Связанные

Выписка из больницы стала одним из запоминающихся событий. Если не всю жизнь, то как минимум ближайшие годы Ди будет вспоминать этот день с нервной улыбкой на лице. Глэм на пару с Хэви и небольшой дополнительной помощью устроили что-то вроде приветственной вечеринки для старшего сына, а потому дома его ждали сразу несколько знакомых лиц. Словно дополнительный день рождения — и парень оказался слегка удивлен такому исходу. Поездка домой на машине с отцом была несколько неловкой, но в основном из-за вечных вопросов о самочувствии и о том, не укачивает ли Ди. Стоило зайти в дом, и семья обступила его. Поприветствовала с улыбками, будто вернувшегося солдата. Такая непривычная атмосфера, что Ди не сразу замечает гостей. – Здоров. – Чес со своей фирменной ухмылкой стоит у лестницы на второй этаж. Помахивает рукой в знак приветствия, но Ди не успевает ответить — к нему тут же подлетает Лиф, заключая в крепкие объятия. Виктория пялится на них двоих лукаво хихикая, но ее тут же одергивает Глэм, и они втроем вместе с Хэви отходят, оставляя Лиф и Ди в относительной приватности квадратного метра. – Бро, ты меня здорово напугал... – девушка отдаляется и с беспокойством смотрит на друга, пока тот соображает, чем ответить. Взгляд Ди на секунду сбегает к Чесу, стоящему за спиной собеседницы, но тот, подмигнув ему, отходит от лестницы и невзначай касается плеча Глэма, завязывая разговор. «Спокойно. Поговори с ней» — только и ясно из его действий. Ди здоровается, неловко улыбается взволнованной подруге. В последнее время он ничего не может поделать с этой глуповатой улыбкой, появляющейся на лице все чаще, и данный момент — как раз один из таких. – Прости?.. – несколько вопросительно тянет Ди с виноватым видом. Лиф недолго хмурится, после чего наклоняется чуть ближе. Ее беспокойство постепенно сменяется нетерпеливой усмешкой. – Да ты прям светишься, – начинает она с недвусмысленным намёком на Ди-и-сам-знает-кого, – Случилось что хорошее? – Лиф коротко оборачивается на Чеса, мирно беседующего с Глэмом, затем переводит взгляд обратно на смущенного друга. – В-возможно... – неуверенно тянет тот, покраснев. – Очуметь! – пожалуй, чересчур громко восклицает Лиф, отчего Ди панически оглядывается и замечает, как на него робко смотрит Хэви, сидящий за обеденным столом. Старшему сыну определённо есть о чем поговорить с братом наедине. Говоря откровенно: ему есть что сказать каждому из присутствующих по-отдельности. Но вместе?.. Остаётся только задаваться вопросом, выдастся ли в принципе возможность разговора тет-а-тет. Даже если сейчас атмосфера вовсе не зловещая, — Ди все равно напряжён. За пару часов до выписки его опросила полиция, и он не может выкинуть из головы, как отвечал. Цена его информации — ноль — сложно сказать что-то полезное, когда ты лежал без сознания почти все время. А тревога кажется нарастающей — при всем желании, вряд ли слова Ди хоть чем-то помогут расследованию. Остаётся либо смириться, либо подойти к ситуации по-своему (но это как только Ди хотя бы немного оправится). Внимание парня так же привлекает и поведение матери с Чесом: если раньше та смеялась с любой его шутки, сейчас ее громоподобный смех слышится не настолько часто. Да и звучит он нетвёрдо, словно смешивается с внутренним неприятием. – «Они все знают» – приходит в голову Ди, пока его глаза пробегают по знакомым лицам, раскиданным по гостиной. В нем смешиваются два противоположных волнения, и жизнь снова становятся похожей на ту, что была до этих событий. Но на этот раз он знает, что не один. Сторонний наблюдатель принял бы событие за обычное семейное празднование. Глэм даже купил торт, хоть свечи никто, конечно же, и не подумал доставать. По ходу разговора с Лиф, таймер на кухне издаёт неприятное дребезжание, и вскоре Глэм уже зовёт Хэви помочь с тем, чтобы накрыть на стол. Видимо, Ди в домашнем быту пока остаётся на скамье запасных. Спустя пару громких ругательств и звон тарелок Лиф заинтересовывается и присоединяется к этому нелегкому сервизному делу, отчего Ди остаётся в сравнительном одиночестве. За все это время он так ни разу и не поговорил с Чесом, хотя, как