Девочка для битья

Год пролетел тихо, как вода в каменных желобах замка. Селин держала слово — училась прилежно, почти не спорила с наставниками, и за всё это время меня больше ни разу не отправляли в северное крыло. Я уже знала, как держать спину прямо, говорить ровно столько, сколько нужно, и не смотреть в глаза тем, кто выше тебя по положению. Моё платье сидело лучше, чем прежде, — и не только потому, что я выросла. Сегодня с утра нас отвели в мастерскую портних. Воздух там пах тканями, мелом и лавандой, на полу лежали рулоны шёлка и бархата, а на столах блестели ножницы. Служанки мелькали с подносами, на которых лежали куски вышивки и коробки с бусинами. — Стоим ровно, — шепнула Эсса, поправляя ленту у меня на талии. — Сегодня снимают мерки. Приедет делегация из Эларии — король, королева… и их сын. Она сказала это с лёгкой усмешкой, но взгляд бросила на Селин. Та слушала вполуха, перебирая жемчуг, словно просто ждала, когда можно будет выбрать украшения для нового платья. Я же почувствовала, как внутри шевельнулось волнение. Служанки обвивали нас мерными лентами, прикалывали булавки, записывали цифры в свои книги. В комнате было тепло от камина, и сквозь витражи падал солнечный свет, окрашивая шёлка в зелёный и золотой. — Он мой будущий муж, — вдруг тихо сказала Селин, пока портниха примеряла на неё кружевной ворот. — Принц Ренар. Они решили это ещё до того, как я родилась. Я обеспокоенно обернулась, но она улыбалась так, словно говорила о чём-то хорошем. — Когда я стану взрослой… когда смогу подарить ему наследника, мы поженимся, — продолжила она, чуть склонив голову, будто примеряя не ворот, а воображаемую корону. — Мы будем жить в большом дворце в Эларии, и у нас будет собственный сад, полный роз. Я слушала, стараясь не шевелиться, чтобы портниха не уколола меня булавкой. — И ты поедешь со мной, — Селин заглянула мне в глаза так серьёзно, что я поверила каждому слову. — Мы будем как одна большая семья. В тот момент её мечты казались такими тёплыми, такими светлыми, что я невольно тоже улыбнулась. Элария — какая она? Говорят, там значительно теплее, чем в нашем королевстве, именно оттуда нам привозят такие сладкие фрукты и красивые шелка. Это, судя по всему, волшебная страна… Следующие несколько дней имя «Ренар» звучало в наших разговорах чаще, чем молитвы утренней службы. Селин то и дело возвращалась к теме, будто боялась, что я забуду. — Ты даже не представляешь, какие у него глаза, — шептала она, когда мы сидели в библиотеке под присмотром гувернантки. — Говорят, цвет морской воды — не нашей серой холодной и неприветливой, а тёплой, солёной и голубой… Вечером, когда служанки разожгли свечи и ушли, она, таинственно улыбаясь, вытащила из ящика стола свёрток, перевязанный лентой. — Только никому, — предупредила, глядя на меня так, будто я уже собиралась бежать рассказывать гувернантке. — Это запрещено показывать. Она развернула ткань — и на меня взглянул юноша с гордым профилем и лёгкой тенью улыбки. Художник изобразил его в чёрном камзоле, усыпанном серебряной вышивкой, и с мечом у бедра. — Он красивый, — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. — Конечно, — Селин бережно провела пальцами по краю портрета. — Это мой принц. В ту ночь она долго говорила о том, какой будет свадьба, какие цветы укроют аллеи, как мы втроем будем ехать в карете под звон колоколов. Я молчала и слушала — и, может быть, даже начала мечтать вместе с ней. Подготовка к приезду принца началась задолго до его появления на горизонте. Казалось, что в замке не осталось ни одного тихого уголка: в коридорах скрипели швабры и ведра, в залах гулко отзывался стук молотков — плотники чинили расшатанные перила, а в саду девушки с корзинами собирали последние завядшие цветы, чтобы на их месте распустились свежие бутоны. Запах полированного дерева и травяного мыла стоял повсюду. Даже воздух, казалось, стал чище, как будто сам замок решил показать себя с лучшей стороны. Селин с упоением вникала в каждую мелочь. Она придирчиво поправляла ленты на гардинах, спорила с мастером о цвете ковров и, смеясь, перетаскивала в зал вазы с розами, хотя служанки просили её не заниматься этим, а вечерами — когда слуги расходились — она вновь и вновь доставала из ящика стола небольшой портрет Ренара. — У него тоже есть мой портрет, я позировала несколько месяцев. Художник нарисовал меня более взрослой — я была против, но это сделали, чтобы можно было представить меня, когда я вырасту и выйду за него… Мы сидели в комнате при свечах, попивая разбавленное вино — нам уже было можно пить, только при особых случаях. Этот графин Селин попросила принести служанку тайком. — Представляешь, он будет искать во мне ту, с картины. Наверное, разочаруется, когда поймёт, что я гораздо меньше и смешнее. Она пыталась подражать взрослым — это читалось в её движениях, выборе фасонов платья и украшениях, но меня это скорее веселило. — Он разочаруется если вы упадёте с новых туфель, которые делают вас выше, — я прыснула со смеху, мы обе засмеялись. Мы стали так близки, раньше я не могла говорить такое принцессе. — Тебе придётся носить такие же, чтобы мы падали в таком случае вместе. — А придворные скажут: Принц Ренар, у её высочества кружится голова от вашего вида! — Ни за что, они не посмеют! — Селин заливалась смехом. Разбавленное вино разогрело кровь, мы сплетничали до поздней ночи, изображая учителей и воображая как пройдёт тот самый день приёма королевской делегации.

