Девочка для битья

Утро пахло хлебом и мёдом. После шумного пира в залах было тише, чем обычно — словно стены сами хотели проспаться, переварить вчерашний смех и музыку. Я сидела рядом с Селин, и мы ломали тёплые булочки пополам, обмакивая их в сладкий джем. Настроение было праздничным. Принцесса знала, что проведёт время с принцем, а я знала, что буду рядом с ней. Дверь скрипнула. Вошёл принц Ренар — с той властной уверенностью, с которой, казалось, можно войти даже в саму ночь и заставить её светиться. Он был уже не такой нарядный, как вчера, но его темно зелёный камзол, украшенный золотом и отменной вышивкой, были под стать принцу. За ним плёлся мальчик — бледный, тихий, слишком маленький для того, чтобы носить столько страха в глазах — Сайлас. Я заметила, как Ренар даже не оглянулся на него: Сайлас был тенью, необходимым предметом, но не человеком. Принц подошел и поприветствовал нас поклоном, а мальчик всё это время стоял позади, как пустое место. Когда Ренар заметил, что Сайлас не поклонился, он бросил на него ужасный взгляд. — Поклонись сейчас же, перед тобой принцесса! — его голос звучал не по-детски грозно. Сайлас тут же согнулся пополам, чем рассмешил Селин. — Ваше высочество, не горячитесь, он просто не разглядел меня за всеми этими яствами, — Селин обвела рукой шикарные чаши с без преувеличения, горой фруктов. — Присоединитесь к нам? — Буду почтен позавтракать в компании принцессы и её… компаньонки, — он замялся, не зная, как меня назвать, но вышел из положения. Компаньонка — так меня ещё не называли. Что ж, это лучше, чем тень. Сайлас так и стоял позади Ренара. — А ваш… компаньон не присоединиться, ваше высочество? — я осмелилась подать голос. Принц удивлённо повертел головой, как будто вовсе забыл о Сайласе. — Миледи так добры, что позволят этому щенку сидеть с ними за одним столом, — он очаровательно улыбнулся, глядя мне в глаза, отчего я тут же покраснела. — Ты слышал, ничтожество? Садись, пока я не передумал. Неужели можно говорить такие жестокие слова с таким милым лицом? Сайлас начал кланяться, то мне, то Селин, то принцу и наконец сел на самый краешек стула, не продвигаясь близко к столу, как будто мог его запачкать. И мне вдруг стало особенно заметно, насколько не похоже это было на наши отношения с Селин. Она всегда тянула меня ближе, как бы подчеркивая, что я — рядом, что я важна, но для Ренара Сайлас был хуже животного. Я поймала на себе взгляд Сайласа — такой бывает у собак, которые слишком рано поняли цену руки, что кормит и бьёт одной и той же ладонью. Селин поспешила завести разговор. — Как вам в нашем королевстве, ваше высочество? — она сияла, как солнце. — Здесь холоднее, чем в Эларии. Утром я замёрз, а ведь сейчас середина лета, — он намазывал тост тонким слоем масла. — В Эларии, — продолжил он, — летом невозможно уснуть без открытых окон. Ночи душные, но там хотя бы воздух пропитан жизнью. Здесь же всё будто укутано в туман, даже люди. Он снова посмотрел на меня, не на Селин. Его взгляд задержался дольше, чем я могла вынести. Я почувствовала, как щёки заливает жар, и опустила глаза в чашку с молоком. — А у вас, — он чуть склонил голову, и я поняла, что обращается ко мне, — принято держать рядом с собой тех, кого должны презирать? Я замерла. — Простите? — спросила я тихо. — Ты и есть её девочка для битья, верно? — он улыбнулся, и эта улыбка была пугающей: не для того, чтобы расположить, а чтобы обнажить острие. — Но принцесса держит тебя за столом, разговаривает с тобой, даже делится завтраком. В Эларии это считалось бы безумием. Селин вспыхнула: — Это не безумие! Она моя подруга! Он снова улыбнулся — теперь уже Селин. — Подруга… Удивительное слово. Дружить с тем, чья боль предназначена тебе. Он положил нож, и в его голосе появилась тень насмешки: — Я никогда не дружил со своим. Он бросил взгляд на Сайласа, который сидел неподвижно, почти не дыша. — Почему? — вырвалось у меня. Ренар чуть склонил голову, как будто его позабавил сам факт, что я осмелилась спросить. — Потому что я не спутываю игрушку и собеседника. У игрушки одна роль: принимать удары. А друг — тот, кто может ударить в ответ, на равных, — он говорил это, добродушно улыбаясь от чего становилось жутко. Сайлас сжал руки в кулаки под столом так крепко, что костяшки побелели. Я заметила это, но он молчал, не имел права подать голос. — Как скучна эта тема, — вспыхнула Селин, резко отодвигая тарелку. — Разве стоит обсуждать такие вещи за завтраком? Она вскинула голову, улыбнулась, как будто пыталась развеять туман, стелящийся, между нами. — Ваше высочество, хотите после трапезы прогуляться с нами в саду? Там как раз распустились первые фелиции, и я обещала показать их гостям. Ренар на миг перевёл взгляд на Селин, и его улыбка стала мягкой, почти обворожительной. — Фелиции в утреннем свете… кто мог бы отказаться? Но уже через мгновение он снова обернулся ко мне: — А вы тоже пойдёте, миледи? Как вас зовут? Я вздрогнула, услышав такой вопрос. — Если Селин пожелает, — пробормотала я, не поднимая глаз. — Конечно! — вмешалась принцесса, будто спеша перехватить разговор. — Тея всегда со мной. — Прекрасно, — сказал Ренар, и его голос прозвучал почти тепло. — Ведь в чужом доме лучше чувствовать себя не принцем, а гостем. Я почувствовала, как сердце забилось быстрее. Селин же радостно оживилась: — Тогда решено! После завтрака — в сад! Я уверена, Тея покажет вам самые красивые уголки, она знает все тайные тропинки лучше меня. Я едва не поперхнулась. Ренар улыбнулся: — В таком случае у нас впереди занимательное утро.

