Связанные

Наверное, трепещущий страх, что мучил Чеса все эти годы, оказался лишь очередным переживанием. Тревога, что не оставляла ни на минуту — не давала передышки и на один день — сжалась настолько сильно, что Чес посмеялся бы, увидев самого себя несколькими годами ранее. Тогда казалось, что он живёт в шаре, сотканном из скрытой паники и чувства вины. Сейчас — сцена перед глазами, тогда — была лишь сном, после которого Чес просыпался и нехотя переворачивался на другой бок, в надежде, что не увидит этого снова. Не увидит, чтобы, не дай бог, не запомнить. Чтобы, не дай бог, не возжелать.

***

Полтора года — достаточно длинный срок, но точно не для тех, кто ждал в неведении всю свою жизнь. Оказалось, что всё и правда было просто. В череде однообразных дней затерялись и месяцы разлуки, когда оба были заняты, и мирные каникулы, на которых Ди навещал Чеса. Магазинчик перестал казаться таким необъемным, и, всякий раз бывая там, подросток внимательно слушал разнообразные истории, о которых сам же спрашивал из неподдельного интереса. Вне установленных ограничений оказалось, что Чес знает чрезвычайно много, и Ди иногда даже возвращался домой позднее обычного, просто по причине того, что заслушался, потеряв счет времени. Больше никто не стоял между ними. Глэм не одаривал презрительным взглядом, Виктория не закатывала глаза, а Хэви с Лиф настолько привыкли, что частенько одинаково дразнили Ди, даже не сговариваясь заранее. Стоит ли и упоминать, что Лиф куда чаще не знала, в какой момент стоит остановиться. – А ты его дядей не называешь? – спросила девушка как-то раз, когда они с Ди обсуждали совершенно случайные темы, сидя на качелях с мороженым в руке. Лето в том, насыщенном для Ди году совершенно не торопилось выполнять свои обязанности, поэтому к середине каникул мороженое таяло не слишком быстро. Хэви, вышедший на прогулку вместе с ними, ушел на другой конец пустой площадки к недавно окотившейся кошке, а Лиф осталась поспрашивать друга, пообещав догнать младшего чуть позже. – Когда-то называл, – спокойно отвечает Ди, вспоминая. – Но вот уже много лет так не зову. "Дядя Чес"... – последнее он бубнит под нос весьма неуверенно, почему-то смущаясь. – Наверное, оно и к лучшему, – бормочет Лиф, прогуливаясь по белоснежным облакам взглядом. – Было бы неловко... – она откусывает кусок мороженого и тут же хватается за челюсть, приговаривая что-то вроде «черт, мои зубы». В такие моменты Ди невольно вспоминает свои первые мысли по поводу их с Чесом связи — ту самую новогоднюю ночь, тот самый пролитый на руки кипяток, те глаза, полные гложущего чувства вины. Ди испугался — кто угодно на его месте был бы в шоке. Как назло, нельзя было даже подать виду. Оставалось только извиниться; отвернуться и уйти на кухню, прислушиваясь к бесконечному, взволнованному сердцебиению, отдающемуся в ушах. Голова ощущалась воздушным шаром, пульсирующим и угрожающим лопнуть. Он бы не смог это забыть, даже если бы отец впервые разрешил выпить шампанского в тот вечер. – Ди, – коротко окликает Лиф на соседней качели, после чего повторяет громче: – Ди! Тот наконец вздрагивает, вернувшись в реальность, коротко мотает головой. – Что? – он с растерянным видом поворачивается на подругу. – Мороженое тает.

***

Несмотря на произошедшее в начале весны, лето выдалось достаточно спокойным. Помимо того, что Ди пришлось нагонять кучу материала в школе (что, кстати, не заняло много времени) и его сменившегося распорядка дня, в который какое-то время входило посещение психолога, — все было на удивление мирно. Итоговые экзамены Ди сдал на отлично, а в последний учебный день, закончив раньше обычного и отправив Хэви домой одного, парень пошел прямиком в магазинчик Чеса. С какого-то момента он выучил рабочие часы и даже научился интуитивно определять, открыто сегодня или нет. Стоит только приблизиться к двери, и Ди слышит ругань. Он тут же прислушивается, не решаясь зайти внутрь. Незнакомый мужской голос что-то объясняет, медленно роняя буквы, как будто нанизывая их на шпажку — премерзкая и весьма занудная интонация. В груди резко колет, когда Чес раздражённо отвечает: – Про Чайковского еще так же скажи, мудак. Ди неслышно приоткрывает дверь, поворачиваясь ухом к щели, но шаги и голоса приближаются, поэтому, растерявшись, он отскакивает назад и принимается отряхивать помятую рубашку. Из магазинчика выходит неприятного вида толстяк, мямлящий себе под нос оскорбления, а вслед за ним высовывается и Чес — останавливается в проёме и прикрикивает неудавшемуся покупателю: – Не приходи сюда больше, ценитель хуев! – недовольный Чес провожает удаляющегося толстяка хмурым взглядом, после чего наконец замечает подростка, и этот взгляд тут же смягчается. – О, Ди... – поднимает брови Чес, после чего тут же подзывает его, махнув рукой: – Заходи, не стесняйся. И как только у него получается всегда сохранять этот эффект неожиданности с моментальной сменой эмоций?.. – Такой нарядный сегодня, – улыбается он парню, пропуская внутрь и оглядывая чёрные, парадные брюки. – Да-а, – тянет Ди в ответ, облокотившись на стойку, – В школе просили приодеться. – он наклоняет голову, глазами провожая Чеса к его месту за кассой, и чёрный галстук соскальзывает в сторону с белой рубашки. – Прям на собеседование можно. – Чес садится на свое место и, наклонившись к парню, подпирает щеку ладонью. Тот нервно смеется в ответ, еле заметно краснеет. Коротко осматривается и решает все-таки спросить: – А что это был за мужик? Кажется, он тебя сильно разозлил. – Ди не озвучивает размышления о том, что в принципе не помнит, когда видел Чеса злым в последний раз. Чес, скривившись, хмыкает. – Долбоеб это, вот что за мужик, – отвечает он после небольшой паузы. – Почему вы, спрашивает, музыку тут пидорскую продаете? – махнув рукой в сторону стенда с пластинками, Чес закатывает глаза, задумывается и усмехается. – Я даже не понял сначала, чё он вообще имел в виду. Ди молча недоумевает от столь интересной персоны, пока Чес продолжает: – Ну, я мог бы понять, говори он так про говно всякое, но я же такое и не продаю. Больно надо. А дальше ты и сам видел. – Чес откидывается на стуле и потягивается, завершая мысль спокойным: – Да и вообще, ебать его не должно, кто музыку пишет. Особенно, если она хороша, что уж там. Они одни. Магазин пуст, и тихое жужжание компьютера — всё, что скрашивает тишину. Ди посещает мысль о том, что он никогда, собственно, не интересовался у Чеса его ориентацией. Как и Чес не интересовался его. Словно и так все уже очевидно. – Капец, – коротко комментирует Ди, постукивая по столу, после чего Чес снова кладёт голову на руки, а на его лицо возвращается привычная Ди ухмылка. – Да забей... – расслабленно тянет мужчина. – Лучше расскажи, какие планы на лето. – в этих словах нет намеков или подтекста. Они выражают тот невинный, влюблённый интерес, какого Чес уже давно не испытывал. Приятно, когда даже мелочи любопытны настолько, что радует и такой простой разговор. – Даже не знаю... – мечтательно тянет Ди, а затем что-то резко вспоминает, и с некой неловкостью спрашивает: – Слушай, а можешь... дать мне пару уроков гитары?.. – он договаривает вопрос так тихо, что Чес не сразу понимает сказанное, а осознав, лишь пожимает плечом. – Почему бы и не попробовать, – улыбается он. – А батьку своего ты не просил? – замешкавшись, Ди отводит взгляд, и дальше объяснения уже не требуется. – Ага-а... Могу представить, – кивает Чес, вздыхая с неким сочувствием.

