За гранью уроков

Кабинет литературы был залит янтарным светом раннего утра. Марьяна расставляла книги по полкам, её пальцы нервно перебирали корешки томов, оставляя едва заметные отпечатки на пыльных обложках. Вчерашняя сцена в учительской не выходила у нее из головы — как Вика и Мери танцевали под старый радиоприёмник, как их тела сливались в едином порыве, будто пять лет разлуки никогда не существовало. Дверь с скрипом открылась, впуская Гецати. Коренастый мужчина с аккуратной бородкой и пронзительным взглядом переступил порог, его массивные плечи почти не помещались в дверном проёме. — Утро, — бросил он хрипловатым голосом, разглядывая Марьяну оценивающим взглядом. — Ты Марьяна, которая Соколова выгнала? Марьяна кивнула, сжимая в руках томик Достоевского. Константин усмехнулся, обнажив белые зубы: — Вика вчера весь вечер о тебе говорила. Редкость. Он подошёл к окну, его мощные пальцы привычным движением поправили галстук. — Только теперь у неё Мери вернулась, — продолжил он, бросая многозначительный взгляд. — Они с пятого курса неразлучны были. Пока тот козёл не вмешался. Марьяна почувствовала, как в груди защемило. Она открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент в коридоре раздался знакомый смех — звонкий, как хрустальные колокольчики. Мери влетела в кабинет, её рыжие волосы рассыпались по плечам, как пламя. За ней, с невозмутимым видом, шла Вика — её тёмные глаза светились непривычным блеском. — Кость, ты уже тут! — Мери бросилась к Константину, обняв его с неприличной для начальства фамильярностью. — Я же просила предупредить перед визитом! Вика тем временем подошла к Марьяне. Её пальцы, обычно холодные, сейчас казались тёплыми, когда она взяла книгу из её рук. — Ты сегодня не отвечала на сообщения, — тихо сказала Вика, её голос звучал непривычно мягко. — Всё в порядке? Марьяна хотела ответить, но её взгляд упал на следы от зубов на шее Вики, едва прикрытые воротником блузки. В груди что-то ёкнуло.

***

Актовый зал гудел, как потревоженный улей. На сцене, рядом с Сотниковой, восседала Надежда Шевченко — статная женщина с проницательными карими глазами. Её голос, низкий и бархатистый, заполнял зал: — Результаты проверки удовлетворительные, но есть замечания. Марьяна сидела в третьем ряду, её внимание полностью принадлежало Вике и Мери, сидевшим через проход. Мери что-то шептала на ухо Вике, её пальцы играли с чёрной прядью волос той. Вика улыбалась той улыбкой, которую Марьяна никогда раньше не видела — лёгкой, беззаботной, юной. — А теперь слово предоставляется Мэрилин, — объявила Шевченко. Мери грациозно поднялась на сцену. Её каблуки чётко отстукивали ритм по деревянному полу. Когда она заговорила, её эстонский акцент придавал словам особую мелодичность: — Спасибо. За пять лет работы в этой школе. Марьяна перестала слушать. Её внимание привлекло, как Вика смотрела на Мери — с тем же обожанием, с каким верующие смотрят на иконы. Пальцы завуча нервно барабанили по колену, будто повторяя невидимую мелодию. — И особенно хочу отметить работу Райдос Виктории Германовны, — голос Мери прозвучал особенно тепло. — За профессионализм и преданность делу. Она бросила Вике многозначительный взгляд, от которого у той вспыхнули щёки. В зале зашептались. Шевченко многозначительно подняла бровь. Марьяна сжала кулаки, чувствуя, как под ногтями впивается в ладони. Она вдруг осознала — никогда не видела Вику такой живой.

***

После собрания Марьяна ушла в библиотеку. Вечерний свет лился сквозь высокие окна, окрашивая книжные полосы в золотистые тона. Она лихорадочно перебирала тетради, пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей. Шаги. Лёгкие, почти неслышные. Вика стояла в дверном проёме, её силуэт чётко вырисовывался на фоне освещённого коридора. — Можно? — её голос звучал неуверенно. Марьяна кивнула, не поднимая глаз. Вика подошла и села напротив, её пальцы нервно перебирали край стола. — Ты избегаешь меня весь день, — тихо сказала она. — Я что-то сделала не так? Марьяна наконец подняла глаза. Вика выглядела уставшей — тени под глазами стали глубже, а губы были слегка покусанными. На шее, под распущенными волосами, угадывались свежие следы страсти. — Всё в порядке, — Марьяна заставила себя улыбнуться. — Просто много работы. Вика нахмурилась. Она протянула руку через стол, но в последний момент остановилась, словно передумав. — Мери, — она замялась, — она важна для меня. Но это не значит.. Дверь библиотеки распахнулась. На пороге стояла Мери, её рыжие волосы светились в лучах заката. — Ви, ты здесь! — её голос звенел, как весенний ручей. — Мы же договорились с Костей на ужин! Вика взглянула на Марьяну, в её глазах читалось извинение. — Мы продолжим позже? — она встала, поправляя складки юбки. Марьяна молча кивнула. Когда дверь закрылась за ними, она с силой швырнула стопку тетрадей в стену. Бумаги разлетелись белыми птицами по всему помещению.