ему кажется, теперь отношения между ними вовсе не должны быть такими осторожными. Оглянувшись вокруг, Ди понимает, что Чеса не видно. Вики ругается на неаккуратность Хэви на кухне, Глэм там же занят подачей, а Лиф порхает туда-обратно, то и дело обмениваясь фразами с остальными. Она весьма любопытна — ее интересует все, будь то магнит на холодильнике или как называется то или иное блюдо. Стоит вымыть руки. Раз уж Чеса не слышно на кухне, он может быть на втором этаже. Куда менее вероятно, что он и правда на кухне, но почему-то молчит — когда в последний раз Чес вообще вел себя тише воды, ниже травы, будучи в кругу знакомых людей? Ди с трусливой осторожностью поднимается наверх. Он чувствует себя разведкой на миссии — крадётся в собственном доме. Дверь в его комнату открыта нараспашку, и парень, оставив мысли о постороннем, заходит внутрь. Уставшие голубые глаза оббегают помещение, пока Ди подходит к кровати и молча ложится, уставляясь в потолок. Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как он был здесь в последний раз. Столько всего успело произойти, и так много незнакомых впечатлений сложилось с того момента. Ведь настоящее время измеряется вовсе не в колебаниях атома цезия, а в насыщенности и частоте получаемых эмоций. В случае Ди, настоящего времени и правда прошло чрезвычайно много. Подросток поворачивает голову набок, оглядывая лежащий на столе ноутбук. Покрывало пахнет свежей стиркой, а на полках Ди не найдёт ни одной пылинки (заслуга Глэма). Втянув носом химический, но такой привычный запах кондиционера для белья, парень наконец поднимается и подходит к окну. Забор, за которым куча зеленеющей травы остался таким же мрачным и знакомым. Вдалеке виднеются мелкие домишки — они куда больше, если пройти с сотню метров в их сторону. Наверное, Глэм весьма серьёзно отнесся к выбору места проживания в свое время, начиная с расположения на карте и заканчивая внутренней обстановкой, что будет его устраивать. На мгновение Ди в голову приходит мысль о том, что они с Хэви не слишком-то много знают о жизни родителей до своего появления, но он тут же возвращается в реальность: к пасмурному небу и приоткрытой форточке. Сквозняк приятно скользит по лицу, обдавая бледную кожу лёгкой прохладой. Еще пара месяцев, и начнётся лето, а после — последний школьный год в жизни Ди. Думал ли он когда-либо о том, чем вообще хочет заниматься дальше? Взрослая жизнь тревожит, а уж особенно она тревожит паренька, что, кажется, целую вечность ждет чего-то невозможного. – Не помешаю? Ди подскакивает на месте. Резко оборачивается, отчего Чес и сам принимает испуганный вид. Но завидев нежданного собеседника, подросток облегченно выдыхает: – Господи боже... – после чего выражение его лица становится более укоризненным, и он продолжает говорить, приближаясь к Чесу мелкими, нервными шагами: – Не делай так больше. Тот расплывается в улыбке, кивая. – Понял-принял. Ни сном ни ухом. Подойдя чуть ли не вплотную, Ди прислоняется лбом к груди Чеса. Запах сигарет и лакированного дерева, кажется, намертво прилип ко всем его фланелевым рубашкам. Так же пахнет и в музыкальном магазинчике — в какой-то степени терпко, но точно успокаивающе. Мужчина не двигается с места, лишь слабо бьёт кончиком пальца по торчащей из хвоста кудрявой пряди волос. Та словно пружинка тут же встаёт на место, что вызывает у Чеса довольную ухмылку. – Чего это ты? – он понижает голос обращаясь к Ди, прислушивается к выкрикам снизу. Совсем скоро их хватятся, и нужно будет терпеть полные подозрений взгляды, даже если ничего на самом деле и не случилось. – Волнуюсь просто... – бубнит Ди в ответ. – Все так сложно. С тобой спокойнее. Сердце Чеса размеренно бьётся где-то около уха парнишки, но, может быть, после этих слов оно ускорилось. Хоть и совсем немного. Глухое дыхание обоих через нос еле уловимо в комнате, наполненной пасмурным светом, лишенным теплой цветовой гаммы. В тучах затерялась вся рисованная желтизна и осталось только излучение. Только слоистые облака и прохладный ветер, обдающий спину Ди. Этот ветер не способен отнять у парня скомканное чувство комфорта, насыщающее