Ты высосал яд из моей крови и соль из моих глаз (Royal AU)

Эпик привык к тихому гудящему звуку, который издает Сущность, когда она довольна, ведь он провел с ней половину своей жизни. Он похож на кошачье мурлыканье (или мурлыканье скелета), но звучит более неестественно. Раньше этот звук не был ему привычным, но теперь Эпик точно к нему привык, учитывая то, как он рад, что стал частью гарема Кросса. «Не притворяйся, что ты не так уж и взволнован», — фыркает Сущность. — »Ты очень взволнован». …Это не ложь. Он был собственностью Кросса во всём, кроме имени, а теперь стал собственностью Кросса во всех смыслах. Хотя он всё ещё подчинялся Гастеру, на нём был ошейник с защитным заклинанием Кросса, и, как и Сущность в его голове, что-то дикое в его душе довольно мурлыкало, несмотря на тревоги. Даже он сам замурлыкал. Он почти никогда этого не делал: не чувствовал себя в безопасности достаточно комфортно для этого с тех самых пор, как закончилась война, и Кросс перестал присутствовать рядом с ним ежедневно. Теперь, когда он стал часть гарема принца, он мог это сделать, несмотря на свой статус королевского шпиона и ветерана войны. И Эпик осознал, что его это не особо волнует. Это не сильно влияло на его ранг. На самом деле это совсем не влияло на его ранг, учитывая, что он и гарем Кросса были примерно на одной ступени в иерархии королевства. Изменилось только то, что теперь он мог выбирать, где спать, а также то, как королевский двор смотрел на него. Сейчас он часто предпочитал ночевать у своего принца или вместе с гаремом, потому что в его маленькой комнате ему вдруг стало очень одиноко. Королевский двор тоже не сильно волновал Эпика или Кросса. Они уже натерпелись взглядов знати с тех пор, как вернулись с войны, нагроможденные Уровнем Резни (УР). Эпик по-прежнему служил королевству в качестве шпиона, что, казалось, ставило многих в тупик. Его роль защитника королевства, а также Кросса и его гарема, не изменилась только потому, что теперь он принадлежал Кроссу. Они ожидали, что отныне он будет отчитываться, сидя у Кросса на коленях? «Разве ты так сильно против этого?» «Я думаю, стул сломается под нашим общим весом. Кроме того, где будет сидеть Найтмер?» Где-то в глубине сознания Сущность бормочет что-то о рассадке гостей и о том, какой из этих идиотов-аристократов будет вкуснее всего, когда его душа окажется в челюстях Эпика. Эпик может только надеяться, что в течение всей ночи он будет оставаться таким же сосредоточенным. Сущность всегда присутствовала в его сознании, когда он занимался сексом. Она присутствовала даже тогда, когда он занимался сексом с Кроссом, так что в этом нет ничего нового. В этом есть что-то… особенное. Другое, в деликатном смысле. Он уже привык игнорировать Сущность. А учитывая то, как она привязана к Кроссу и его гарему, Эпик уверен, что она не будет сильно мешать. (Зная Кросса, можно с уверенностью заявить, что вскоре Эпик не сможет ясно мыслить и слушать болтовню Сущности). И всё же сегодня вечером всё было по-другому. Эпик постоянно ловил на себе понимающий взгляд ребят из гарема, а Кросс мог ухаживать за ним, когда хотел. Может, всё ощущалось по-другому, потому что шло так, как и должно быть. Во время войны его встречи с Кроссом всегда были незапланированными, пусть и частыми. Тоже самое касается их редких встреч после войны. А в этот раз… — Не окажешь ли ты мне любезность проводить меня до постели сегодня вечером? — тихо спросил Кросс по пути на утреннее собрание. Найтмер, находящийся на другой стороне от Кросса, вежливо сделал вид, что не услышал это: если бы кто-то другой из членов гарема был рядом, Кошмар не удостоился