***

Солнце садилось за горизонт, окрашивая учительскую в кроваво-красные тона. Ангелина сидела на подоконнике, её длинные ноги в чёрных штанах палаццо качались в такт тиканью часов. Лина, устроившись у неё в ногах, щёлкала семечки, бросая шелуху в бумажный стаканчик. — Ну и денёк, — протянула Ангелина, наблюдая, как последние лучи солнца играют на её каблуках. — Шевченко сегодня аж вспотела от злости, когда Мери начала хвалить Вику. Лина фыркнула: — Да ей просто завидно, что у Вики с Мери настоящая любовь, а у неё только кошки да протоколы. Дверь распахнулась, впуская Татьяну и Джулию. Таня несла поднос с чашками, от которого валил густой пар. Джулия шла следом, её безупречная французская прическа блестела в вечернем свете. — Говорите о любви? — Таня поставила поднос на стол, её зелёные глаза смеялись. — Мы только что видели, как Вика с Мери уезжают на той новой машине Мери. Джулия грациозно опустилась в кресло, поправляя складки юбки: — Вика сидела на пассажирском сиденье, а Мери, — она сделала многозначительную паузу, — Мери перед самым отъездом поправила ей воротник. Очень интимно. Ангелина свистнула, перекинув ногу через ногу: — Ну всё, пиши пропало. Наша ледяная королева окончательно растаяла. Лина бросила в неё бумажкой: — Да ладно тебе, они же милые вместе. Хотя, — она хитро прищурилась, — кто-то явно не разделяет этого мнения. Все повернулись к двери, где застыла Марьяна с стопкой тетрадей в руках. Её пальцы так сильно сжимали папку, что бумага начала мяться. — Ой, а мы как раз.. — начала Таня, но Джулия резко ткнула её локтем в бок. Тишина повисла густая, как сироп. Даже часы на стене будто перестали тикать. Марьяна резко развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что с полки слетела рамка с фотографией последнего выпуска. Город спал, когда Марьяна вышла на школьный двор. Луна освещала пустые скамейки, превращая их в призрачные силуэты. Она не услышала шагов, лишь почувствовала лёгкое прикосновение к плечу. — Можно присоединиться? Вика стояла перед ней, ее темные волосы сливались с ночью, только лицо светилось бледным лунным светом. На ней была та самая кофта, в которой Марьяна видела её в первый день. — Где Мери? — спросила Марьяна, тут же пожалев о своей резкости. Вика села рядом, её пальцы нервно перебирали край скамьи: — Уехала на встречу. Тишина, где-то вдали завыла сирена. — Я хотела извиниться, — наконец сказала Вика. — За сегодня, за всё. Марьяна повернулась к ней. В лунном свете она увидела то, чего никогда не замечала раньше — крошечные веснушки на носу Вики, едва заметную шрам на подбородке, дрожь в руках. — Ты любишь её? — спросила Марьяна, ненавидя себя за этот вопрос. Вика закрыла глаза: — Это сложно. — Что сложно? — Дышать, когда её нет рядом. Марьяна почувствовала, как что-то рвётся у неё внутри. — А когда она рядом? Вика открыла глаза. В них было столько боли, что Марьяна едва не вскрикнула. — Тогда я забываю, как дышать без неё. Где-то за спиной хрустнула ветка, обе обернулись — в тени деревьев стояла Мери, её рыжие волосы казались кровавыми в лунном свете. — Я не хотела прерывать, — прошептала она. Вика встала, её руки дрожали. Мери сделала шаг вперёд, затем ещё один. Марьяна наблюдала, как расстояние между ними сокращается, как их пальцы тянутся друг к другу, будто движимые невидимой силой. Когда они обнялись, Марьяна поняла — здесь нет места для неё. Она тихо встала и ушла, оставляя их вдвоём под луной, такой же цельной и неразделимой, как их объятия.