его теплом изнутри. – По большей части, волнения просто того не стоят, Ди. «Ди». Как часто Чес вообще называет его по имени? Звучит успокаивающе. Парень молча кивает. Вздрагивает, сдерживая слезы. Дуновения из приоткрытого окна больше не покидают комнату в прохладном сквозняке, потому что Чес прикрывает дверь за своей спиной. Он слегка отдаляется, аккуратно прихватывает Ди за подбородок, разглядывает покрасневшие глаза. – Ну, ну, не плачь, – с грустным видом улыбается Чес, – Добрая половина твоего дома только и ждет причин меня выставить. Но Ди осмыслит эти слова чуть позже, потому что сейчас в голове одно только «так близко». Может ли Ди попробовать поцеловать того, кто вызывает в нем все те эмоции, к которым он, возможно, сейчас даже привык?.. Сердце бешено стучит, а взгляд мечется от прищуренных глаз к сухим губам и обратно. Стоит ли озвучить свои мысли? Чес выглядит расслабленно. Смотрит прямо в глаза. – А эти двое где?! – как гром среди ясного неба слышится крик Виктории этажом ниже, и становится понятно, что времени у них уже не осталось. Чес выпрямляется (настолько, насколько возможно, с его-то видом болеющего сколиозом), оборачивается на дверь, затем оглядывается на покрасневшего парня, уставившегося в пол. О чем он вообще думал?!.. – Хей, – усмехаясь, окликает его Чес. Чуть наклоняется к Ди, заправляет светлую прядь за ухо и наблюдает за тем, как та снова выпадает перед веснушчатым лицом. – Поди-ка умойся. Ди поднимает глаза на Чеса. Неуверенный взгляд, поджатые губы, покрасневшие до кончиков ушей щеки — ему определенно идет это куда больше безразличия и злости. Сдержать слова не выходит, и Чес наполовину в шутку бросает: – А то выглядишь так, будто только что девственности лишился. – и он тут же замолкает с отчётливым «вот бля» на лице. Ди молча таращится на него где-то с секунду, но, как только проходит шок, возвращается желание избежать еще большего количества неловких ситуаций. По этой причине он откладывает эмоции в сторону и пихает Чеса к лестнице, приговаривая что-то вроде: «придурок», «иди уже» или «думай хоть иногда». И когда тот шёпотом извиняется, Ди отворачивается и уходит в ванную. На последних ступеньках Чеса встречают любопытные взгляды. – А где Ди? – хоть Глэм и улыбается, от его взгляда веет серьёзной опасностью. Но Чес лишь пожимает плечами: – Полощет руки перед трапезой. Все как положено. Чес не скажет, в какое положение сам поставил Ди минутой ранее, однако из хорошего: он смутно догадывается, что парень не против поднятия подобной темы. Может, в более удачный момент. Спустившийся Ди был уже ближе к обычной версии себя. Немного дерганый, немного неуверенный, немного раздраженный, — но от него все равно исходила совсем другая аура — смирения. И пусть тихие взгляды словно маятник колебались от него к Чесу, это не доставило такого уж невыносимого дискомфорта. Сработает ли просто поставить всех перед фактом? Нет, родители Ди вовсе не из тех неженок, позволяющих своим же детям командовать. Как минимум до восемнадцати о подобном не стоит даже задумываться. Но пусть серьёзное останется распределенным по жизни, которая начнётся, как только Ди доест. До тех пор — никаких депрессивных переживаний или стыдливого страха. «По большей части, они того просто не стоят». Чтобы скрасить несколько неуютную тишину за столом, Глэм расспрашивает Лиф. О семье, об интересах, о планах. Со стороны кажется, что эти двое чем-то даже схожи. В отдельные моменты к разговору присоединяются и остальные — делятся мнениями, опытом, историями. Ди то и дело бросает взгляд на Чеса, отпускающего шутки в самых неподходящих для этого местах. После большей их части на лице Ди появляется еле заметная улыбка — не оттого, что те и правда смешные, а скорее засчет той артистичности, с какой Чес продолжает их травить. Если смотреть только на них двоих, можно заметить этот обмен взглядами, изучение реакции: эту симпатию к чужой улыбке. Как печально, что у Глэма нет проблем с визуальным анализом. Потому что именно в этот момент он понимает: лягушка уже давно варится в кипятке. И, возможно, Глэм собственными руками разжег под ней медленный огонь.