бы этой сцены. Тем не менее, он не смог скрыть ухмылку. Эпик, конечно же, согласился. И вот он целуется в постели со своим принцем, слегка опьяненный вином и любовью. Кросс уже снял с себя верхнюю одежду и ботинки и бросил тяжёлое пальто Эпика на стул. Эпик с грохотом швырнул свои ботинки в угол, а также избавился от оружия, чем мог бы удивить только тех, кто не знал, что он повсюду таскает его с собой. В перерывах между поцелуями Эпик расстёгивает и снимает свои сложные ремни, чтобы не поранить ни себя, ни Кросса множеством лезвий, которые он носит с собой, а после без особой осторожности сбрасывает их с кровати. Когда с грохотом большая часть его оружия падает на пол, они с Кроссом смеются, прежде чем принц снова обхватывает его лицо своими тёплыми руками и страстно целует. У Эпика кружится голова: он успел опьянеть от выпитого вина, но его также пьянит любовь, которую Кросс вкладывает в каждое своё прикосновение. «Он так хорош в поцелуях», — мурлычет Сущность низким голосом в его голове. Эпик не обращает на это внимания, ведь она лишь говорит очевидное. Тем более сложно огрызаться на неё в ответ, когда Кросс целует его и прикасается к нему. Его руки всегда такие тёплые, даже когда он не распалён от Уровня Резни. Он словно живой обогреватель ещё со времён их детства, когда у них ещё не было УР. Тёплые руки Кросса прогоняют холод, который не покидает Эпика с тех пор, как он получил свой первый Уровень Резни. Он невольно вздрагивает, когда они гладят его искусственный живот через майку. Действительно сложно думать, когда перед ним Кросс, который прикасается к нему так, как будто он какой-то особенный, а странное мурлыканье Сущности в голове пронизывает до костей. Эпика хватает только на то, чтобы снять рубашку и бросить её на пол, где она бесшумно приземляется на ремни. Кросс урчит в ответ, как и Сущность, но его урчание более естественное. Его пальцы всё увереннее блуждают по бокам Эпика. Это немного щекотно, но у Эпика не хватает дыхания, чтобы посмеяться, пока Кросс безотрывно целует его. Он успевает лишь отдышаться во время паузы, а затем снова припадает к его губам за добавкой. Эпик вздыхает, когда Кросс отрывается от него, и запрокидывает голову, чтобы принцу было удобнее целовать его под подбородком прямо над ошейником. Магия в ошейнике вибрирует от близости своего владельца, и это странное покалывание не кажется Эпику таким уж неприятным. Кросс стонет, когда Эпик нежно обхватывает руками его рога и давит на них большими пальцами у основания. Много лет назад во время лихорадки Кросс уже говорил ему, что холодные руки Эпика приятно ощущаются у основания его рогов, где часто болит голова от напряжения. Это единственное, что нравится Эпику в его Уровне Резни — его холод соответствует жару Кросса. Он готов поспорить, что Кросс чувствует то же самое касаемо соответствия своего жара холоду Эпика. — Хорошо? — спрашивает Эпик со сбившимся дыханием и проводит рукой по вспотевшему лбу Кросса. Несмотря на холод, вызванный Уровнем Резни, Эпик чувствует тепло от такого внимания. Кросс покусывает его ключицы, и если бы не высокий воротник пальто, Эпик беспокоился бы о том, что завтра на том месте появятся заметные синяки. Принц ещё раз покусывает их, царапая клыками экто-тело Эпика, а затем шепчет: — Всегда, — его голос пронизан любовью. «А ты в нём сомневался», — злорадствует Сущность в его сознании. «Заткнись», — отвечает Эпик. (Это было не столько сомнение, сколько неверие в то, что он достоин любви Кросса. А также отчаянная нужда спасти себя и Кросса, запихнув себя в вынужденную нишу вместо того, чтобы протестовать против этой жизни в