***

Когда день встречи наконец настал, сердце Селин стучало быстрее обычного. Мы стояли на ступенях, ожидая гостей. Колонна всадников показалась вдалеке, и гулкий перестук копыт заполнил утреннюю тишину. Колонна приблизилась, и я различила блеск серебряных шлемов и гербы Эларии — золотые кони на лазурном фоне. Всадники остановились у подножия лестницы, и в тишине раздался звон упряжи. Сначала сошёл высокий мужчина с усталым, но властным лицом — король Эларии Золтан. Его камзол был расшит драгоценными нитями, но взгляд был строгий, как у наших наставников. Рядом появилась женщина в платье цвета спелых вишен — королева Астрея, стройная, с осанкой, будто её вырезали из мрамора. И только потом я увидела его. Принц Ренар был чуть выше Селин, но всё ещё казался слишком маленьким для тяжёлого парадного камзола. Светлые волосы, уложенные слишком тщательно, чтобы это было естественно, блеснули в солнечном свете. Глаза… да, они действительно были цвета морской воды — прозрачные и глубокие, но с едва заметным холодком. Он окинул взглядом ступени, и вдруг — точно узнав, кого ищет, — направился… ко мне. Я замерла, чувствуя, как каждая складка моего платья становится слишком тяжелой. — Ваше высочество, — произнёс он с лёгким поклоном, и на его лице мелькнула учёная вежливость. Позади раздался смешок — тихий, но не только я его услышала. Селин прикрыла рот ладонью, а стоявший чуть в стороне камергер кашлянул, пряча улыбку. — Это… — начал кто-то из сопровождающих, но Ренар уже сообразил, что ошибся и обернулся к Селин, чуть смутившись. Она, приподняв подбородок, сделала реверанс, и он наконец склонился перед настоящей принцессой. Официальные приветствия продолжились, но я уже почти не слышала слов. В памяти запечатлелось то короткое мгновение, когда его взгляд задержался на мне, — не растерянный, а какой-то слишком внимательный для мальчишки, который видел меня впервые. Позади Ренара, вышел мальчишка одного с ним возраста — худой, как будто вытянутый голодом, с чуть опущенными плечами. Волосы, тёмные и густые, были неровно острижены, как будто кто-то отрезал их ножом, не заботясь о ровных краях. Лицо бледное, с застарелым синяком на скуле, который даже не пытались скрыть. На нём была простая, почти крестьянская одежда, но слишком чистая — из тех, что надеты не по воле, а чтобы прилично выглядеть рядом с принцем. Он не спешил и будто бы старался уменьшить себя, стать невидимым. Взгляд — чуть вниз, но не в пол, а куда-то мимо, как у того, кто привык не встречаться глазами с другими. Когда все направились в зал, распорядитель мягко, но не терпящим возражений жестом попросил меня идти в самом конце — вместе с этим мальчиком. Я почувствовала, как внутри что-то кольнуло: мне хотелось идти рядом с Селин, рядом с Ренаром, слышать, о чём они говорят… Но теперь я шла сзади, чувствуя каждое мгновение этого невидимого расстояния, что отделяло нас словно пропасть. Мальчик шёл тихо, и лишь изредка поглядывал на меня — не с интересом, а с осторожностью, словно хотел понять, к какому из миров я отношусь: к тем, кто может приказать, или к тем, кто остаётся в тени. Я тоже молчала, чувствуя, как между нами натягивается тонкая нить — та, что возникает между двумя чужаками, случайно оказавшимися рядом. Он прятал руки в рукава, будто боялся, что они выдадут его дрожь. Его чёрные волосы падали на лоб, скрывая часть лица, но от этого взгляд становился ещё более настороженным. Мы свернули в боковой коридор, где было тише, чем в главном зале, и только тогда он, будто решившись, поднял на меня глаза. — Вы… — голос сорвался, он прокашлялся и продолжил чуть увереннее: — Вы сестра принцессы? Вопрос застал меня врасплох, но я тут же поняла, в чём дело. — Нет, — ответила я с улыбкой, — я её… — меня раньше никто не спрашивал об этом, ведь все знали, кто я. Кем же я прихожусь принцессе?.. Он смотрел на меня, ожидая ответа. — Я её тень, — так меня звали все здесь, что было ещё сказать. — Но вы с принцессой похожи, — пробормотал