***

Мы вышли в сад, и утренний свет разлился по мраморным плитам террасы, ослепительно белым, словно сам день хотел стереть остатки ночной тьмы. Сад раскинулся за колоннами дворца, но это был вовсе не ухоженный парк с прямыми дорожками. Кусты формировали хитросплетения аллей, и каждый поворот обещал новое открытие: тёмный грот, заросший плющом, или неожиданно вспыхнувший ковёр цветов. — Разве не прекрасно? — воскликнула Селин и, взявшись за подол платья, почти побежала по дорожке, легко, как мотылёк. — Здесь можно заблудиться, если не знать тропинок. Мы столько раз играли в прятки в этом саду! Она обернулась к нам, её глаза блестели, и я сразу поняла, что именно она собирается предложить. — Давайте и сейчас! — сказала она с восторгом, как будто и не было завтрака с его тягостным осадком. — Прятки, это же весело! — Прятки, — протянул Ренар, чуть склонив голову, словно взвешивая это слово. Его взгляд на миг задержался на мне. — В саду-лабиринте? Звучит опасно. — Не опаснее, чем слушать скучные разговоры, — парировала Селин. — Я уступлю вам возможность водить, как нашему почетному гостю! Я хотела возразить — ведь не слишком прилично устраивать детские игры при госте, к тому же принце, — но Ренар уже улыбался. Его улыбка была ленивой, будто игра обещала развлечь его больше, чем он ожидал. — Тогда спрячьтесь, милые дамы, — сказал он с лёгким поклоном. — А я обещаю искать вас самым прилежным образом. Не возражаете, если мой помощник тоже будет участвовать? — Сайлас все это время безуспешно прятался в тени куста, но игра не обошла его стороной. — Так будет честно, ведь мне поможет Тея. Селин хлопнула в ладоши, и её звонкий смех разлетелся по аллеям. Я почувствовала, как холодный узел в груди затянулся туже: ведь именно Ренар будет нас искать. Мы разбежались по аллеям сада. Подол цеплялся за траву, дыхание сбивалось от смеха Селин, звонко отдающегося где-то впереди. Я свернула в сторону, к заросшему плющом гроту, и на миг замерла — прохладная тень обволокла меня, словно укрытие. — Один, два, три… — раздался вдалеке голос Ренара. Он не стал считать до конца — слова были всего лишь ритуалом, и в его тоне не было детской игры. — Сайлас, взять след! Тишина сгустилась. Листья шелестели под чьими-то лёгкими шагами, вдруг из-за куста показался Сайлас. Он двигался удивительно быстро и бесшумно, в его жестах была какая-то животная настороженность. Увидев меня, он прижал палец к губам и сделал резкий знак рукой: прячься глубже. Я едва успела сделать шаг назад в тень грота, как из-за поворота дорожки показался Ренар. Его шаги были неторопливы, он даже не смотрел по сторонам — будто знал, что найдет нас. Сайлас замер, а затем чуть склонил голову, и это напоминало мне жест выдрессированного пса, готового ждать команды. — Что ж, пёсик, — мягко произнёс Ренар, и уголки его губ изогнулись. — Ты нашёл принцессу? — Он задержал паузу, а затем шагнул ближе и склонился, заглянув прямо в моё укрытие. — Ах, нет, ты нашёл всего лишь её двойника. Мир будто сузился до его взгляда, в нём не было веселья — лишь почти хищное изучение добычи. Я почувствовала, что Сайлас едва заметно подался вперёд, словно готов заслонить меня, но Ренар жестом остановил его. — Скажи, девочка, — произнёс он почти шёпотом, и голос его прозвучал так, будто он разговаривал со мной наедине, хотя рядом стоял Сайлас. — Ты знаешь для чего тебя купили принцессе? — Чтобы наказывать меня вместо неё… — я сказала это почти шёпотом, не желая вспоминать об этом. Разговоры, крутящиеся вокруг этой темы раздражали уже даже слишком. Мне хотелось сказать что-то резкое, но я опомнилась — передо мной всё же стоял принц. — Так ты ещё не знаешь всей правды, какая жалость, — его голос звучал как-то не к месту торжествующе. — Жаль, что принцесса не поделилась этим со своей дорогой подругой. От его слов по коже пошли мурашки, я обхватила себя руками, не зная, что сказать. — Ну что ж, пойдёмте искать принцессу, миледи, — он элегантно подал мне руку. — Я буду рядом, чтобы вас ничто не напугало в этом жутком лабиринте, — он приложил мою руку к губам, всего на мгновение, а после улыбнулся так искренне, как тогда, когда увидел меня впервые. Сердце замерло от этого жеста. Я пошла за ним, как завороженная, уже успев забыть то, о чем и каким голосом он недавно говорил. Мы нашли Селин у фонтана. Она пряталась так, чтобы её нашли, сидя прямо за фонтаном и пряча лицо в ладонях. — Вот вы где! — воскликнула она, заметив нас. — Я уж думала, Ренар заблудился! — Как можно заблудиться, если рядом такая проводница, — ответил он, и подал руку Селин, чтобы она поднялась с гравия. — Мы уже по вам соскучились, ваше высочество. Селин приняла его руку, слегка смутившись. Она предложила показать композиции из живой изгороди, и мы направились по дорожкам, следуя за ней. Я шла рядом, слушая их смех и болтовню, но внутри не могла отрешиться от того мгновения, когда его губы коснулись моей руки. Взгляд его тогда был другим — не детским, не игривым, словно он уже знал меня лучше, чем я сама себя.