клетке. «Помидор, помидорчик», — бормочет Сущность. — «Ты никогда не был проблемой». «Как и он.» «Опять. Помидор, помидорчик.») Тем временем Кросс стягивает через голову майку, что кажется слишком привлекательным, а также слишком поспешным, потому что майка цепляется за один из его рогов и рвётся в форме буквы V у воротника. Эпик фыркает, и хотя Кросс краснеет ещё сильнее, он нежно улыбается Эпику. — Вернись обратно, — бормочет Эпик, притягивая свою родственную душу принца за руку к себе. — Тебя не было слишком долго. Он имеет в виду те полминуты, пока Кросс снимал (то есть рвал на себе) майку, но от ответного взгляда Кросса Эпику хочется съёжиться. Он не стесняется, и никогда не стеснялся в присутствии Кросса, но что-то в напряжённом взгляде принца заставляет его чувствовать себя уязвимым. Но затем Кросс снова набрасывается на него с поцелуем, и это чувство проходит. Все его чувства сосредоточены на Кроссе, а разум переполнен довольным гулом Сущности, мешающим мыслить ясно. Тесно прижавшись друг к другу, Эпик чувствует жар, исходящий от стоящего члена принца, которым он утыкается в его бедро. Эпик ёрзает, пытаясь прижаться к Кроссу, но… — Я бы забрал тебя раньше, если бы мог, — бормочет Кросс, прижимаясь своим потным лицом к лицу Эпика. — Я бы не пустил тебя на поле боя, если бы мог. Эпик вздыхает, позволяя Кроссу придвинуться ещё ближе. — Я знаю, — шепчет он в ответ. Он не может выразить словами, как сильно ему хотелось бы увезти их куда-нибудь, где они могли бы жить счастливо и как дети, а не как пожиратели грехов и псы войны. Как сильно ему хотелось бы просто обеспечить безопасность Кросса, чтобы над ним не нависала угроза и чтобы Кросс не беспокоился о нём, потому что Эпик этого не заслуживает. «У тебя самооценка никакая», — замечает Сущность. Он не может выразить словами то, что хотел бы сказать, поэтому он кладет руки на лицо Кросса и гладит его по тёплым щекам. Большим пальцем Эпик задевает глубокий шрам под правым глазом. Несмотря ни на что, он всё ещё чувствует вину за него. Вероятно Кросс знает об этом, потому что он поворачивает голову и целует руку Эпика. На Эпике всё ещё надеты перчатки, но Кросс целует его прямо в то пустое место, где должны быть пястные кости. Он не останавливает Кросса, когда тот нежно берёт его за запястье и стягивает с него перчатку. Дыры в его ладонях обычно нервируют людей — по правде говоря, ему некомфортно думать о них слишком долго, и иногда края начинают болеть. Кросс подносит обнажённую руку к губам и нежно целует ее прямо у края дыры. Эпик слегка вздрагивает — края отверстий чувствительны к прикосновениям по какой-то причине, в которую он никогда не вникал. Кросс вкладывает всю свою любовь, тоску и горькую сладость в этот поцелуй, а также в последующий поцелуй, которым он одаривает другую руку Эпика, когда снимает с неё перчатку. Они не могут плакать, по крайней мере по-настоящему, но когда Эпик прижимается своей щекой к щеке Кросса, ему кажется, что Кросс знает: он бы заплакал, если бы мог. — Не ненавидь себя за это, — тихо говорит Кросс. Эпик быстро целует Кросса в губы. — Если я ненавижу себя за вещи, которые не могу контролировать, а ты ненавидишь себя за то, что ты не можешь их контролировать, то кто из нас главнее? Кросс хихикает, возможно, немного смущённо, но это может быть игрой воображения Эпика. Когда он снова целует Эпика в губы, его поцелуй собственнический и страстный. Они всегда знали друг друга слишком хорошо. Член Кросса всё ещё твердый, и Эпик раздвигает ноги пошире, на этот раз у него получается. Кросс прерывает поцелуй и стонет, уткнувшись в шею Эпика, придвигается ближе, чтобы потереться