***

На самом деле, хоть ощутимое осуждение и пропало, эта встреча Ди и Чеса была первой за долгое время нахождения порознь. Ди почти все время уделял учебе, изредка получая от Чеса голосовые и отвечая на них напечатанными сообщениями. Поэтому было слегка неожиданно, что первое занятие гитарой состоялось в тот же день. Отправив отцу сообщение А.К.А объяснительную, почему он придёт домой поздно, Ди получает в ответ: «Хорошо», а следующим сообщением: «Не забывай, что тебе ещё нет восемнадцати». – И не думал, – шипит Ди себе под нос, читая ответ, пока Чес считает кассу за сегодня. – О чем? – он поднимает полный любопытства взгляд на парня, но тот отнекивается, пряча глаза: – Ни о чем... Всю дорогу Чес объяснял теорию, а Ди пытался слушать, честно стараясь себя заставить сконцентрироваться. Выходило неидеально, но какие-то азы все же запомнились. Куда больше Ди волновало, что он в самом деле идет к Чесу. Он ни разу не был у того дома, да и, признаться честно, иногда думал, что Чес живет в мусорном ящике или под мостом, в коробке от холодильника. Но вот они оказываются на серой улочке, и Чес отпирает дверь не самого обветшалого дома. Заходит, включает свет, пропускает гостя внутрь. Ди вертит головой, активно осматриваясь. Роскошным пентхаусом это место не назовёшь, но оно аж на несколько уровней выше, чем просто "сносно". Только что зажженные квадратные лампы слабо освещают столик, подобный стойке в баре, а вглубь квартиры уходит коридор, с разветвлением на еще пару комнат. – Ну, добро пожаловать, – коротко говорит Чес, – Обувь можно не снимать, в принципе. Тут... не слишком чисто. – Ди ставит рюкзак на пол у двери, осматриваясь дальше. Кухня совмещена с гостиной и прихожей, а окно расположилось аж в другом конце комнаты. Кирпичные стены отдают некой бренностью и стилем, а паркетный пол и правда не блещет чистотой. Ближе к окну стоит помятый жизнью зелёный диван, один край которого ободран. Перед ним — стеклянный стол с пепельницей на нем. Вообще, Ди не постеснялся бы назвать эту квартиру "домом в американском стиле". Если задуматься, — Чесу даже подходит что-то подобное. Однако парня слегка напрягают коробки, расставленые по квартире и пластиковая пленка, покрывающая часть вещей. – Ты недавно въехал? – Ди проходит дальше в коридор. Чес следует за ним, намереваясь ответить на этот и любые другие появляющиеся вопросы. – Видимо, как-то не складывается у меня с постоянным местом жительства, – роняет мужчина. Он открывает дверь в совмещенный санузел, терпеливо ждёт, пока Ди осматривает комнату, дабы перейти к следующей. – Нигде особо надолго не задерживаюсь... – задумчиво бормочет Чес, прислонившись спиной к белой стене коридора. – Мы с матерью жили в трейлере, наверное, поэтому я привык вечно менять обстановку. – Ого... – Ди выходит из ванной, останавливается рядом. Пытается разглядеть в полутьме, какие эмоции на лице Чеса. Стоит ли спросить? Или сдержать любопытство из страха, что вопрос пробудит неприятные воспоминания?.. – А твоя мама, она... – парень делает шаг назад, улавливая реакцию и стараясь заметить любые изменения в тоне или в движениях, но Чес стоит на месте. Лишь отворачивается в сторону — так, что тусклый, желтоватый свет из гостиной падает на лицо, еле-еле позволяя рассмотреть профиль. – Она умерла, – коротко отвечает Чес, после чего отталкивается от стены и идёт дальше по коридору, резко сменив тему: – Идём, осталась моя комната. Ди торопится следом. Он не знает, стоит ли извиниться за соль, насыпанную на рану, поэтому молча следует за тенью, пока та не останавливается, и крепко задумавшийся Ди не врезается в нее. – Ой, прости, – он немного отходит, когда Чес поворачивается и говорит со смиренным спокойствием: – Не еби себе мозг этим. – он продолжает, словно читая мысли встревоженного Ди: – Ты можешь спрашивать о чем угодно. Если тебя что-то интересует — я расскажу. Без проблем. – Чес нащупывает выключатель и, щелкнув им, первым видит виноватое, порозовевшее лицо Ди. – Х-хорошо... – растерянно бубнит тот, протискиваясь в проем через Чеса, потому что в моменте ему становится ну слишком неловко. Они и правда стали куда ближе, чем раньше — сейчас это заметно лучше всего. Эта близость в деталях — какие-то простые мелочи: готовность делиться своими мыслями и воспоминаниями, честность, желание чего-то общего, удовлетворение от чужой радости. Ди старается успокоиться, осматриваясь в комнате повнимательнее. В углу напротив двери стоит кровать, — не слишком большая, но места на двоих хватит, – у стены рядом расположен шкаф, с которого не до конца снят слой полиэтилена, около кровати стоит тумба, на которой лампа и провод от зарядки. Впервые Ди обращает внимание на запах — вне этой комнаты пахнет пластиком и краской, а внутри — благовониями и пылью. Чуть резкий запах, отчего Ди чихает. Коробки случайной сыпью добрались и до сюда, поэтому кроме шкафа и кровати мебели почти нет. Разве что колонки для электро-гитары примостились в углу как украшение комнаты, а пара акустических гитар в чехлах прислонилась к другой стороне. Окно над кроватью закрыто жалюзи. Закат все ближе, поэтому солнечного света, способного преодолеть преграду, не хватает для высокой видимости в помещении. Впрочем, Чес подходит к окну и легким движением поворачивает белые полосы, впуская натуральное освещение противостоять колющей глаза желтизне лампочки. А затем, прихватив с собой одну из тех самых, стоящих у стены гитар, он садится на кровать и хлопает по покрывалу ладонью, приглашая Ди сесть рядом. Тот замечает, что одна из коробок полна более мелких, цветных упаковок, пока подходит ближе. – Попробуй взять в руки. – Чес аккуратно кладёт гитару Ди на ноги, ставя в правильное положение. – Тебе нужно почувствовать ее. – придвинувшись ближе, Чес обхватывает ладонь Ди, заставляя ту плавно скользнуть к концу грифа. Ох, черт. Может и не стоило просить его об этих уроках... Теперь у Ди совсем не получается сосредоточиться на гитаре. Только на таком горячем прикосновении чужих пальцев и теле, прижатом к его. – Представь, что тебе нужно ублажить ее, – мечтательно тянет Чес, теряясь в своей запредельной любви к музыке. Он воспринимает все по-своему, а уж особенно то, что касается игры на гитаре. Для него нет никакого подтекста, — в этих словах нет похабной грязи, — только искренние чувства. И от похожих искренних чувств сердце Ди бьётся как бешеное, пока он краснеет до кончиков ушей, все еще как-то