***

На обед нас, разумеется, не позвали. Распорядитель, будто отмахнувшись от надоедливых мух, махнул рукой в сторону кухни — мол, ступайте туда, там найдётся что-то для таких, как мы. На кухне нас встретил запах тушёного мяса, свежего хлеба и гомон поваров. Нам поставили миски на край стола, словно случайным гостям, которых и кормить-то не положено. Сайлас ел молча, быстро, будто опасался, что еду отнимут. Я тоже не спорила с куском хлеба и тёплым супом, но тишина давила сильнее, чем шум большого зала, где сейчас смеялись и разговаривали их высочества. — Ты правда не знаешь ничего? — вдруг спросил он, не поднимая глаз. — В смысле? — я замерла с ложкой на полпути. — Когда им исполнится десять, — его голос прозвучал глухо, будто камень в колодце. — Есть одна… традиция. Он наконец взглянул на меня, глаза у него были усталые, слишком взрослые для мальчишки. — Каждые пять лет монарх выходит в народ. В этот день любой может подойти и… сделать с тобой что угодно. Никто не остановит, — он говорил почти шёпотом, будто боялся, что кто-то услышит. — Для народа это развлечение, а для них — проверка, кто выживет, тот достоин править. Я почувствовала, как в груди разворачивается что-то холодное, будто ледяная рука коснулась сердца. — Ты выглядишь, как она. Её не будут подвергать опасности — никто не знает, что может случится. Они выведут к людям тебя, — его глаза были как два блюдца, наполненные страхом. — Это… неправда. Зачем вообще такая жуткая традиция? — голос дрожал, на меня вдруг обрушилось ужасающее понимание моего положения. — Чтобы монарх помнил, что может случится, если он не будет заботиться о народе, — он жевал хлеб, глядя в пустую миску. — У принца Ренара этот день будет через месяц, а у тебя — совсем скоро. Хлеб в моих руках вдруг показался камнем. Я медленно положила его обратно в миску, не в силах проглотить ни кусочка. Сайлас уткнулся в свои худые плечи и, будто говоря сам с собой, продолжил: — Это справедливо, не всё же нам одним терпеть. Пусть и он узнает, каково — когда твоя жизнь в чужих руках. Я только рад, что этому мелкому паршивцу достанется по заслугам. — Он вскинул глаза и криво усмехнулся. — А может, и не достанется. Он слишком красивый для народа, такие лица берегут. Они не нашли мальчика, похожего на него, так что придётся принцу отбывать эту традицию самолично. Улыбка его погасла. — Но ты… — он оборвал фразу и снова уставился в пустую миску. — Ты не должна была оказаться здесь. Слова его прилипли ко мне, как сырая ткань к коже. Я пыталась их оттолкнуть, но они лишь плотнее обволакивали. Всё внутри сжалось, дыхание стало рваным. «Селин знала», — внезапно поняла я. Знала и молчала. Глядела на меня своими ясными глазами, улыбалась и молчала. Ледяная рука сомкнулась крепче, и я едва не задохнулась. Я сидела, будто оцепенев, и не знала, что хуже: сама традиция или предательство подруги, в которое не хотелось верить.

