Связанные

Вряд ли вообще возможно смириться с тем, что твой сын и твой друг детства имеют общее будущее. Глэм провел не одну бессонную ночь, раскладывая по полочкам в своей голове все данные, которыми владеет, и повторяя одни и те же сцены. Со времен побега из отчего дома, Глэму не приходилось так много думать — возвращать себя к одной и той же теме, раскручивая в голове планы и их последствия. – Глэм, ложись уже... – сонно протягивала Виктория, когда просыпалась среди ночи и видела своего мужа, уткнувшегося в книгу. И хоть глаза Глэма и бегали по тексту, сам он не осознавал ни слова из прочитанного. Голова была занята совсем другим. Если рассматривать отказ от общения с Чесом, то за этим последует исчезновение единственного друга самого Глэма — преданного и проверенного временем. В нынешних условиях не так важно, что об этом думает Чес — Глэм отдаст предпочтение безопасности и воспитанию своего сына, нежели неперспективной заботе. Никто не говорит о том, чтобы портить дружеские отношения, — скорее, прервать на тревожной ноте. Чес не глуп, он поймёт, что Глэм был обязан поступить так. Другим же вариантом остаётся скрывать. Не рассказывать Ди эту тайну даже под дулом пистолета, понадеявшись, что сам он не заметит ничего подозрительного. Или, как минимум, заметит тогда, когда сможет принять наилучшее решение для себя. Но, по сравнению с окончательным исчезновением Чеса из жизни семьи металлистов, держать его рядом кажется безопаснее. Так Глэм сможет лично контролировать все пересечения своего друга с Ди. Так ничто не ускользнет от его чуткого надзора, будь то невнимательная шутка или случайность.

***

Перед глазами Чеса еще долго будет стоять эта сцена: Привычный дом семьи металлистов, где на стенах развешаны новогодние гирлянды. Посреди гостиной стоит украшенная елка, а перила лестницы на второй этаж обмотаны мишурой. С последнего раза, когда Чес был близок к тому, чтобы спалиться, прошло уже несколько лет. Ди тринадцать. После основного новогоднего застолья, по традиции, идёт чаепитие, и старший сын вызвался помочь отнести кружки на стол. Кипяток слабыми волнами нагретого воздуха ощущается через керамику в пальцах — совсем легко. Новый год уже наступил. В любой другой день Ди бы уже спал, но сейчас он несёт две кружки с горячим чаем, и вот-вот прольёт воду из одной из них. Парнишка подходит к столу, ставит кружку около места Глэма. Обходит стол, чтобы поставить кружку перед Чесом, огибая Хэви, заснувшего лицом на столе. Привычный гость, только что закончив рассказывать Виктории шутку, переводит прищуренные глаза на Ди под раскатистый смех собеседницы. Чес расслаблен. Он не знает, что случится через секунду. Ди сталкивается с ним взглядом. Это могло и вовсе не иметь последствий, но все же заставляет подростка отвлечься. Снежный ком. Рука дрогнула. Кружка наклоняется. Немного кипятка всплеском выливается на руки Чеса — он тасовал колоду карт над столом, в надежде сыграть