пытаясь услышать хоть слово. Он коротко мотает головой, стараясь вернуться в реальность, и даже успешно — самое время опробовать то, что он слышал по дороге и упустил сейчас. Чес чуть отдаляется, и Ди, осторожно зажав лад, оттягивает струну пальцем, тут же отпуская. Дрожащий звук чистой ноты расплывается по помещению, и парень слышит короткий смешок. – Легче, Ди, – шепчет Чес ему на ухо, отчего что-то внутри переворачивается, а по спине пробегают мурашки. – Не нужно так сильно тянуть. Захвати, еле касаясь... – мужчина кладёт голову Ди на плечо, показывает нагляднее на струне, на которую уставился подросток, максимально не желая поднимать взгляд. – А затем дай ей самой соскользнуть с подушечки твоего пальца. Ди тянется повторить дрожащей рукой. Захватывает и отпускает. Затем ещё раз, сменив лад. И еще разок. И, на удивление, звук взаправду получается чистым. Волнами резонирует в комнате, заполненной розоватым, закатним освещением, с такой же дрожью, с какой отзывается в теле взволнованного Ди. – Молодец, – с гордой улыбкой кивает ему мужчина, но тут же слышит тихое: – Чес... Ди осторожно откладывает гитару в сторону — так, что гриф опускается на ноги, а затем сам поворачивается к Чесу лицом к лицу. Нервно кладёт ладонь сверху на широкую руку, опирающуюся на кровать. – Я хочу поцеловаться... – неожиданно прямо произносит Ди. На лице Чеса проскакивает удивление, но оно почти сразу превращается в довольную усмешку. – Да ну, – улыбчиво отвечает тот, наклоняя голову вбок и слегка отдаляясь. Но Ди так просто сдаваться не собирается. – Можно же?.. – тихий шепот раздаётся вместе с ровным звуком ноты ми от скользнувших по струне гитары шершавых пальцев, — по чистоте эта нота сравнима только с любопытством в голубых глазах. Таким же, как тогда; когда-то давно — словно вечность назад. Встревоженный взгляд Ди внимательно исследует выражение чужого лица. Есть ли причины отказываться? Просто поцелуй, верно?.. Ничего откровенного сверх меры. – Хорошо, – на мгновение засомневавшись, разрешает Чес, после чего Ди тут же выпаливает: – Научи меня. Он все ближе, а его взгляд не находит места и нервно мечется от одного глаза собеседника к другому. Это невинное волнение обескураживает. Оно заразительно. – Ди. – мужчина вполголоса осаживает его, чувствуя, как пульс ускоряется, а к его собственному лицу приливает кровь. – Спокойнее. И когда Ди чуть отдаляется, потерянно бросив: «А, прости», становится очевидно, что и Чесу спокойствия также не достаёт. Рука сама тянется к подбородку парня, пока другая накрыта ладонью, что вздрагивает от прикосновения. Большой палец, на котором когда-то бывало чрезвычайно много мозолей от бесконечной игры на гитаре, мягко дотрагивается до нижней губы Ди, и тот тут же заливается краской, неспособный отвести взгляд от задумавшегося Чеса. – Дыши носом, – чуть приблизившись, роняет Чес, – Расслабься, повторяй за мной. У Ди только и выходит закрыть глаза, когда Чес уже невыносимо близко. Стоит ему почувствовать сухие губы, касающиеся его, — сердце готово выпрыгнуть из груди, а голова —взорваться от наплыва эмоций. Столько чертовых лет выяснения отношений, чтобы сейчас мир ощущался таким незначительным. Таким легким. Таким простым. Аккуратно. Осторожно. Самый нежный поцелуй в жизни Чеса. И пусть он десятки или сотни раз уже делал это, никогда он и сам не чувствовал чего-то подобного. Ни в коем случае нельзя испортить. Слишком страшно. Но Ди повторяет. Как и сказано — дышит носом, еле касаясь сжимает, послушно следует и гладит своей дрожащей рукой чужую, так же дрожащую под его ладонью. Сопротивляясь желанию углубить поцелуй, Чес отдаляется. С любопытством наблюдает за реакцией парнишки: тот мелко дрожит, а на его лицо медленно наползает глуповатая улыбка. Он неуютно ерзает на месте. Удивительно, как трепетно это ощущается. Словно впервые за долгое время всё действительно на своём месте. А может, к черту боязливое самообладание? Чес опускает взгляд и усмехается. – Кажется, – тягуче выдыхает он, приближаясь к уху парня, – У нас тут нарисовалась ма-аленькая проблемка. – протянув руку, Чес касается выпуклости в штанах Ди, отчего тот издаёт высокий писк. Вот блядь. Теперь, зная, что теряет, Чесу кажется нехилым упущением этот вынужденный целибат. – Давай-ка... – медленно начинает мужчина, мысленно измеряя, насколько прикосновения подпадают под четкое условие "никакого секса". Его вырывает из размышлений тихое мычание: – Ч-чес, я... – Ди отворачивается в сторону. Так, что свет краснеющего заката, падающий из окна за их спинами, лишь подчёркивает бледную, покрытую веснушками шею и уши, порозовевшие от смущения. Чес оказывается позади него, а взгляд привлекает черный чокер, который мужчина поддевает пальцами, вызывая у Ди новую волну дрожи. – Чес!.. – укоризненно выдыхает тот, однако не останавливает, не просит прекратить. – Ди, – глухо окликает его Чес у самого уха, – Хочу сделать тебе приятно. Что думаешь? – рука замирает у модных джинсов до того момента, как парень не кивает, а после — забирается под одежду. Ди вздрагивает, когда вторая горячая ладонь щекотно проходится по его шее под украшением. – Посмотри на меня, – зовёт Чес, поворачивая голову парня на себя скользнувшей от чокера рукой, и зажмуренные глаза открываются, позволяя увидеть в них потерянное удовольствие и отражение своей возбужденной ухмылки. Губы Ди поджаты в попытке держать себя в руках, а ресницы мелко дрожат. Страшно представить, как тяжело будет сдерживаться весь следующий год. Не стоило и сейчас делать этого, но уже слишком поздно. Как минимум, надо довести до конца. Ди снова жмурится, мучаясь бешеным сердцебиением, когда Чес целует его. Но этот раз ощущается иначе, и парень приглушенно мычит через нос, когда язык Чеса касается его, отдаёт зелёным чаем и горькой крепостью. Для того, кто уже давно не мастурбировал, стимуляции и так чересчур много, но Ди не смеет оторваться и прервать поцелуй. Приятно и жарко. Кажется, что тело тает в тех местах, где до него дотрагивается Чес. Пылает, судорожно дрожит. Высокое мычание через нос невольно вырывается тяжелым выдохом, когда Ди кончает, так и не прервав чертов поцелуй. В голове туман, словно он вот-вот упадет в обморок от того, насколько горячо все ощущает. Но тут же мужчина наконец отпускает его, понимая, что заходить дальше уже точно нельзя. – Ох-х... – только и тянет Ди, случайно дотронувшись до грифа гитары, все так же лежащего на ногах.