***

Возможно, заметить и вовсе было куда проще, чем казалось. По крайней мере, по завершении обеда, Виктория все больше мрачнела с каждым выпитым глотком чая. Пока Глэм с небольшой помощью Хэви убирал со стола, а Лиф заваливала Чеса вопросами, внутри Вики ощутимо вскипала злость, и после очередной беззаботной улыбки без одного зуба, ее нервы все-таки сдали. – Вашу ж мать! – Виктория ударяет кулаком по столу, моментально привлекая всеобщее внимание. – Так и будем делать вид, что все прям лучше некуда?! Ди поднимает на мать испуганный взгляд, перебирая пальцы под столом. Он знает, что все это, наверное, неправильно, но точно так же знает и то, что ничего не может поделать. Так просто сложилось. Так просто есть. В срочном порядке вернувшись с кухни, Глэм демонстративно прокашливается. Чес не будет защищаться, если его обвинят в чем-либо напрямую. Если того потребует заседание — он вполне готов признать свою вину. – Дорогая, – Глэм кладёт руку на плечо Виктории, стараясь восстановить хотя бы немного общего спокойствия. Хэви и Лиф встревоженно переглядываются. – Не против отойти на пару слов? – мягко улыбается отец семейства Виктории. – Против, – бубнит та себе под нос, не отрывая взгляда от раздражающе безразличного Чеса. – Я настаиваю, – Глэм чуть сильнее сжимает плечо Виктории — до той степени, что и сам чувствует давление на плече, – и Вики нехотя покидает комнату вслед за мужем. Сообразив, что разговор может выйти не из тихих, они уходят вглубь дома аж до гаража, оставив троих подростков и Чеса в оглушающе неловкой тишине. Залпом прикончив остатки зелёного чая, Чес поднимается и потягивается. – Что ж, – без особых эмоций начинает он, – На этом моменте, кажется, пора бы и отчалить. Ди хотел бы возразить, но, объективно говоря, — Чес прав. Градус напряжения хоть и не обнулится, но значительно снизится, останься в этом доме только один из них. – Бли-ин, так жаль... – разочарованно тянет Лиф. Из всех присутствующих именно она относится к этой связи с наибольшим пониманием. Хэви поддакивает с грустным видом — настолько простая и обыденная реакция Лиф оказывается весьма заразительной. – Приятно было познакомиться! – добавляет девушка, пока Ди провожает Чеса к двери. Они выходят из дома вместе. Стоят в усохшем палисаднике, обеспечив себе более приватное прощание. По весне какие-то растения все же нашли немного ресурсов, поэтому на камнях расположилась пара мшистых скоплений, а из земли торчат доставучие сорняки. – Прости за... это, – задумчиво тянет Чес, имея в виду все сомнительного содержания случаи за сегодня. – Это не твоя вина. – парень мотает головой, опустив взгляд. – И не моя, – добавляет он. – И вообще, никто не виноват. Так просто случилось. – в этих словах уже появляется некая злость. Почему только вечно кто-то не может оставить его — их — в покое? – Что поделать... – пожимая плечами, выдыхает Чес. – Кто-то должен взять на себя ответственность. – он коротко оглядывает дом, скользит глазами по закрытой двери, крыльцу, останавливается на замершем Ди. Тот сложил руки на груди, будто всерьёз продумывая, как будет мстить за "несправедливость судьбы". – Ну-у... – медленно протягивает Чес, понимая, что стоит переходить к прощанию. Сам он может и не хотел бы уходить, но сейчас так наверняка будет лучше. – Пойду я, что ли... Но прежде, чем Ди бы успел выразить свои чувства словами, дверь за его спиной резко открывается. – Отлично. Успел. – Глэм коротко кивает внутрь дома. – Вы двое — за мной.