членами через одежду. Эпик хватает Кросса за плечи и притягивает к себе, принц тяжело дышит в его плечо. — Хочешь, я переключусь на что-то… хм, кое-что немного, хех, влажное? — спрашивает Эпик, продолжая изводить Кросса трением. — Делай всё, что захочешь, — отвечает Кросс. Тёплая рука скользит по животу Эпика и останавливается на поясе. — Я не привередлив. Просто хочу позаботиться о тебе, — он пронзительно смотрит в глаза Эпика. — Как ты того заслуживаешь. — Если ты продолжишь в том же милом духе, я долго не продержусь, — говорит Эпик, стараясь «сохранить лицо». Эпик чувствует, как горят щеки. Он все еще не привык к искренней привязанности, которую проявляет к нему Кросс, и к той безграничной преданности, которую он от него получает. Его преданность Кроссу никогда не подвергалась сомнению и даже не была обязанностью, связанной с его статусом, но преданность Кросса ему — это добродетель, о которой он не просил, в которой не нуждался, которую не заслуживает. От этих мыслей в его ледяном теле что-то теплеет. Он приподнимается на кровати, чтобы помочь Кроссу стянуть с него брюки. Кросс небрежно отбрасывает их в сторону и тут же возвращается к Эпику. Он опускается ниже, покрывая живот Эпика влажными поцелуями и покусывая его бёдра, прежде чем наконец взять его член в руку и оставить на нем поцелуй. Эпик стонет, и его стон затихает, когда Кросс берет головку члена в рот. Кончик его языка прижимается к нижней стороне головки, рисует четкую линию, от чего бедра Эпика дергаются. Эпик чувствует, как Кросс ухмыляется, прижимая его бедра к кровати теплыми руками, прежде чем полностью захватить член ртом. Звук, который издает Эпик, когда Кросс начинает сосать по-настоящему, просто отвратителен. Рот Кросса обжигает его, а клыки царапают чувствительную экто- плоть пениса, пока Эпик извивается в хватке принца. Судя по блеску в глазах Кросса, он специально пользуется клыками. Кросс довольно мычит, когда Эпик обхватывает рукой его череп. Единственное, что удерживает Эпика от того, чтобы засадить в рот своему принцу, — это хватка Кросса. — Ебать, — выдыхает Эпик, царапая когтями затылок Кросса. Кросс снова мычит, медленно проводя языком по толстой линии вены на чувствительном органе. Он давит на нее языком и отстраняется, на что Эпик не может сдержать вздоха. — Ебать, — повторяет он, тяжело дыша, когда Кросс отстраняется. — Как раз собирался, — Кросс бездумно повторяет шутку, которую они травили в юности. Затем тянется к приставному столику за маленьким флаконом с маслом. Эпик улыбается, когда Кросс наклоняется над ним и снова целует его с улыбкой. — Я люблю тебя, — в беспамятстве признаётся Эпик, когда Кросс отстраняется. Они оба замирают. Взгляд Кросса непонятен Эпику, и он уже собирается извиниться, думая о том, куда бы ему спрятаться. Кросс крепко обнимает его. — Я тоже тебя люблю, — говорит он. Его голос столь хрупкий в полумраке комнаты. — Всегда любил. Я должен был сказать тебе раньше. Он отстраняется — совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы посмотреть Эпику в лицо. Его взгляд слишком нежен для Эпика. Он кладет голову на плечо Кросса, но его испуганное смущённое лицо, похоже, говорит само за себя, потому что Кросс произносит: — Надо было чаще тебе об этом говорить. Когда я мог… — Было бы слишком больно, — бормочет Эпик, уткнувшись в плечо Кросса. — А сейчас… не больно. «Не удивляйся так… Наш принц никогда не планировал заменить тебя своим гаремом, и ты знаешь это». «Заткнись». — Выглядишь удивлённым, — бормочет Кросс, поглаживая шрам на глазу Эпика. — Мне точно стоит говорить тебе это почаще. — …Я не против, — мягко отвечает Эпик, прижимаясь