пару партий после чаепития. Больно. Прежде, чем Чесу становится ясно, почему именно, боль расползается шире — почувствовав отклик этого резкого жжения, Ди роняет кружку. Его руки сухие. Чай только на руках Чеса. – Чёрт!.. – шипит мужчина сквозь зубы, отряхивая руки от кипятка. И тут до него доходит. Что нельзя было позволить себе так беспечно расслабиться. Нельзя было скрывать это вечность. Чес поднимает взгляд на отшатнувшегося Ди. На его испуганные глаза, на его открытый от удивления рот. Он понял. Он знает. – «Жаль, Глэм все таки не налил ему шампанского», – молнией проносится в голове мужчины. Чес представлял себе, как именно Ди узнает об этой глупой шутке, что сыграла над ним судьба. Сейчас же все слова вылетели из головы. В реальном мире проходит около секунды, тогда как время, зависшее в двух взглядах, что встретились, течёт куда медленнее. Только для них. Они исследуют друг друга, проверяют. Ди задаётся множеством немых вопросов о неизвестных ему переменных: Знал ли Чес? Наверняка знал. Он выглядит виноватым. Почему не сказал ему? Ди слишком маленький? Знает ли отец? Вероятно, Чес рассказал. С каких пор они это скрывают? Недовольные ругательства Вики приводят парня в себя. – Ди, ну нельзя аккуратнее что ли? – раздражённо наезжает Виктория. Это ощущается так нереально, что зарождаются сомнения; правда ли все происходит на самом деле? – А... – коротко тянет Ди, – Извините, сейчас уберу... Чес откидывается назад. Всякое веселье, опьянение и праздничное настроение как рукой сняло. Он глубоко вздыхает, в то время как озадаченный взгляд медленно скользит по потолку, словно выискивая на нем наиболее адекватное решение. Намокшая колода карт лежит в сторонке и прежней уже никогда не будет. Когда Виктория окликает мужчину, Чес поднимается из-за стола, с шумом отодвигая стул. – Пардоньте, – неловко посмеивается он, глядя на Вики, после чего идёт на кухню. Об ожогах лучше всего позаботиться сразу. Ди уходит с кухни, прихватив с собой тряпку, сразу, как туда заходит Чес. Мужчина встаёт напротив раковины, подставляя обоженную руку под холодную воду. Рядом с ним стоит Глэм — готовит к подаче десерт, который приготовил днем. – О, Чес, – воодушевленно начинает он с привычной улыбкой, – Ты ведь будешь Буш-Дэ-Ноэль? Это французский рулет, который принято готовить на... – но Глэм не договаривает, заметив какие-то мелочи: опущенный взгляд, зависший на одном месте, непривычную тишину, руку в мойке. – Что случилось? – нахмурившись, спрашивает Глэм. – Обжегся... – с нервным смехом отвечает Чес, не отрывая взгляда от начищенной, металлической раковины. Сделанного не воротишь, а написаного на лбу не скроешь. Глэм переводит взгляд на дверной проем. Ди отошёл вытереть стол, и вернется в любую секунду. – Значит... – в глубине души Глэм надеется услышать "нет", но ответ другой. Он уже догадывается об этом. – Ага... – еле слышно бросает Чес, после чего продолжает сдавленным шепотом: – Ди в курсе.