***

«Двое» оказалось чересчур поспешным, потому что, вернувшись, отец, в первую очередь, сказал Ди немного подождать, пока они с Чесом поговорят в рабочем кабинете Глэма с глазу на глаз. Переступив порог, с томящейся внутри тревогой парень замечает Лиф и Хэви, стоящих у входной двери с видом "точно не подслушивали". Но его беспокоит вовсе не это. – Что случилось? – тихо спрашивает Ди, стараясь отойти подальше от кабинета. Лиф молча пожимает плечами, а Хэви шепчет в ответ: – Папа вернулся один, сказал, что мама ненадолго уехала, и спросил, где вы. Ну, выглядел он стрессово. Виктория не дома? Почему отец вдруг решил о чем-то поговорить с ними? Неужели он пришёл к выводу, что нужно с концами оборвать всякое общение и вычеркнуть Чеса из жизни? – Ди, ты в порядке? – почти хором спрашивают Лиф и Хэви, потому как парень бледнеет на глазах. Травма даёт о себе знать — его тошнит, и он, отмахнувшись, торопится наверх в ванную. Что вообще происходит? Ди не успел включить свет, а в ванной нет окон — только вентиляционное отверстие в стене. Темнота немного приводит Ди в себя. Еда, старательно приготовленная отцом, теперь оказывается смытой в унитаз, а в горле першит от стресса. В груди жжет при вдохах, и Ди заходится кашлем, только открыв кран. Как же быстро его охватывает паника... Брат и подруга из заботливого беспокойства пошли за ним, и сейчас Ди слышит тихий голос из-за закрытой двери. – Ди, ты там как? Все норм? – Лиф с Хэви взволнованно переглядываются. – А? Да... Нормально. – парень смотрит на себя в зеркало. Тени, наспех нанесенные в больнице, а после — подправленные здесь же — смазались, а глаза снова слезятся. – Черт... – еле слышно шепчет Ди. Полощет рот, озлобленно глядя на свое отражение. – Ди, прости меня за тот раз, – неуверенно начинает Хэви за дверью, пока старший умывается. – Я вообще не думал, что говорю, да и... Я не ожидал, что вы с Чесом... – Ди вздрагивает при упоминании Чеса, выключает воду, прислушиваясь. Лиф одобряюще кивает Хэви. – Короче, главное, чтобы ты был счастлив! – на одном дыхании выдаёт младший, взяв себя в руки. – С тобой такое произошло, и я просто хочу, чтоб ты знал... – слышится щелчок ключа, и Хэви договаривает, уже делая шаг назад, поднимая глаза на брата: – Что я всегда тебя поддержу... Ди теряется на какие-то секунды, а слова начисто испаряются из его головы. Пока он вспоминает человеческую речь, разбирая кучи собственных размышлений и противоречивых эмоций, Лиф хлопает Хэви по плечу, в попытке разбавить атмосферу. – И я! – она радостно улыбается, отчего Ди становится немного легче. Видимо, стоит научиться полагаться на кого-то, помимо своего запутанного мышления. В конце концов, почему-то он забыл, что есть те, кто останутся рядом, не взирая ни на что. На лице появляется столь желанная, еле заметная улыбка, и Ди отвечает самым что ни на есть искренним: – Спасибо. Снизу слышится тихий скрип двери в кабинет, и голос Глэма мрачно окликает: – Ди?.. Тревожно вздохнув, парень кричит в ответ: – Иду! Лиф кладет ладонь на его плечо, когда Ди делает шаг к лестнице. – Отвечаю, всё нормально будет, – кивает она с ободряющей улыбкой, и Ди кивает ей в ответ. Старается успокоиться с каждой новой ступенькой вниз, хоть и