***

Служанки склонились над нами, их руки ловко скользили по коже: тёплые ткани, ароматные масла, мягкие щётки. Всё это должно было расслаблять, но меня лишь сковывало. Я сидела, как в коконе, и думала о словах Сайласа. Селин болтала без умолку. — Сегодня мама сказала, что у меня стали такие изящные руки, настоящие руки музыканта. Завтра я сыграю на клавесине — и пусть все убедятся, что уроки не пропали зря. — Она рассмеялась тихо и звонко, глаза её сияли. — Папа тоже мной доволен, сказал, что у меня походка настоящей наследницы. Она вся светилась, словно весь день прошёл для неё в лучах солнца. Я же чувствовала себя, будто сижу в ледяной воде. — Селин… — голос мой дрогнул, и служанка, державшая гребень, невольно остановилась. — Почему ты не сказала? — О чём? — она обернулась, искренне удивлённая, с каплей масла на щеке. — О дне… когда тебе исполнится десять. — Я почти прошептала, чтобы никто не услышал. — О той традиции. Лицо её потускнело. Она быстро махнула служанкам рукой: «Довольно». Когда дверь за ними закрылась, Селин подняла на меня глаза. — Я не хотела, чтобы ты знала раньше времени. — Голос её стал твёрже, чем я привыкла. — Что бы это изменило? Ты жила бы в страхе каждый день. — Но это же… это ужасно! — вырвалось у меня. Сердце билось так, что я слышала его удары в висках. — Я должна была знать! Селин сжала губы, как капризный ребёнок, которому возразили, но в глазах её мелькнула тень вины. — Ты моя подруга, я хотела, чтобы ты была счастлива. Хоть немного, хотя бы эти месяцы... — Подруга? — я горько усмехнулась. — Подруга сказала бы правду. Она шагнула ко мне, схватила за руки, будто цеплялась за меня, как за что-то важное. — Если бы я могла, я бы сама вышла вместо тебя. Но родители… Они отдали приказ, найти похожую на меня девочку, — её пальцы дрожали. — Не было никаких шансов, что такая найдётся… Но затем привезли тебя. Я помню тот день, как вчера, — она говорила, не глядя мне в глаза. — Мы стояли перед тем зеркалом, я смотрела на тебя, как на свое собственное отражение. Ты, словно сестра, о которой я мечтала… Она прижала мои руки к своему лицу, кожа стала влажной от её слез. — Селин… — я хотела успокоить её, стало стыдно за свои мысли. Как я могла думать, что она меня предала?.. — Это несправедливо… Дурацкая традиция, я ненавижу тех, кто придумал такое зверство! Это так страшно, — она плакала так надрывно, что мне самой на глаза навернулись слезы. — Прости меня, Тея, прости, что мне приходится прятаться за тобой… Её слова ударили сильнее, чем признание. Я молча смотрела на неё и впервые ясно почувствовала: мы связаны, но по-разному. Для неё я — щит, для меня она — та, кем я никогда не смогу стать. Я обняла её, чувствуя, как сорочка пропитывается её слезами. Моя принцесса… Она не виновата в том, что есть такие правила. Она — свет среди бескрайней тьмы, и она не заслуживает участвовать в таком ужасном событии. — Когда это произойдёт?.. — Через две недели… — Селин подняла на меня опухшие от слёз серые глаза. — Знаешь, я читала, что принцессу Цирею народ очень любил и каждые пять лет осыпал цветами в этот день. Я уверена, люди любят меня — с тобой не будут обращаться плохо, — она попыталась улыбнуться, утешить меня. Две недели - это было всё, о чём я могла думать. Так скоро.

***

Я лежала в постели, слушая её ровное дыхание рядом, и в темноте видела перед глазами только цифры, убывающие, как песчинки в песочных часах. Четырнадцать. Тринадцать. Двенадцать… Теперь я знаю, что каждый день отсчитывался не в мою пользу. Что ни молитвы, ни улыбки Селин не могли отменить того, что было вписано в жуткую традицию королевской крови. Тогда я ещё пыталась верить её словам о цветах, что будут падать к моим ногам. Я представляла, как площадь утонет в лепестках, но правда оказалась иной. Я не знала, что люди могут бросать не только цветы.