, он оборачивается и смотрит на ошарашенного мужчину. – Па-ап!.. – недовольно кричит хныкающий Ди, выбегая из гостиной, – Дядя Чес меня передразнивает! А дальше пустота. Чес без понятия, как прошел остаток того дня. Он помнит, как неожиданно быстро забилось его сердце, стоило ему осознать, что именно происходит. Кажется, оно не сбавляло ритма ни в тот день, ни в следующий. Кажется, вообще вся та неделя полностью пропала из его памяти. Возможно ли найти выход из этой ситуации? Чес — человек, которому не свойственно раздумывать над своими поступками, — крутил в голове всевозможные варианты, как рассказать о своем открытии Глэму. Если есть решение, Глэм его найдёт. А если решения нет, он сделает все, чтобы... Чтобы что?.. Терять друга, такого друга, Чес хочет в последнюю очередь. И всё лишь из-за того, что судьба в очередной раз распорядилась по-своему? Так, как никто не подозревал?.. Но, сколько ни думай, одно остаётся неизменным — Чес обязан рассказать Глэму. Осталось только подготовиться к этому моменту. За эту неделю, выпавшую из памяти, к Чесу все плотнее приставало некое смертельное смирение. «Никогда еще не было случаев разъединения душевной связи» — в один голос говорили все статьи по этому поводу, а спорить с неизвестным, как известно, себе дороже. Чес дал себе месяц. Один месяц на то, чтобы доказать и осознать несколько вещей: что между ним и Ди и правда есть связь; и что сей факт никак не помешает в повседневной жизни, если получится его скрыть. Но диагноз остаётся неутешительным... Как бы ни хотелось обратного, вывод один — между ним и Ди действительно есть эта связь. Налицо стали и другие ее проявления. То, что Чес списывал на возрастные болячки, оказалось детскими проделками. Падения, неряшливые ссоры с младшим братом — совсем мелкие детали. Как крохотные царапины на руках, о появлении которых не задумываешься. По счастливому стечению обстоятельств, сам Чес уже давненько забросил чересчур болезненные привычки, поэтому существование "моста" в другую сторону пока оставалось неподтвержденным. Можно было бы намеренно поцарапаться или до боли прикусить палец, будучи в гостях у семьи металлистов, чтобы проверить, но Чес не сделал этого. Для него неизвестность лучше обречённой реальности. Тем более, что и о случаях "односторонней связи" в статьях ничего не было. Этот фактор — лишь луч надежды в закрытом помещении, где его не может быть. Но если уж судьба распорядилась так глупо, пусть хозяйничает и дальше. Подумать только! Мальчишка! Совсем ребёнок... Тот Ди, которого Чес держал на руках. Тот Ди, который встречает Чеса у двери в каждый визит мужчины и провожает его широко распахнутыми голубыми глазами, таящими любопытство. Тот Ди, который просит спеть ему и говорит, как приятно звучит голос Чеса. И этот ребёнок — человек, предназначенный Чесу судьбой? За какие грехи чертова судьба так обозлилась на мальчишку?! Но Чес убаюкивал Ди, когда держал его на руках. Чес улыбается каждый раз, когда его взгляд падает на смышленного мальчишку, так похожего на своего отца. Чес никогда не отказывает в песне и глухо смеется в ответ на несуразную похвалу. Всего месяц, но куча новых деталей, на которые Чес никогда бы не обратил внимания, если бы не поставил себе сроки. Такие детали не важны, если ты не собираешься прощаться с этой привычной жизнью.

***

Наступает день "икс". – Глэм, надо поговорить... Но Глэм лишь улыбается, кивая в ответ. – Да, конечно. Чес заходит в кабинет следом за другом, закрывает дверь, обеспечивая звукоизоляцию. Ди за кухонным столом в соседней комнате решает развивающие задачки в книжке, которую ему приобрел Глэм. Книга куплена не так давно, но Ди уже почти закончил ее, опережая сверстников и в чтении, и в счете. Вики отдыхает после дня в мастерской — лежит в комнате наверху, обмениваясь нечленораздельными словами с Хэви (другими словами Хэви пока пользуется слишком плохо). А Чес смотрит на пустые пропуски на полках стеклянных стеллажей в кабинете Глэма. Может, после этого разговора, он никогда и не увидит, какие награды, грамоты или статуэтки займут эти свободные места. Но привычный, хоть и слегка безумный голос все таки прерывает его размышления, возвращая Чеса в реальность. – Так о чем же ты хотел поговорить, Чес? – улыбаясь, спрашивает Глэм. Тот втягивает воздух сквозь зубы, словно в свежую рану брызнули перекисью. – Да тут такое дело... – неуверенно начинает он. Надо ли как-то смягчить? То, что Чес точно знает на все сто — он никогда не может быть уверен в том, как именно Глэм отреагирует. Даже десять лет дружбы не гарантируют правильного прогноза. – Это насчёт Ди... Улыбка Глэма постепенно исчезает с его лица, оставляя за собой только серьёзность. Ни грамма прежней радости — что и требовалось доказать. – Я слушаю. Чувство вины забирается под кожу неприятными иглами. А ведь Чес ничего и не мог сделать. – Он... – пытается начать мужчина, сбиваясь с мысли, – То есть мы... – он поднимает встревоженные глаза на друга. Почему-то, будучи серьезным, взгляд Глэма отдаёт отвращением. И это отражается в мыслях Чеса. Чертовски неприятно. Наверное, стоило просто сбежать. – Я чувствую его боль... Вот. – слишком много усилий над собой стоило договорить, поставить точку. – Чес, это плохая шутка, – сдержанно произносит Глэм, не меняясь в лице. – Просто ужасная... – нервно посмеивается Чес в ответ. Вот только шутит здесь не Чес и вовсе не над Глэмом. Воздух в затемненном кабинете кажется неожиданно спертым. В дверь за спиной Чеса раздаётся стук. – Пап, я закончил, – объявляет Ди за ней. Глэм переводит напряженный взгляд с двери на Чеса. Подходит к нему, после чего отцепляет от рубашки булавку и протягивает ее другу. – Я хочу знать точно, – шепчет ему Глэм. Несложно догадаться, чего именно он хочет от Чеса. Кивнув гостю в сторону своего рабочего кресла, Глэм делает шаг к двери и открывает ее. – Уже все сделал? Ты справился быстрее, чем с прошлой. – мужчина опускается к Ди, берет протянутую сыном тетрадь. Листает ответы, пока мальчишка застенчиво перебирает пальцы, дожидаясь общей оценки своих стараний. – Ау! – резко восклицает он, после чего принимается рассматривать указательный палец левой руки. – Что случилось? – обеспокоенно спрашивает Глэм, обхватывая детскую руку. – Как будто... Укололо... – неуверенно тянет Ди. Глэм отдаёт книжку обратно сыну. – Ничего. Такое бывает, если рука долго находится в неудобной позе, – привычно улыбается отец мальчишке. Ди еще несколько секунд стоит в дверях, дожидаясь похвалы за сделанную работу, но Глэм лишь говорит ему лучше выбирать позы для письма, после чего дверь в кабинет снова закрывается. Чес встаёт с кресла и подходит к другу. Протягивает ему булавку, демонстрируя каплю крови на указательном пальце левой руки. – Мне правда жаль, чел... Все же боль, как и должно, передаётся в обе стороны. Вместо неизвестности сформировалась та самая беспросветная реальность, которой Чес так боялся. А судьба оказалась способна даже на такие финты.