Момент в глубине апатии

      Я видел, как нас, словно зараженных, сторонились люди. Вопреки общему мнению, что среднестатистический карантин длится десять дней, для меня, Бастилии и Нэо он длился уже два года.       Два года с момента моей первой встречи с Мур в университете. Это означало двадцать четыре месяца, сто четыре недели или семьсот тридцать один день.       Мы не хотели доставлять проблем, но наши эмоции разъедали скопившейся в нас желчью пол и, стекая, образовывали что-то уродливое, липкое и черное, словно деготь. Поэтому, к сожалению, наши шансы отмыться от этого были равны нулю.       Я думал об этом, пока на стеклянном столе передо мной сидела Бастилия. Закинув одну из своих ног в черных широких брюках на другую, она задумчиво покручивала в пальцах одно из своих многочисленных колец. Ее слегка отросшие темные волосы спадали ей на плечи, и я злился на себя, но не мог сконцентрироваться: в нашем общем прошлом скопилось слишком много всего, что мы так и не обсудили, поэтому приходилось молчать.       У ног Мур, откинувшись на широком кожаном стуле, который я купил в свой дом совсем не для таких гостей и собраний, сидел Нэо. Пряча руки в карманы черной толстовки, а медные волосы — под капюшоном, Слоттер надувал какую-то давно потерявшую вкус жвачку, которую уже через несколько мгновений лопал языком. Такие «взрывы», раздающиеся каждые тридцать секунд, обычно были для меня сплошной глупостью, но сегодня, как и любые мелочи, выводили из себя. Может, дело было в том, что полиция начала повторное расследование смерти родителей Бастилии. А может быть в том, что из-за тетушки Мур мы все теперь становились подозреваемыми. Или же в том, что я помогал создавать алиби настоящим убийцам.             — Какая-то херня, — подытожил в очередной раз лопнувший жвачку Нэо. — Какого хрена Вы вообще решили, что мы теперь подозреваемые?             — Объясняю еще раз, Слот, — в непривычно холодной манере процедила ему в ответ британка. — Они прислали нам предложение о прохождении полиграфа. Отказаться мы не можем, иначе вызовем подозрения. Но и свидетелей на детекторе лжи не опрашивают.             — Бастилия права, но лишь частично, — вмешался в их диалог я. — Формально, если перечитать документы, мы все еще считаемся свидетелями. Это означает, что прохождение нами полиграфа возможно только с нашего согласия. Но я признаю: подобное приглашение — плохой знак.             — Значит, никак не выкрутиться? — снова попытался угадать Нэо. — Басти, как насчет снова использовать твои лазейки в законе?             — В этот раз у нас слабые карты, — покусывая свои и без того слегка разодранные губы, отозвалась девушка. — Только то, что данные, полученные с помощью полиграфа, считаются косвенными доказательствами и не могут быть единственным основанием для обвинения в суде. А это даже близко не тянет на туз.             — И даже более того: это может сыграть против нас, — продолжил я. — Если вдруг это дело все же перерастет в расследование убийства, и нам понадобится свалить всю вину на кого-нибудь другого, то одного детектора лжи будет недостаточно. Понадобятся поддельные записи с камер видеонаблюдения, цифровые следы, ложные показания, улики. В идеале, мы должны будем дать следствию наводку, и таким образом укрепить их к нам доверие. Но это только если до этого дойдет.       Я договорил и сразу же пожалел об этом. До этого затуманенные размышлениями глаза Бастилии теперь сверкнули и вцепились в меня, словно расчленяя и проглатывая каждое мое слово.             — Нэо айтишник.             — Причем здесь это? — спросил парень.             — Нет, — догадавшись о чужих мыслях, сразу же отрезал я.       Я знал Мур достаточно долго, чтобы разглядеть промелькнувшую в ее взгляде кровожадность. Я улавливал самые темные ее мысли и разгадывал самые жестокие предложения. А Слоттер был другим — он не понимал, о чем мы говорили, потому что был не волком, а обычной домашней собакой. И убивал он не для того, чтобы выжить, а потому что так приказывал ему тот, кому Нэо доверял больше всего на свете. Он не думал об убийствах вообще.             — Среди нас есть психолог, юрист и айтишник, — продолжала настаивать на своем британка. — Будет глупо не использовать все имеющиеся у нас ресурсы.             — Да о чем вы, блять, говорите?             — Бастилия хочет, чтобы ты направил полицию по ложному следу, — не отрывая напряженного взгляда от брюнетки, объяснил рыжеволосому парню я. — Например, следу, который приведет их к ее тетушке.             — Тогда я сделаю это. В чем проблема?             — В том, что я сказал нет.       Услышав, с каким холодом я отчеканил последние слова, Мур спрыгнула со стола и, хмурясь, достала из кармана Нэо пачку сигарет. Несколько секунд я наблюдал за тем, как британка, нервничая, пытается зажечь зажигалку, но вещица в ее руках не поддавалась. Тогда Слоттер, достав обшарпанную свою, поднес ее к сигарете Бастилии, поджигая. И спустя мгновение я уже чувствовал заполняющий комнату сигаретный, с виноградным послевкусием дым.       Также поднявшийся со своего места рыжеволосый парень был не намного ниже меня, но все равно на полголовы выше Мур. И когда брюнетка, пытаясь отвлечься, коснулась своим виском его плеча, я вдруг заметил, насколько со стороны они были похожи. Наверное, если бы я не знал их истории лично, то даже принял бы за брата и сестру. Особенно из-за того, как безоговорочно Слоттер поддерживал любые идеи своей подруги.             — Мико, ты ведь понимаешь, к чему все идет, — в очередной раз выпуская из своих губ дым, обратилась ко мне Бастилия. — Смерть моих родителей уже не считается случайностью. Если моя тетушка продолжит давить на следствие, то нам придется от нее избавиться. И перевести на нее внимание полиции — это самый безобидный вариант.             — «Безобидный»? — раздраженно хмыкнув, уточнил я. — Бастилия, твоих родителей убила не она, а ты и Нэо. Я помог вам с алиби, это правда, чем втянул во все это и себя. И мне жаль, что у вас в итоге не получилось совершить идеальное убийство. Но ты знала игру и действовала, просто проиграла.             — Я еще не проиграла, — процедила сквозь зубы брюнетка. — И ты не хуже меня знаешь, что у меня была причина, которая сжирала меня ежедневно не хуже, чем хроническая болезнь.             — В таком случае, я должен был догадаться раньше, что тебя не излечить, — непреклонно продолжал я. — Но теперь все, ради чего ты старалась, катится прямо в Ад, и тащит нас всех за собой.       Я смотрел в чужие замерзшие от ненависти внутри себя глаза снизу вверх и не отводил взгляда. А внутри британки продолжало что-то ломаться.       К сожалению, ее злость была как угарный газ: незаметная, бесцветная и безвкусная, но именно это и делало ее особо опасной. Злость Бастилии нельзя было обнаружить, если она не хотела того сама, и в большом количестве она была смертельно токсична — в первую очередь для самой Мур. И сейчас брюнетка злилась.       Поэтому теперь я не знал, что хуже: стрелять в хищников на поражение или позволить им зайти в дом и убить всех тех, кто с дружелюбной улыбкой открыл им двери. А хищником Бастилия была несомненно.             — Сейчас нам не нужны ложные обвинения в адрес моей тетушки, — снова обратилась ко мне британка. — Мы с Нэо здесь потому, что нам нужно научиться обманывать полиграф. Скорее всего, мою тетушку тоже уже пригласили на детектор лжи. Поэтому наши со Слотом результаты должны быть не хуже, а может даже и лучше, чем у нее.             — Тогда у меня для вас плохие новости, — поднявшись со своего кресла, отозвался я. — Обману полиграфа учат в спецслужбах, но даже те тренируют этот навык годами. Я ничем не смогу вам помочь.       