***

– Чес что?! – на весь дом вскрикивает Анна, к которой Виктория как-то заявилась без предупреждения. На дворе день, — день возвращения Ди, — и пасмурное небо уже пару раз обрушилось на пешеходов мелким дождём. До основательного ливня дело не дошло, поэтому куртка Вики, как и мотоцикл, на котором она приехала, — оба покрыты лишь небольшим количеством холодных капель. Но сам этот день оказался настолько удушающим, что сейчас Виктория пьет уже вторую бутылку, найденную в домашнем баре преданной подруги, выслушивающей историю и прилагающиеся жалобы. – Соулмейт он его. Или как там, – злобно рявкает Вики, поглаживая переносицу с такой силой, что это даже немного больно. Анна теряется — оно и неудивительно. Весьма шокирует слышать эту новость как в первый, так и во второй и, может, даже в десятый раз. – Это пиздец, – мотает головой Анна, пытаясь каким-нибудь чудесным образом собрать мысли воедино. Вряд ли ее подруге нужен совет, скорее простое утешение, но даже невооруженным взглядом видно, как Виктории тяжело даётся осознание судьбоносной неотвратимости. – То есть, ты уехала, оставив их вот так просто? Не выгнала Чеса? – удивляется Анна, нагибаясь к Вики, со злобой рассматривающей дно бутылки. – Не могу я! – Виктория ударяет по столу сразу двумя кулаками, заставив собеседницу испуганно отпрянуть. – Он, считай, Ди жизнь спас! Нельзя же просто так растащить их. Я вот без Глэма... – она не продолжает, но взгляд ее смягчается и становится даже немного опечаленным. Анна вздыхает, чуть медлит, но наконец задает самый логичный вопрос: – А что сам Глэм сказал по этому поводу? Все ж он-то Чеса как никто знает. Виктория снова нахмуривается сильнее дождевых туч, заполонивших небо. Она уехала из дома, — с этой вечеринки аля "добро пожаловать", — чтобы не испортить радостную атмосферу, но слова Глэма в гараже ей отчетливо запомнились: – «Кажется, мы не справились», – повторяет из памяти Виктория, стараясь пародировать интонацию мужа, – «Мы не смогли понять Ди и дать то, что ему требуется». – она делает еще глоток спиртного и сжимает зубы, тяжело вздыхая. Даже Анна до этого момента не представляла, что ее самый близкий человек в самом деле так переживает из-за статуса родителя. Вики не подавала виду, а ее забота всегда выглядела достаточно агрессивно. Не как сейчас: стыдливо или даже трусливо. – Наверное, я плохая мать, – сквозь зубы шипит Виктория. На ее глаза наворачиваются пьяные слезы. – Ди... Он ведь этого засранца и правда любит, а я в глаза долблюсь, что не заметила, пока не сказали. – она говорит с паузами, непреднамеренно всхлипывая, а Анна придвинувшись, мягко гладит подругу по спине. – Не говори такого, дорогая, – пытается успокоить ее Анна ровной интонацией, после чего цокает. – Ох уж этот "сильный пол"... – с сочувствием шутит она, очевидно насмехаясь над глупым выражением, – Никогда и слова не скажет о том, что у них на душе. Не вини себя, Вик. Виктория накрывает лицо ладонью, а ее плечи время от времени вздрагивают. – Не дело это, – бормочет Анна. Страдать можно по многим причинам. А любовь — была, есть и будет самой популярной из них. И не столь важно, романтическая, родственная или дружеская — любовь всегда может быть причинять боль. Что лучше: отказаться от этого чувства по своей воле, несмотря на то, что не хотелось; или оказаться в ситуации, когда само существование — сам факт твоей любви — уже порицается? Анна не знает ответа на этот вопрос, а Виктория не знает, что та вообще думает о нем. – Чес — не плохой человек, – задумчиво тянет Анна, поглаживая широкую спину. Анна знает это, потому что провела не один праздник в его компании. Она знакома с Чесом даже лучше, чем с Глэмом, потому как двое соулмейтов частенько сбегали, оставляя ее с Чесом наедине. Ни Чес, ни Анна не считали друг друга хорошими друзьями, но видели вполне многое. – И он может быть серьёзным по отношению к кому-то, – продолжает Анна, припоминая пьяные россказни Чеса с тех случаев, когда даже выпивка не смогла выбить из его головы настырные воспоминания. – Не думаю, что он легкомысленно относится к твоему сыну... Кажется, он реально дорожит Ди. Может, если не получилось у Анны, получится у Чеса. Кто-то из них двоих точно должен быть счастлив, раз уж иначе не сложилось. Чёртова связь, чёртова судьба и ее игры. Однако плечи перестают вздрагивать спустя еще минуту. Кажется, слова Анны в самом деле смогли облегчить ношу Виктории и помогли наконец понять — возможно, даже принять что-то.