щекой к грубой ладони принца. — Сущность только что сказала, что моя самооценка на дне, — усмехнувшись, добавляет он. «И я прав», — усмехается Сущность. Это ощущается как давление внутри черепа, но оно успокаивающее, как чувство опоры. — Думаю, эта проблема была с давних пор, еще до того, как проявилась внешне, — фыркает Кросс. Он почти скромно целует Эпика в переносицу и берет маленький флакон. — Итак… на чём мы остановились? — Кажется, ты что-то говорил о том, что хочешь обо мне позаботиться? — застенчиво отвечает Эпик, как будто не ощущая, что гноящаяся рана, образовавшаяся после первого выговора за его отношения с Кроссом, наконец-то вскрылась и очистилась от гноя. Кросс мычит, снова целует Эпика в губы, но отстраняется, прежде чем Эпик успевает углубить поцелуй. Он спускается к ногам Эпика и говорит: — Я оставлю тебе напоминание, если у тебя вдруг возникнут сомнения в моих чувствах к тебе, — после чего целует его в бедро и закидывает эту ногу себе на плечо. — Обещания, обещания, — подкалывает Эпик, позволяя Кроссу легко управлять его телом. Он откидывается на подушки, его свободная нога криво падает. Прикрыв глаза, Эпик наблюдает за тем, как Кросс зубами вытаскивает пробку из бутылки с маслом. Даже с пробкой во рту он выглядит скорее привлекательно, чем глупо, или же Эпик просто сошел с ума. Кросс выливает масло на свободную руку, сжимая бедро Эпика и обхватив его ногу, как опору. Эпик ощущает, как стеклянный флакон ударяется о его бок, когда Кросс выпускает его из рук. Ещё сильнее он ощущает, как не смазанная маслом рука Кросса — словно горячий якорь — сжимает его бедро. Его маслянная рука упирается в заднее отверствие Эпика, и Эпик думает, что одно из преимуществ неестественно высокой температуры тела Кросса — это то, что смазка никогда не бывает холодной. — Ох, — вздыхает Эпик, когда палец Кросса медленно скользит по его ягодицам. Они никогда не занимались медленным сексом: каждое свидание было быстрым и беспорядочным, без какой-либо подготовки, потому что они были либо безответственными подростками с нехваткой времени, либо молодыми людьми со слишком высоким УР, чтобы заботиться о таких вещах. Для Эпика это странное новое чувство, и он думает, что Кросс это понимает. Эпик чувствует дыхание Кросса на члене, недостаточное для возбуждения, но дающее понять, что он рядом. Однако принц, кажется, сосредоточен исключительно на том, чтобы медленно ласкать Эпика пальцами, отчего тому хочется прижать Кросса к полу и ублажать его до потери сознания. Но Кросс сказал, что хочет позаботиться о нём… так что Эпик подождёт с этим до их следующей совместной ночи. Потому что, хоть он и во многом обязан Кроссу, прошло уже довольно много времени с тех пор, как он был в центре внимания Кросса во время секса. Он стонет, когда Кросс вводит в него два пальца, по-прежнему неоправданно медленно, но, по крайней мере, задевая простату. Эпик вздрагивает, когда Кросс сгибает пальцы и давит ими на то место, и чуть не бьёт своего принца по голове. — Так приятно? — весело спрашивает Кросс. — Может, мне перевернуть тебя и прижать к кровати, раз ты так пинаешься? Вместо ответа Эпик со вздохом закатывает глаза, а Кросс ухмыляется и снова сгибает пальцы. На этот раз Эпик подготовлен и вместо того, чтобы бездумно пинаться, он выгибается, тяжело дыша. — Мне нравится видеть тебя таким, — шепчет Кросс, добавляя третий палец для пущей убедительности. — Я знаю, что ты никому не позволяешь видеть себя таким, и мне нравится быть тем, с кем ты чувствуешь себя в безопасности. — Ты собираешься трахнуть меня? — вздыхает Эпик, — Или просто продолжишь трахать мне мозги? Потому