***

Когда Ди было одиннадцать, все казалось куда проще. Как и с любым масштабным планом — Глэм заботился о важных деталях с самого начала. Это не промывание мозгов, вовсе нет — это обучение во благо. По крайней мере, самому Глэму не оставалось иного варианта, кроме как поверить в эти слова. Иначе все его россказни станут лишь хитроумным инструментом для взращивания того варианта собственного сына, что будет наиболее удобным. Глэм не хочет быть настолько ужасным отцом. – «Душевная связь вовсе не значит, что ты не можешь быть счастлив без нее, Ди», – улыбаясь, говорил Глэм сыну. И он всегда придерживался этой позиции. «Ты можешь быть счастлив один.» «Ты можешь связать свою жизнь с кем угодно, вне зависимости от этой связи.» Не чувствовать вину за эти слова проще простого — они имеют чёткий здравый смысл. Знай Ди тогда, почему именно ему говорят об этом, считал бы он слова отца заботливым предостережением или советом? Куда вероятнее, что он обозлился бы за попытку контролировать его. Но Ди одиннадцать. Даже если он умнее сверстников, даже если считает себя чрезвычайно умным, как часто бывает среди детей его возраста, — он просто не смог бы догадаться о первопричине без указывающих на нее знаков. А их не было — Глэм постарался и над этим. Обо всем договорились заранее: Чесу нельзя нарываться на драки, нельзя встревать в неприятности, нельзя подвергать тело болезненной опасности. Мелочи вроде порезов почти всегда незаметны в повседневной жизни, но и на этот счёт Чес получил указания: не приходить с видимыми ранами. Стоило Чесу сломать руку в результате неудачного падения, и проход в дом семьи металлистов был закрыт для него на ближайшие полтора месяца. По возможности Глэм старался не оставлять Чеса с Ди наедине, но в этом плане ему повезло — со временем, общество его друга стало больше интересовать именно Хэви. Старший же сын постепенно отдалялся от семейных посиделок. Убегал в интернет-пространство, знакомился, общался, исследовал. Очередная норма для его возраста — интересоваться обществом. Если в жизни оно частенько отказывалось принимать его амбиции, почему бы не обратиться в выдуманный мир, где нет поспешных суждений по внешнему виду? Одним из минусов этого стало то, что фильтровать информацию, которую Ди получал из интернета, становилось все более и более сложным. Родительский контроль не задерживался ни на одном устройстве мальчишки, а вшитые заранее программы и настройки он вскоре научился самостоятельно переделывать под себя. Никакому ребёнку не понравится чрезмерный контроль над собой, и Ди не был исключением. В этом возрасте у Ди не возникало вопросов, почему аптечка лежит на видном месте, если он подрался с кем-то в школе. Виктория говорила, что надо уметь стоять за себя; это Ди и делал. Он не начинал драк первым, но слишком много идиотов ни в какую не хотели принимать "заносчивого изгоя", коего видели в нем. И стоять за себя приходилось чаще, чем можно было отмолчаться. Чес не раз "получал в глаз", безобидно пролистывая список товаров на компьютере в своем магазине. В такие моменты оставалось только сжать кулаки посильнее, дожидаясь следующего удара. Принц на белом коне не слишком подойдёт для детских потасовок, а уж тем более, этим "принцем" не должен быть названый дядя, поэтому оставалось только написать Глэму в случаях типа "а этот удар кажется был посильнее, чем обычно". – Может со старшаками подрался... – только и вздыхал Чес, все так же листая список товаров. В такие моменты радовало, что магазинчик не обладает очень уж большой популярностью. Не хотелось бы как шизик дёргаться за кассой, пока покупатели перебирают интересующие их вещицы.

***

Да, тогда все точно было куда проще. Как жаль, что с подростковым возрастом к Ди пришла куча сомнений в действиях окружающих. Наверняка, новое знание о том, что от него скрывали, дало этим сомнениям немало ресурсов для роста. Наступил новый, ни разу не наступавший ранее год, но Чес почувствовал себя так, словно вернулся в момент, когда сам только узнал об этой связи. Эта пустая безысходность, заполняющая голову. Неприятная и сухая, как если бы ты оказался в пустыне без воды в жаркий день. Ощущение беспомощности сушит изнутри, не давая покоя и на минуту. Только тогда и сейчас предопределенность ощущается такой тревожащей. Холодная вода, стекающая по обоженной руке, тихо шептала, что ситуация тянет на очередной серьёзный разговор. Как же Чес, блядь, ненавидит серьёзные разговоры...