***

Это лето и правда оказалось одним из самых лёгких в жизни Ди. Наверное, жизнь решила дать ему передышку после всего произошедшего, и заодно немного отдыха перед следующим, выпускным учебным годом. Чес оказался куда более занятым, чем подросток, и появлялся на горизонте достаточно редко, особенно после того не-очень-цензурного случая. И об уроках гитары, и, кажется, о самой гитаре у Ди еще какое-то время получалось думать из рук вон плохо. Отпраздновав день рождения ближе к возвращению в школу, Ди прекратил посещать психолога — он на самом деле чувствовал себя куда лучше. Паранойя, может и не угасла до конца, но вернулась к своему изначальному состоянию. В первый же учебный день оказалось, что несколько учителей покинули школу по неизвестным причинам, а директор сменился. Последним облегчением стало письмо, доставленное семье металлистов домой, где было сказано, что расследование завершено, а подозреваемые арестованы. Но с чем у Ди точно никогда не было проблем, — так это с учёбой. И когда все экзамены загруженного, выпускного года были сданы на отлично, до совершеннолетия Ди осталась всего пара месяцев.

***

На официальном выпускном парень оказывается в меньшинстве тех, кому еще не исполнилось восемнадцать. Это все равно не помешало отдельным личностям украдкой налакаться, но для Ди подобное не представляет большого интереса. Он стоит у стены, рядом с Лиф в шикарном, черном платье и обсуждает дальнейшие планы на будущее. Той, кстати, тоже до совершеннолетия осталось совсем немного, но в пластмассовых стаканах с колой обоих из них все равно есть немного виски. – Вау, нам и правда скоро восемнадцать... – задумчиво протягивает Лиф, с интересом засматриваясь на танцующего во всю прыть парня в центре зала. Кажется, еще немного, и тот упадет без сил. – Ага... – Ди, в свою очередь, рассматривает темную жидкость в стакане. Алкоголь уже начал делать свое дело, но почему-то хочется комфорта, а не приключений. Насколько странно будет заявиться к Чесу сейчас, на ночь глядя?.. Девушка переводит взгляд на Ди, уткнувшегося в стакан с почти опечаленным видом. Время идёт и быстро, и медленно одновременно. Они с Чесом, условно говоря, "встречаются" уже больше года. Это не совсем отношения, да и видятся они как-то чересчур редко. То один занят, то другой. Только по праздникам, дома у семьи металлистов. Например, в этот новый год. Анна тогда тоже присоединилась к празднованию. Косые взгляды никуда не исчезли, но они стали... Легче. Было можно. Особенно хорошо атмосферу разбавлял Хэви, то и дело втягивающий Ди в неприятности. Но сейчас перед глазами стакан колы, а Лиф сбоку закатывает глаза. С хитрой улыбкой на лице пододвигается, чтобы никто не слышал. – О дяде думаешь? – тихо окликает она, но Ди спокойно кивает. Чес и время плохо на него повлияли — не всегда выходит вывести на это забавное, детское смущение. – Когда ж уже это скоро... – вздохнув, парень роняет голову, отсылаясь на рассуждения о приближающемся дне рождения. Но Лиф лишь пожимает плечами, усмехаясь: – Праздновать, так понимаю, будете вдвоем? Ди отводит в сторону задумчивый взгляд. – Палевно. Придётся ещё пару дней подождать, – бурчит он. – В любом случае палевно. – Лиф делает глоток напитка. – Думаю, не ты один это из головы выкинуть не можешь. И Ди точно знает, что она права. Отец и правда постепенно напрягается все больше, старается наставить сына на "путь истинный" — то есть, как может отвлекает темой поступления и будущего. Наверное, будь воля Глэма, он бы сдал Ди в монастырь стать монахом, но это не в его силах, и остаётся лишь мириться дальше. Так же как и Ди остаётся только ждать.