он, — и… взгляд такой же. Я не знала, что именно он имел в виду, но в его голосе прозвучала странная смесь зависти и страха — словно этот «взгляд» был чем-то, что он видел только у тех, кто привык, что им подчиняются. — Мы похожи только внешне. Я здесь для того, чтобы меня наказывали вместо принцессы, но мы с ней хорошие подруги. — Ты такая же, как и я, — тихо сказал он, и на его губах мелькнула улыбка без радости. — Не обманывайся, никакая ты ей не подруга. — Вы не знаете нас, — я чуть повысила голос, хотя сама не понимала, зачем оправдываюсь. — Ты девочка для битья — называй все своими именами. Ты не знаешь, что будет, когда принцесса перестанет в тебе нуждаться, — его слова звучали почти ласково, и от этого становилось только холоднее. — Хотя, учитывая, что вы так похожи… ты точно будешь нужна, — он задумался. — Обращайся ко мне на ты, я просто Сайлас… Я отвернулась, делая вид, что не слышу, но его взгляд прожигал затылок, и в глубине души я знала: он говорил это не для того, чтобы запугать, а желая предупредить. — Я Тея, — ответила я совсем тихо, ведь сейчас мне очень не хотелось быть собой. Мне хотелось быть рядом с Селин, которая даже ни разу не обернулась, увлеченная тем, что идёт рядом с принцем Ренаром. Да, мы с ней разные, но я знаю, что нужна ей — и это главное.

***

Мы шли по мраморному коридору, куда вливалось всё больше людей — придворные в ярких одеждах, дамы с высокими причёсками, слуги, воины в парадных доспехах. Всё это смешивалось в медленный, торжественный поток, тянувшийся к высоко распахнутым дверям. Впереди уже слышался шум зала: приглушённый рокот голосов, звон кубков, мягкая музыка струнных. Когда мы вошли, зал вспыхнул золотым светом множества свечей, отражённых в высоких зеркалах. По обе стороны стояли ряды столов, накрытых серебром и хрусталём, а в центре — длинный, чуть приподнятый стол для знати. Глашатай ударил жезлом о мрамор. — В честь прибытия делегации из Эларии и во имя союза наших великих земель, — его голос раскатился по сводам, — Его Величество объявляет о начале пира! Толпа взорвалась аплодисментами. — «Союз» — милое слово, — тихо пробормотал Сайлас, наклоняясь ко мне так близко, что я почувствовала тепло его дыхания. — Знаешь, что оно значит на их языке? — Что? — спросила я, не сводя глаз с королевской семьи. — Сделка, только вместо золота они берут плату людьми. Я хотела что-то ответить, но глашатай продолжил: — И в знак укрепления этого союза Его Величество… — он выдержал эффектную паузу, — рассматривает возможность брака между наследником Эларии и принцессой Селин! Снова гул и одобрительные возгласы. Сайлас тихо рассмеялся. — Вот и всё. Вечеринка в честь того, что её жизнь отдали в обмен на мир. Я сжала руки в кулаки, но ничего не сказала. Мы стояли в тени, и, казалось, что весь этот блеск, шум и золото — из другого мира, в который мне никогда не будет дороги. Глашатай закончил, и зал постепенно погрузился в гул оживлённых разговоров, в перезвон бокалов, шорох шёлка и звуки музыки. Гости начали рассаживаться за длинные столы, увенчанные золотыми кубками и яствами, от которых исходил сладковато-терпкий аромат пряностей. К нам подошёл мужчина в тёмно-синем камзоле — распорядитель. Он поклонился чуть ниже, чем следовало, будто пытаясь скрыть за вежливостью лёгкое раздражение. — Прошу, леди Тея, лорд Сайлас… — ему будто было физически трудно произносить это. — Вам приготовлены места в другом зале. Сайлас криво усмехнулся, не спеша тронуться с места. — В другом зале, значит, чтобы мы своим видом не испортили аппетит, — сказал он тихо, но так, чтобы распорядитель услышал. Тот не ответил, лишь расправил плечи и показал рукой на боковую дверь для слуг. Мы прошли узким коридором, спускаясь вниз по ступеням, по которому разносился запах тушёного мяса и свежего хлеба. Гул парадного зала остался позади, и его сменил иной — гомон слуг, звон посуды, шорох ножей о разделочные доски. Кухонный зал был тёплым, даже душным и тесным. Длинные деревянные лавки