Такой ответ Бастилию, конечно же, не устраивал. И я рисковал, забывая о том, как могут резать ее серебряные глаза одним только взглядом; я заблуждался, забывая принять цвет внутри ее зрачков за ртуть. И когда она смотрела на меня снизу вверх, ее скулы становились четче, глаза — острее, а мое сердце пропускало удары как животное пропускает неминуемую угрозу от несущегося на него автомобиля.             — Но мы ведь не собираемся никого убивать, — «снова» — зацепилось о язык брюнетки и так и не произнеслось.             — Но разве то, что вы переводите внимание следствия на невиновного человека, не означает убийство его судьбы?             — Психолог, так еще и идеалист, — не скрывая презрения, впервые за долгое время вмешался в наш диалог Нэо.             — Я не идеалист, — резче обычного отрезал я. — Просто вижу, что вы на этом не остановитесь.       Молчание наполнило комнату, и я вдруг заметил на чужом красивом лице слезы. Мур не плакала и даже никак не менялась в лице, только ее глаза становились затуманенными, словно за стеклом, покрытым дождем.       Я закрыл глаза, пытаясь выгнать этот образ из памяти. Но он словно отпечатался на моей сетчатке и даже на коре головного мозга, поэтому попытки сделать это были абсолютно бесполезны. Сжимая челюсть и по-прежнему не открывая глаза, я знал то же, что знала и Бастилия: то, что я не переношу ее слезы. Они смягчали меня, делали уязвимее — в общем, таким, каким нужно было ей.       Да, Бастилия была убийцей, но в моих глазах она по-прежнему оставалась человеком. В конце концов, можно ли винить птицу, которая выклевала глаза тем, кто на протяжении всей жизни пытался сломать ей крылья?       К тому же, Мур родилась зимой и, возможно, поэтому ее жизнь была одним сплошным насилием. Но мою теорию об этом ломал Нэо. Его вина была в том, что, родившись летом, он страдал не меньше.       Каждый из них притворялся: и Бастилию, и Слоттера выдавали глаза. Они жили в абсолютно разных мирах, страдали тоже совершенно по-разному. Внутри них все было разодрано в клочья, но они все равно старательно продолжали делать вид, что все в порядке. И делали они это ради успокоения друг друга.       И вот я уже был готов сделать все ради их спасения — как и в тот день, когда они появились на моем пороге после убийства родителей Мур. Мне хотелось подойти к Бастилии, спрятать ее в своих объятиях, позволяя чужим слезам и косметике впитываться в свою одежду, и ласково прошептать:             — Что бы такого ты ни сделала, просто похорони это. Найди секретное место, где можно спрятать чужие кости, и проверни все так, чтобы людям вдруг стало все равно на то, где ты была вечером в день убийства. Ведь им не обязательно знать, что я позволю всему миру исчезнуть и оставлю свои широко раскрытые объятия только для тебя.       Скорее всего, я все еще любил Бастилию. Однако не ту, что сейчас успешно манипулировала мной с помощью своих слез, а ту, что пытались представить фарфоровой куклой, но на самом деле она была глубокими шрамами, бьющей в нос газировкой и футболками с вызывающими надписями.             — Хорошо, — спустя несколько минут сомнений и наконец открыв глаза, выдавил из себя я. — Я научу вас тому, как можно обмануть полиграф.       А Мур только это и было нужно. Отдав Нэо свою почти догоревшую до фильтра сигарету, она приблизилась ко мне в несколько шагов и, взяв мое лицо в свои холодные ладони, осторожно поцеловала в уголок губ.             — Спасибо, — прошептала Бастилия мне в губы сквозь слегка смазанный поцелуй со вкусом своих смешавшихся в одно целое сигарет и слез.       Когда же британка спустя мгновение отстранилась, кивая Слоттеру в сторону двери и уже скрываясь на пороге, я вдруг понял, что ничего не могу ей сказать.       Я был старше Бастилии на двенадцать лет, но это ничем не помогало. Ведь после разговора с ней меня не покидало ощущение, словно я остался стоять в темной, пыльной и холодной комнате, пока по моим ногам скользил сквозняк из-под двери.