***

Заветное "утро" началось скорее днем — куда позже обычного. Ночью Ди внезапно накрыла бессонница, и отпустила только под утро — технически, уже в его восемнадцать. На часах телефона ровно час, а в уведомлениях голосовое от Чеса. Несложно догадаться, какого содержания. Ди расплывается в глупой улыбке, приложив динамик к уху. Они не виделись уже две недели, и сейчас парню нетерпится как никогда. В подарок от семьи Ди получает ноутбук. Как говорит Глэм — пригодится в дальнейшей учёбе. Оттащив коробку к себе в команту, Ди присоединяется к обеду. Никакого особо крупного празднования не случается, а сам парень считает чуть ли не каждую утекающую сквозь пальцы минуту. Ощущение, что в самом деле вся семья в курсе, почему он на взводе, но снаружи Ди выглядит куда спокойнее, чем ему кажется. Ожидание утомляет. Решив скоротать время за настройкой новой, подаренной ему техники, Ди возвращается к себе в комнату и вскрывает подарочную коробку. Коротко осматривает инструкцию, достав ноутбук, открывает его... И на глаза попадается бумага для заметок с аккуратным курсивом черной ручкой. «Возможно, тебе пригодится...» Слегка удивлённый взгляд голубых глаз скользит по буквам, впитывая их в память.