стояли вплотную друг к другу, и на них сидели повара, посыльные, конюхи — все, кто обслуживал пир и мог понадобиться по приказу своих господ. Когда мы вошли, в помещении мгновенно наступила тишина. Несколько человек встали, а один повар даже неловко поклонился. — Это что, принцесса? — шёпотом спросила какая-то девчонка, держа в руках поднос с пирогами. Но кухарка, массивная женщина с мукой на локтях, фыркнула и махнула рукой: — Да не, это другая. Напряжение в воздухе спало. Люди снова загремели ложками и зашумели, словно ничего не произошло. Сайлас, сев на край лавки, ухмыльнулся: — Видишь, как быстро теряется интерес, когда понимают, что ты не королевская особа, — его это будто веселило. Здесь Сайлас был как в привычной обстановке, даже плечи расправил. — Госпожа, дайте хлеба, прошу, и крошки во рту за день не было! — он просил, но таким повелительным тоном, что кухарка нахмурилась. — Сию минуту, милорд, только тарелки золотые для вашего высочества найду, — крикнула она ехидно. — Есть будете, когда кухня отдаст все блюда для королевского стола! Ишь, приказы он отдаёт, паршивец, — все в её руках горело и гремело, было видно, что она не шутит. Как непривычно… Я всегда ела вместе с принцессой, по её приказу нам подносили любые блюда, а теперь я в зале для слуг, жду, чтобы получить хоть корку хлеба. Моё вычурное платье и туфли на каблуках не подходили этому месту, и все служанки смотрели на меня как на дичь, пробегая мимо. Еда появилась только тогда, когда в парадном зале давно стихли голоса, и музыка сменилась ленивыми, почти убаюкивающими мелодиями. Служанка, запыхавшись, пронесла огромный котёл, пахнущий мясом и пряностями, и поставила на край длинного стола. В миски полетели густые остатки супа — с редкими, но сладкими от долгой варки кусками моркови, с крошечными островками мяса, которое не сочли достойным королевских тарелок. За ними на стол шлёпнули поднос с подгоревшими булочками: одна сторона почернела, другая была сухой и твердой. Сайлас схватил миску, не дожидаясь, пока суп остынет, и жадно зачерпнул ложкой. Он ел так, будто боялся, что миску вырвут из рук. Густой бульон капал по его пальцам, но он не замечал. Я медленно поковырялась ложкой в своей порции. Булочка на моей тарелке пахла чуть горелым, и корка крошилась, стоило коснуться. Всё это было таким… чужим. Неужели завтра я снова буду обедать с принцессой? Или это теперь моё место — в тени, с остатками от главных блюд, со взглядом людей, для которых я чужая? Сайлас поднял на меня глаза — быстрый, оценивающий взгляд. — Что, не по вкусу? — в его голосе не было насмешки, только усталость. — Я… привыкла к другому, — честно сказала я. — Привыкай к этому, — он отломил кусок булочки и сунул в рот. — Для таких как мы всегда дают только то, что осталось от чужого пира. Я хотела возразить, но он добавил, уже тише, почти шёпотом: — А принцесса твоя… она всегда будет там, — он показал пальцем на дверь, ведущую в королевский зал, — где главный стол. Даже если рядом не будет никого, — говоря это, он жадно вцепился зубами в булочку, отгрызая от неё кусок. В кухонный зал вошла с подносом Эсса. Она поставила передо мной тарелку с ножкой куропатки в соусе, кусочком мясного пирога, чашу с вином и небольшое блюдце с фруктами. — Принцесса велела передать вам эти блюда, поешьте как следует, — Эсса тепло улыбнулась и села рядом, забрав себе мою тарелку с супом. Селин подумала обо мне — эта мысль согрела душу. Я улыбнулась. За столом поднялось целое обсуждение, вызванное этой едой. — Какая щедрость, вот бы и нам так! — Да, а то едим какие-то помои! Главная кухарка, услышав это ударила по столу. — Не надо вам такой щедрости, вы не знаете за неё цену! — она мигом приструнила слуг. Стало так тихо, что было слышно как булькает закипающая в кастрюлях вода. Я взглянула на Сайласа, и предложила ему поделиться своей едой. — Не хочу, это показуха, — он отвернулся. Но глаза так и горели, смесью злости и зависти. — Это просто взятка, — буркнул он под нос.