***

Снова столь знакомый кабинет. За все эти годы, на пустых полках поднакопилось немало наград и грамот. Нечего и говорить — в сфере работоспособности Глэму можно только позавидовать. Теперь точно не пойдёт речи о том, чтобы "исключить" Чеса из семьи. На повестке дня вопрос, что сам Ди думает насчёт происходящего. Осталось только спросить напрямую, если кто-то все же справится с задачей верного подхода. – Заходи, – Глэм заходит в помещение, жестом приглашая старшего сына войти следом. Парень знает, по какой причине он оказался здесь. Последние дни Ди и сам ломал голову над тем, что же стоит сказать, но стоило увидеть лёгкую ухмылку Чеса, оперевшегося о стол его отца, и недовольство начало медленно закипать внутри. – Здоров, малыш, – коротко приветствует Ди спокойный голос. И хотя улыбка Чеса вышла достаточно натянутой, подросток скрывает эмоции еще хуже — недовольный взгляд застыл на госте, будто всем видом показывая, насколько он нежеланный. Ни в этом доме, ни в его жизни. Такую реакцию можно понять, Чес не выскажет за это — Чес, напротив, считает, что у парня есть полное право высказать все свои мысли. Мужчина бросает короткий взгляд на Глэма, задумываясь о том, что выслушать тираду праведного гнева хотелось бы без него. – Пап, – окликает того Ди, не дожидаясь, когда кто-либо из взрослых начнёт этот разговор за него, – Можно я поговорю с Чесом наедине? – подросток смотрит на своего отца с лёгким высокомерием. Но эта наглость обращена не к нему. Помедлив, Глэм окидывает взглядом помещение, словно проверяя, все ли здесь готово к этому разговору — он скользит взглядом по присутствующим, считывает выражение лица Чеса, измеряет намерения Ди. Видимо, результат удовлетворителен, и Глэм улыбается, кивает: – Хорошо. Есть в этом тоне что-то, подсказывающее Чесу приготовиться к худшему. И, только дверь закрывается, тот чувствует, как жутко ускоряется его сердцебиение. Ди глубоко вздыхает, стараясь успокоиться. Вряд ли Глэм отошёл очень далеко, поэтому подросток подходит к Чесу, уже сидящему на рабочем столе отца. – Так это правда?.. – Ди, который еще мгновение назад, судя по виду, был готов рвать и метать, теперь опускает глаза в пол, разговаривая как можно тише. Говорит через зубы, потому что пока не смог смириться с этим до конца. Чес в точности знает, каково это. Он уже наизусть выучил все те стадии принятия, что Ди, возможно, прошел и что ему еще предстоит пройти. – Мне жаль, парень... – так же тихо отвечает Чес. Секундное молчание, и мужчина чувствует укус на губах. Неприятно, даже если на самом деле эти ощущения не принадлежат ему. Ладонь сама тянется к подбородку мальчишки, приподнимая его лицо, чтобы разглядеть лучше. – Не кусай, – слегка недовольно бормочет Чес, рассматривая. Вроде укус был не настолько сильным, чтобы пошла кровь, но Ди все равно лучше избавиться от этой привычки. – Теперь ты знаешь, кому больно вместе с тобой. Не пожалеешь меня? – мужчина лукаво усмехается, опустив руку, но вместо какой-либо активной реакции, Ди застывает на месте как вкопанный. Шокированный взгляд зависает на лице Чеса, а щеки, кажется, предательски краснеют. Однако подросток тут же берет себя в руки, возвращая на место удивления недовольство. Отныне он будет делать так очень и очень часто. – Не трогай... Меня... – раздражённо произносит он, на что Чес отвечает с виноватой улыбкой: – А, сорян... Когда Ди выходит из кабинета, по его недовольному лицу с каплей заносчивости достаточно сложно понять, как именно прошёл разговор. Глэм не спрашивает напрямую — вряд ли Ди захочет ответить ему во всех подробностях, что думает об этой связи. Как бы горько ни было это признавать, за последние два года они с Ди ощутимо отдалились друг от друга. Хэви требовал больше внимания, а старший сын постепенно уходил в свой собственный мир, выстроенный из того, что он может контролировать. Несколько болезненно узнавать себя в действиях своего чада, но Глэм решил оставить все, как есть. В конце концов, даже так он занимает не последнюю роль в жизни Ди. По этой причине Глэм обращается с вопросами к Чесу: – Как все прошло? Что он сказал? Что решил? Но Чес не знает. Произошло ровным счётом ничего, но ощущение, будто мир перевернулся вверх тормашками. Последним, что сказал ему Ди было "видеть тебя не хочу". И сразу после этого он вышел за дверь, оставив Чеса в недоумении. «Наверное, так будет даже лучше?..» «Почему?..» Но куда больше мужчину интересует опустошение, что он почувствовал от этих слов. «Почему?..» Почему так гадко от тех слов, к которым он готовился? О которых знал, что те прозвучат. Не может же быть такого, что Чес по-настоящему привязался к тринадцатилетнему мальчишке, который на его памяти и говорить толком не умел?.. Связь. Истинные. Души, дополняющие друг друга. И эта ебаная боль одиночества, о которой Чес не вспоминал многие годы... – Кажется, все хорошо, – недолго думая, отвечает Чес, поднимая голову на обеспокоенного друга. На его лице лёгкая усмешка, которая не может не успокаивать. – Видимо, твой сынишка меня ненавидит.