***

Поздний вечер заполнил пространство знакомой улочки темнотой, а ветер слабо обдувает хрупкую фигуру, ожидающую ответа. Дверь перед лицом Ди наконец открывается, и он тут же убирает телефон в карман. – Вечера, – расслабленно улыбается ему Чес. – Мне кажется, или ты стал повыше? – он с задумчивым видом выставляет руку примерно на высоте своего роста, и та оказывается в нескольких сантиметрах от макушки Ди. Но тот не обращает на это внимания. – Чес... – неловко бормочет парень, прогуливаясь взглядом по паркетному полу. – Мне теперь восемнадцать... Мы можем заняться сексом. Глаза Чеса округляются, но уже спустя секунду он расплывается в ухмылке. Прищурившись, поглаживает подбородок. – Ага... Может, зайдёшь для начала? Терпеть оказалось сложно. Следуя за неторопливым Чесом в его спальню, — самую дальнюю комнату, — Ди казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Мысли отказывались собираться во что-то членораздельное, а воображение рисовало полный бардак. – Я подготовился... – прямо говорит парень, стараясь избежать зрительного контакта. Он садится на кровать, и после короткой паузы наконец поднимает взгляд на Чеса. Тот наклоняется к нему, смотрит в глаза с самодовольной улыбкой. – Ага... – кивает Чес, не отводя пристального взгляда от любимых, беспокойных глаз. Жалюзи закрыты, а на улице темным темно, но не так давно на тумбе около кровати появились никотиновые пластыри и лампа, в теплом свете которой замечательно видно волнение на лицах двух связанных. – Я так переживаю... – Ди тянется к лёгкой рубашке Чеса и медлительно поддевает ее, снимает с одного плеча. В ответ шершавые пальцы скользят к футболке Ди, нервно мнут черную ткань. – И я, – тихо отвечает Чес. Стягивает с себя рубашку и приближается, коротко целуя Ди, заставляя того зажмуриться. Это кажется сном. Прямо как в те ночи, когда после долгого ожидания наконец получается расслабиться, и во сне приходит то, чего хочется больше всего — что не получалось выкинуть из головы. Ди уже давно знакомы эти чувства, но ощущения... Ощущения никогда не были настолько реальными, и это будоражит до мурашек. Будто и не на самом деле горячие руки исследуют бледное тело, вздрагивающее от прикосновений. Будто они не взаправду касаются в тех местах, что так обжигает. – Ди, – шепчет Чес прямо в ухо парню, и тот отвечает низким стоном, когда Чес сжимает его член чуть сильнее. – Прямо ностальгия, скажи?.. Они в похожей на "тот раз" позе. Правда, сейчас все-таки удосужились раздеться. – Малыш, – снова зовёт Чес, – Как далеко ты хочешь зайти? – он кладёт голову Ди на плечо, любуясь порозовевшей от смущения кожей, покрытой веснушками. Кудрявые, распущенные волосы растрепались и щекотно касаются щеки Чеса, но Ди чуть отдаляется, чтобы повернуться. Снова тянется за поцелуем. Больше. Жарче. Он хочет навсегда запомнить эту ночь своего дня рождения. Чтобы это воспоминание начисто затмило страх того времени, когда ему казалось, что Чес ни за что не будет с ним. И Чес лишь спокойно отвечает на поцелуй. Что бы ни произошло раньше, сейчас без Ди жизнь не казалась бы такой интересной. Такой приятной до одурения. – До конца, – пылко выдыхает Ди, отстранившись. – Я хочу присвоить тебя. И душу, и тело. – он задумчиво касается груди Чеса, проходится по шрамам с неизвестной историей. Так ли странно, что Ди хочется знать все? – Вот значит как, – усмехается Чес, а затем притягивает тонкую руку за запястье и губами касается ладони. – Но, насколько я знаю, моя душа и так принадлежит тебе. – он до лёгкой боли кусает Ди за руку, вызывая у того тихое шипение, а затем облизывает место укуса. Они оба это почувствовали. Это ли не лучшее подтверждение? – Придурок... – краснеет Ди, вырвав руку, после чего собирается с духом и спрашивает сквозь зубы: – Какую... позу мне принять? Чес хотел бы его во всех. Особенно сейчас, когда тот так смущенно мямлит. Но Ди наверняка сгорит от стыда и смаковать будет нечего, так что стоит начать с чего-то полегче. И когда парень встаёт на четвереньки, он понимает, что волнение удушает его все сильнее с каждым ударом сердца. – Блядь, как же стыдно... – тихо лепечет Ди себе под нос. Кажется, даже краснеть пуще уже некуда. На улице давно тихо. Может, грамотный выбор места поспособствовал тому, что стоило закату коснуться этой улицы, и все вокруг замолкло. Только сверчки напевают свои серенады, слегка облегчая Ди жизнь, — все лучше, чем мертвая тишина. – Я пытался сам... – растерянно тянет тот, уткнувшись в простынь лбом. – Не хочу, чтобы было больно. Чес тихо смеется, выливая обильное количество смазки на анальное отверстие парня. – Я как-то тоже не хочу, знаешь ли... – посмеивается Чес. Он пододвигается чуть ближе, оставив смазку под рукой на всякий случай. Кончиками пальцев проводит по веснушчатой спине, очерчивает позвоночник, спускается ниже, отвлекая. И Ди на придыхании мычит, когда инородное тело входит внутрь него. – Расслабься, малыш... – Свободная рука скользит к члену Ди и мягко ласкает, в попытке снять с того хоть немного напряжения. Чес не торопится — терпит. Ему некуда спешить, и уж тем более не хочется. В мозге пульсирует желание впитать в разум всякую деталь, что перед его глазами. Предупредив, Чес добавляет еще один палец. – Ты молодец, – тихо подбадривает он парня, – Еще немного. При всем желании, Ди не смог бы ответить — ему не подобрать слов и не найти смелости, чтобы выдавить их из себя. Ди чувствует себя странно. Пальцы Чеса скользят внутри него, надавливают, раздвигают, и в одном конкретном месте это ощущается сильнее всего. Ранее дома у парня не получилось самостоятельно найти простату, но судя по электрической дрожи, расплывающейся внизу живота с каждым аккуратным движением внутри, — Чесу это удалось. – Как тебе, когда я трогаю здесь? – и, видимо, Чес решает проверить наверняка — резко давит в том самом месте чуть сильнее, вызывая у Ди искры из глаз. Тот делает долгий вдох, и воздух смешивается с невнятными гласными. Спустя секунды он отвечает немного спокойнее: – Прият-но... – с паузой тянет Ди, – Продолжай... – звучит уже ровнее, и Чес добавляет третий палец. Давненько мужчина не испытывал подобного. И весьма давно он не был так заботлив по отношению к кому-то. Невольно вспоминается время, когда Чес всеми правдами и неправдами избегал секса со всеми, кто был хоть каплю похож на Ди. Да уж, сейчас он очевидно с этой задачей не справился. Но на самом деле, Чес понял еще после того наглого признания: никто другой не вызывает в нем подобных чувств. Сейчас расцветший Ди кажется ему привлекательнее кого бы то ни было. За всю жизнь он не видел никого, за кого хотелось бы так держаться. И последние полтора года он следовал этим странным, по мнению его молодой версии, правилам отношений. Правда, не потому, что "правила", а потому, что попросту хотелось. – Чес... – тихо зовёт Ди дрожащим голосом, – Еще не хватит? Ты можешь вставить... – он коротко оглядывается, но, столкнувшись взглядом с прищуренными от улыбки глазами, тут же отворачивается, утыкаясь носом обратно в белоснежное постельное белье, от которого пахнет стиральным порошком. – Хорошо, – кивает мужчина, и затем вытаскивает пальцы, оставляя после них ощущение пустоты. До Ди доносится пластиковое шуршание — Чес вскрывает презерватив. Потому что заботится, ведь так будет безопаснее. Еще какие-то секунды тянутся монотонной вечностью. В унизительной позе и с бесконечным потоком мыслей. – Ди, – окликает Чес, рассеивая сомнения и излишки воображения, приблизившись и добавив смазки, – Мы сменим позу, когда привыкнешь, хорошо? Хочу полюбоваться твоим личиком. – со смешком добавляет он, и Ди наконец поднимает голову. – Хорошо... – послушно мурлычет тот. Приходится сделать глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями. «Милый». – Постарайся дышать ровно. Не задерживай дыхание, – советует Чес и сразу же предупреждает: – Я вхожу. Так медленно, как он только может. Так осторожно, будто одно неверное движение, и Ди исчезнет. Ни в коем случае Чес не хочет лишиться его и возможности испытывать эту близость вместе с ним. Страх отвержения — ненависти — никуда не делся, но он уступил ключевое место надежде. – Половина внутри, – усмехается Чес, вслушиваясь в глубокое дыхание Ди, следующего его словам. Вдох. Выдох. Парень старается расслабиться. Эти ощущения не из приятных, ведь его внутренности буквально принимают в себя чужой член, но этого Ди и хотел, поэтому радость отскакивает по телу мелкой дрожью вслед за трепетом от непривычки. Еще немного терпения, и Ди слышит заветное: – Полностью вошел. Тут же тянет на придыхании: – Не двигайся... Теперь точно. Чес принадлежит только ему. Этот момент кажется Ди таким долгожданным. Безумно хочется, чтобы он был таковым и для Чеса. Чес точно знает, что парню не больно, потому что не больно ему самому. Все-таки, еще один плюс связи нашёлся. В голове на мгновение проскакивает что-то вроде «упаси бог в медитацию впасть», но, к счастью, эта мысль не задерживается надолго. – Ты как? – Чес наклоняется к Ди, ненамеренно сдвинувшись, и тот издает резкий писк. Приходится закусить губу, чтобы сдержать желание, но воздух резрезает короткая фраза: – Не кусай... И как только Чес усмехается внезапному чувству дежавю, Ди продолжает: – Можно... – он запинается, – Можешь двигаться. Еле сжимает ткань простыни, когда Чес, отдалившись, толкается. Не выходит сдержать высокий стон, потому что движение приходится по приятному месту. И Чес, поняв это, продолжает точно там же; так же: медленно, достаточно глубоко. Когда Ди еще чуть привыкает, добавляет стимуляцию спереди. Обхватив, двигает пальцами в ритм своим толчкам. Ди старался держать себя в руках, но теперь это почти невозможно. – Че-ес... – жалобно скулит он, когда внутри все вздрагивает от смутного удовольствия, и, когда кажется, что Ди вот-вот кончит, Чес останавливается. Он пальцем обводит круг в воздухе в ответ на вопросительный взгляд парня через плечо и помогает перевернуться. Самое время сменить положение. По инерции случайно входит глубже, когда наклоняется, чтобы поцеловать, и Ди мычит через нос, сливаясь с Чесом в поцелуе. Наверное, их сердца стучат одинаково быстро. Возможно, даже одинаково трепетно. Отстранившись спустя некоторое время, Чес продолжает, и теперь уже оба из них тяжело дышат. Приглушенные, хриплые выдохи Чеса чем-то напоминают кашель. Они смешиваются с высокими стонами Ди и еле слышными песнями уличных сверчков. Хочется проявить всю нежность, на какую Чес вообще способен, и он снова приближается, всасывает бледную, вспотевшую кожу у ключицы, оставляет засос. Затем еще один — ближе к шее. Щекочет кончиком носа, потому что это выбивает из Ди больше сладких стонов. Пачкает тяжелым дыханием и шепчет на ухо: – Ди... Такой красивый. – осторожно прикусывает раковину, отчего парень вздрагивает. – Только мой... Ди открывает зажмуренные глаза , притягивает к себе Чеса за шею. – Чес, – сиплым голосом бормочет он, – Я люблю тебя... – Ди делает паузу. Приподнимается, шепчет Чесу в ухо. – Я люблю тебя... – и продолжает, называя его его именем. Настоящим именем. Никогда бы Чес не подумал, что кто-то назовёт его так. Что кто-то признается ему, называя так. Потому что никто не должен был оказаться к нему так близко. Наверное, это и правда судьба, потому что Чес никогда не был настолько счастлив слышать собственное имя. Произнесенное снова и снова. Повторяемое из раза в раз. «Я люблю тебя» — оказывается, ему всю жизнь не хватало этих слов. Ди не уверен на все сто, но, кажется, совсем краем уха он услышал тихое: – «И я тебя люблю.» – Я скоро кончу, – мямлит Ди, сорвавшись на стон, когда Чес снова ласкает его член. – Черт, давай вместе, – выдыхает Чес в бледную шею и приподнимается. Стоит мечтательным взглядам встретиться, — оба не сдерживают жадности на еще один поцелуй. Так жарко, что хочется расплавиться. Так приятно, что не хочется останавливаться. И они достигают оргазма почти одновременно.