***

Я вернулась в покои, когда за окнами уже густо темнело, и огни факелов отражались в стекле, дрожащие, будто живые. В комнате пахло розовой водой и свежими свечами. Селин сидела перед зеркалом, её платье из вишнёвого шёлка лежало на спинке кресла, а сама она была в тонкой ночной рубашке, волосы распущены и рассыпаны по плечам. Лицо её сияло, как у ребёнка, который побывал в сказке. — Тея! — она вскочила и подбежала ко мне. — Ты всё пропустила! Ах, если бы ты слышала, как он говорил… Как он смотрел! Я слабо улыбнулась, хотя чувствовала усталость в каждой косточке. — Принц Ренар? — Конечно! — Селин схватила меня за руки и закружилась, смеясь. — Он смущался, но я видела, я видела — он не хотел ничего говорить при всех, но его взгляд… Знаешь, какой он? Такой, как будто ты вдруг становишься центром всего мира! Я смотрела на неё, и в груди кольнуло что-то знакомое. Я ведь тоже видела этот взгляд — всего на мгновение, когда он нас перепутал. Тогда я была действительно центром вселенной… Селин не заметила моего молчания. Она снова уселась в кресло, подогнув ноги, и, обняв подушку, начала рассказывать всё, что произошло после того, как нас разлучили. Её голос звенел, глаза светились. — Он спросил, что я люблю, а я сказала, что читать, и он… он тоже любит книги! Правда, военные хроники, но всё равно! Мы разговаривали почти весь ужин, и я… ах, Тея, он такой другой. Не как те глупцы, что только и думают о турнирах и охоте. С ним было… так легко. Я кивала, слушая, и старалась не показывать, что мысли всё время возвращаются к кухонному залу, к Сайласу, к его словам: «Ты такая же, как и я». Селин вдруг замолчала и посмотрела на меня с виноватой улыбкой. — Жаль, что тебя не было рядом. Всё это время я ловила себя на мысли: «Вот бы Тея услышала, как он сказал это… Вот бы она увидела, как он улыбнулся…». Ты ведь всегда должна быть рядом со мной… Это был приказ родителей, чтобы тебя увели… Она наклонилась и прижалась ко мне щекой, как делала раньше. — Но ничего, я расскажу тебе всё-всё, слово в слово, чтобы ты помнила это будто была там. Я обняла её в ответ, и впервые за день почувствовала тепло. Селин действительно хотела поделиться счастьем — по-настоящему, это было видно по её глазам. Но где-то в глубине, под её сияющими словами, таилась тяжесть. Я вспомнила, как Сайлас сказал: «Её жизнь отдали в обмен на мир». Что если он прав? Или же его слова исходили из внутренней злости, которую он копит в сердце? И вовсе мы с ним не одинаковые! Моя принцесса заботится обо мне, мы с ней всегда будем вместе! С этими мыслями я отбросила все, что было со мной за этот день: кухонный зал, слова Сайласа, взгляды служанок, грусть и зависть. Я просто слушала Селин, воображая, что все это время была рядом с ней. Нам было по девять… Принц Ренар был нашим ровесником. Мир казался простым и понятным, мечты были такими реальными. Я скучаю сейчас по тому времени… Как бы я хотела вернутся туда и помечтать вместе с Селин о свадьбе, о том как она говорила, что мы вдвоем выйдем за принца и будем его женами, как принято в одном островом далёком королевстве из наших книг. Мы тогда смеялись, клялись никогда не разлучаться… Но если бы мы знали, что именно его имя станет трещиной в нашей дружбе. Что оно будет звучать, как удар колокола, отмеряющий конец нашего детства — могли бы мы что-то изменить?