что это правда — Кросс долгое время был единственным человеком, рядом с которым Эпик чувствовал себя в полной безопасности. Конечно, с Эррором или Дримом он тоже чувствует себя в безопасности, но ни одному из них он не позволяет видеть себя таким, каким его видит Кросс. — Могу и то, и другое, — пожимает плечами Кросс и наклоняет голову, чтобы уткнуться в бедро Эпика, пока двигает пальцами. Эпика передергивает, когда он снова чувствует язык Кросса на своем члене — более беспорядочный в этой позе, но все равно невероятно горячий на чувствительной экто-плоти. — Ебать! — бормочет Эпик, вцепившись когтями в простыни. Кросс смотрит на него с приподнятой бровью, а затем полностью берёт в рот. — Кросс —! Кросс глотает всё, когда Эпик кончает, извиваясь от ощущений: от рта на члене и от пальцев внутри него. Эпик хватает ртом воздух, когда Кросс выходит из него с непристойным звуком, и на лице принца появляется довольная ухмылка. — Ебать в жопу, Кросс, — выдыхает Эпик, встряхивая руками, чтобы высвободить когти из простыни. Ему это не совсем удаётся, и в итоге он проделывает в ней большие дыры. — Ты… Ебать… — Как раз собираюсь, — отвечает Кросс с очаровательной улыбкой и быстро целует Эпика в бедро. «О, он такой же плохой, как и ты», — ворчит Сущность. Однако Эпик слышит только её довольное урчание, поэтому не утруждает себя ответом. Да и после такого оргазма ему не до этого. Когда Кросс убирает пальцы и отодвигается назад, единственный звук, который может издать Эпик, это жалобное скуление, от которого ему тут же становится стыдно. Кросс тихонько посмеивается, пытаясь стянуть штаны, не вставая с кровати, и Эпик подумывает о том, чтобы отправить принца в полет своей ногой. Но затем Кросс всё-таки управляется со штанами и возвращается к Эпику, так что тот откладывает эту идею. Флакон с маслом оказывается рядом с его телом, и Эпик видит, как Кросс щедро поливает маслом свой член. Он пытается не закатить глаза, потому что он то уже подготовлен, а Кросс, скорее всего, действует по какой-то мышечной памяти, связанной с сексом. Много-много раз они компенсировали нехватку времени или желания подготовиться тем, что просто смазывали свои достоинства маслом. В основном это помогало, а если и нет, то они оба были воспитаны и обучены тому, чтобы выдерживать гораздо худшие вещи. «Тебе повезло, что наш принц этого не слышит», — бормочет Сущность. — «Ему бы не понравилось, что ты намекаешь на то, что твоя боль не имеет значения, потому что могло быть и хуже…» Маленький флакон снова падает рядом с Эпиком. «Хорошо, что тебя он тоже не слышит», — немного раздражено думает Эпик. В ответ он слышит ожидаемую насмешку, поэтому снова возвращает свое внимание на Кросса и притягивает его ближе. Кросс усмехается, нежно уткнувшись ему в лицо и прижимаясь ещё сильнее. Эпик обхватывает ногами бёдра Кросса и прижимает его настолько близко, насколько это возможно без проникновения. — Нетерпеливый, — смеётся Кросс, но нетерпение Эпика вознаграждается, когда он наконец входит внутрь. Эпик запрокидывает голову, когда Кросс входит в него. Ему уже знакомы тепло и толщина его члена. Поначалу отсутствие привычного жжения, вызванного размером члена Кросса, которое всегда быстро проходит, кажется странным. — Ты так хорошо меня ласкал, что мне совсем не больно, — жалуется Эпик, потому что он извращенец. — Я же говорил, что позабочусь о тебе, — отвечает Кросс, вставляя глубже и тяжело дыша в плечо Эпика. — Мне нравится боль, ты мог бы тогда позаботиться обо мне так — ай! — Кросс прерывает его жалобы, крепко сжимая член в кулаке. — Этого достаточно? — спрашивает Кросс с приподнятой бровью, снова