чувствует, как сердце бешено стучит. Почему-то он точно знает, что сейчас произойдет что-то важное. Этот разговор должен поставить точку. Ди приближается к кабинету медленно и испуганно, словно шагает на эшафот. Руки еле заметно дрожат, когда он закрывает за собой дверь отцовского кабинета. Последний раз, когда Ди был здесь по той же самой причине, все кончилось непониманием и разлукой. И как же не хочется повторить этот опыт. Глэм стоит, прислонившись к своему письменному столу. Эмоции на его лице чрезвычайно сложно понять. Он серьёзен, задумчив. Наверное, наиболее точно было бы сказать, что Глэм выглядит так, будто вот-вот лишится чего-то важного. Рука с аккуратными, накрашенными ногтями слегка сжимает штанину, и тут же отпускает, после чего отец поднимает на Ди рассеянный взгляд — совершенно непохоже на него. Чес стоит ближе к двери, со спокойной улыбкой кивает парню, приветствуя. О чем бы ни велся диалог, по одному лишь виду Глэма и Чеса итог понять невозможно. Сунув руки в карманы, Чес терпеливо ждет, когда глава дома начнёт говорить. – Пап, – будучи неспособным и дальше выдерживать это немое напряжение, окликает подросток спустя секунды молчания. – Что происходит? К горлу снова поступает тошнота, но он старается выровнять дыхание, облегчая надоедливый симптом. Глэм несколько раз моргает, будто вырываясь из гипноза, и неуверенно начинает: – Ди, мы с Чесом обсудили ситуацию и... Парень нервно сжимает зубы, морально приготавливаясь к тому, что все, что есть между ним и Чесом, кончится прямо сейчас. Но почему тогда Чес улыбается? Глаза Глэма застывают на друге с неясной печалью, и тот решает сам подать новость, не дожидаясь, когда отец семейства сможет продолжить: – В общем, никуда я от тебя не денусь, –подмигивает парню Чес. Тишина встаёт в помещении смертельным приговором, и спустя пару секунд осознания Ди наконец издаёт нервный смешок. – Что? – он оборачивается на Глэма, недоумевающе хлопает глазами, – Пап, ты... Разрешаешь?.. Типа совсем? – эхо бешеного пульса слышится в ушах, и Ди приходится сосредоточиться заранее, чтобы чётко услышать ответ. Глубоко вздохнув, Глэм зажмуривается, пока поясняет, пересиливая себя: – Я не могу говорить тебе, что чувствовать, Ди. И точно так же я не могу управлять твоими решениями или действиями. – он делает паузу, и продолжает уже легче: – Вряд ли я когда-либо смогу полностью поддержать твой выбор, но мешать также не стану. В первую очередь, для меня важнее всего твои счастье и безопасность, – под конец подчеркивает Глэм. Ди же стоит в немом шоке. На глаза снова наворачиваются слезы — уже в третий, черт возьми, раз за день. Вытерев испачканные тенями щеки рукавом белой рубашки, подросток подходит к отцу. – Пап, это... – он поднимает взгляд на сочувствующую улыбку. – Не переживай, Ди, – в куда более привычной, улыбчивой манере произносит Глэм, разводя руки в стороны и предлагая объятия как некое подписание договора, которое подросток принимает. – Спасибо... – потерянно бормочет Ди в похожую на его, белую кофту. Глэм поглаживает его по спине, коротко смотрит на Чеса с мирной усмешкой. – Ну и конечно же, до твоих восемнадцати никакого с... – твёрдо отчеканивает Глэм, но Ди обрывает его на полуслове громким: – Пап!