***

Дверь кабинета со зловещим скрипом захлопывается за спиной Чеса. Скорее всего, Глэм принял окончательное решение по поводу него и Ди. И так же, скорее всего, оно состоит вовсе не в том, чтобы одобрить их отношения. Повезло, что Виктории не будет на этом разговоре, — Чес не хотел бы получить кулаком в лицо. Особенно, зная, что Ди тоже прочувствует этот праведный гнев на себе. Наверняка сам Ди сейчас тревожится где-то за дверью, но, главное, что с ним все хорошо. Даже без Чеса с ним все будет в порядке. – Чес, я не могу отрицать, что ты очень помог нам спасти Ди... – с какой-то виноватой неуверенностью начинает Глэм, отойдя к своего рабочему столу. – И Ди тоже определенно привязался к тебе... – обеспокоенный отец, судя по виду, и сам не знает, что ему делать в сложившейся ситуации. Как на чашах весов — ни одна сторона не перевешивает; они колеблются, пытаясь сравняться. Глэм резко выдыхает, старается взять себя в руки. – Честно, я без понятия, что мне делать. Я не могу просто взять и одобрить это. Чес хмурится, опустив взгляд в пол. Видимо, Глэм и правда потерян, раз говорит об этом прямо. Стоит ли пытаться убедить его в чем-то? В чем?.. Но раз все уже сложилось так, — если так оно и есть, – не лучше ли дать всему идти своим чередом? – Ну... – Чес пожимает плечами и делает вдох, намереваясь продолжить, но дыхание сбивается и он заходится кашлем, прикрыв рот рукой. В груди растекается болезненное жжение. Когда наконец получается сделать вдох, на руке и в уголке рта остаются следы крови. Сжав зубы, Чес стирает алые капли с лица краем ладони и понимает, что облажался. – Чес... – Глэм смотрит на него с выражением абсолютного шока. Настолько удивленным Чес уже давно не видел своего друга. Как жаль, что причина совсем не похожа на предыдущие. – А-а-а... – виновато тянет Чес, не имея и малейшего понятия, что сказать, но его обрывает строгий голос: – Сколько? – взгляд Глэма сквозит серьёзностью, злостью, лишь на мгновение отдаёт сочувствием. Тишина кабинета нависает над Чесом судьёй, требующим от него признания. Никогда Чес не любил признаваться. – Если ничего не сделать... – коротко произносит он, после чего, вздохнув, добавляет: – Максимум несколько лет. Глэм теряется от этих слов. Он не таит пустых надежд на лечение, а уж особенно на то, что Чес добровольно его выберет. Это уже не будет подобным ему "вверением себя в руки судьбы". А ведь куда завела такая жизнь... Молча Глэм достает из ящика стола черный платок, — тот был подарком, но в кабинете нет ничего более подходящего, — а затем подходит и протягивает его Чесу. И прежде, чем верный друг успевает сказать «спасибо», Глэм спрашивает его с самым что ни на есть искренним сочувствием: – А как же Ди, Чес? – в глазах Глэма читается и обвинение, и печаль о потере давнего лучшего друга. Но Чес лишь отводит глаза, неуютно втягивает воздух сквозь зубы. – Он справится. Так будет лучше, – бросает Чес. – А он с этим согласится? – укоризненный взгляд Глэма ранит в самую душу, связанную с таковой Ди. – Не хочу, чтобы он знал... – Чес накрывает лицо рукой. Будто вот-вот заплачет. Под надзором тех же наград и грамот, что и прежде. Но что-то изменилось. Тихо и навсегда. К горлу подступает ком, в то время как Глэм отходит к двери. – Я позову Ди, – бормочет растерянный отец через плечо. – Я не скажу ему о твоем состоянии, и я разрешу вам быть вместе. Но Чес, – он делает паузу, горько вздыхая, – Решение за тобой.

***

Ди лениво разлепляет глаза. Кажется, ему снился длинный и запутанный сон. Не сказать, что плохой, но он точно заставил его понервничать. Солнечные лучи пробиваются через стекло, неравномерно разбегаются по потолку и стенам. Окно приоткрыто, и из него доносится щебет птиц: шутливые дразнилки воробьев, отсчеты кукушек. Ди поворачивает голову на бок. Взгляд падает на сопящего рядом Чеса, и на веснушчатом лице невольно появляется довольная улыбка. Придвинувшись чуть ближе, Ди рассматривает шрамы: на руках, на плече и на груди. При возможности он спросит о каждом из них, но сейчас еще слишком рано и хочется спать, поэтому Ди сползает чуть ниже и, положив голову рядом с Чесом, закрывает глаза. Так беззаботно, что кажется раем. Было бы прекрасно, останься они так навсегда.