сжимает ладонь и отпускает. У Эпика перехватывает дыхание, и он слегка безумно смеётся. — Иногда мне кажется, что ты слишком мил со мной, — признаётся он. Кросс невольно усмехается. — Мы оба знаем, что только благодаря тебе во мне ещё осталась хоть какая-то нежность, — он медленно отстраняется, а затем снова насаживает Эпика на член. — Ты помогал мне сохранять рассудок все эти годы войны. Эпик обвивает его шею руками. — Это была моя работа. Спасти тебя. — И ты сделал это… так что перестань жаловаться. Позволь мне показать, как сильно я это ценю, — говорит Кросс, наклоняясь навстречу поцелую с Эпиком. Кросс немного ускоряет темп, но это совсем не похоже на быстрый и грубый секс в их юности. Как и всё остальное в нём, язык Кросса горячий, и Эпик клянется, что чувствует пар во рту, когда их языки соприкасаются. — Я люблю тебя, — говорит Кросс, отстраняясь и уткнувшись лицом в плечо Эпика. — Я люблю— блять! — вскрикивает Эпик, а Кросс ухмыляется ему в плечо, продолжая долбиться в его простату. — Тебе повезло, что я люблю тебя, дебил! — Так и есть, — улыбается принц. — Мне тоже очень повезло, что ты у меня есть. Эпик с рычанием толкается бедрами к Кроссу, а Кросс в ответ снова берет его член и начинает дрочить в такт их движениям. Эпик стонет, выгибается от удовольствия, теряясь в ощущениях. Всё это время Кросс наблюдает за ним, его красно-белые глаза горят от возбуждения. Эпик тяжело дышит, вцепившись в плечи Кросса. Даже в пылу страсти он старается не оставлять когтями глубокие шрамы на спине принца. Он пытается притянуть его ещё ближе, напрягая ноги, сжимающие бёдра Кросса. Вибрация ошейника на шее от близости Кросса и довольное мурлыканье Сущности в голове сливаются в бурную какофонию со стонами и тяжёлым дыханием. Когда он притягивает Кросса к себе для очередного глубокого поцелуя, удовольствие нарастает. Дрочка члена и глубокие толчки, массирующие простату, ощущаются почти невыносимо. Он не прерывает поцелуй, чтобы сказать об этом Кроссу, завороженный паром во рту и своим вкусом на языке принца. Кросс при этом знает своё дело, и его хватка на члене Эпика становится крепче, а это всё, что нужно Эпику. Он бурно кончает, разрывая их поцелуй, запрокидывает голову и выгибает спину. — Блять, блять, блять—! — стонет Эпик, отпуская Кросса и впиваясь когтями в уже порванные простыни. Кросс щадяще отпускает его член, но притягивает ближе за бёдра, продолжая толкаться в него, чтобы достичь собственного оргазма. Одна его рука липкая и испачкана спермой, но ни одному из них нет до этого дела. Кросс рычит, толкаясь в Эпика ещё грубее, хотя это сложно назвать грубым: по сравнению с сексом во времена войны это даже нежно. Когти Эпика рвут простыни в клочья, а его ноги дёргаются от перевозбуждения. Наконец Кросс входит в него так глубоко, как только может, и с тихим стоном кончает. — Ебать, — задыхается Кросс, прижимаясь лбом к Эпику. — Ебать, — повторяет он. Эпику требуется время, чтобы отдышаться, но он всё же находит в себе силы ответить: — Да, ты— ты наконец это сделал. Кросс заливисто смеётся. Сущность издает бессловесный стон, но Эпик не обращает на него внимания. Вместо этого он притягивает Кросса к себе и вздрагивает, когда тот с хлюпающим звуком выскальзывает из него. Принц плюхается рядом с ним прямо в этот кроватный беспорядок, и ему, похоже, всё равно. — Я люблю тебя. Я так рад, что могу сказать это теперь, — невнятно произносит Кросс. — Потому что ты прав… было бы слишком больно, если бы я сказал это, когда мы не могли быть вместе. — Я тоже тебя люблю. Можешь произносить это теперь, — Эпик прижимается потным лицом к лицу Кросса. — Я твой. — И я.