Вынужденная мера

От лицемерия и приторных улыбок было душно. Кружева и шёлк, которых вокруг было больше, чем людей, уже натёрли глаз. На протяжение двух часов не происходило ровным счётом ничего. Он приехал, полюбовался садом, оценил чудную сладость солнечного осеннего дня. Потом его проводили в зал ко всем остальным, скучным и однообразным гостям. Пространство огромное, много света и лоска, расписанный потолок, повсюду цветы, резные канделябры вдоль стен. Но никто не замечал деталей. Никто не смотрел вокруг. Все смотрели друг на друга. Было поразительным то, как точно все следовали моде. Чанбину совсем не хотелось напрягать мозг, чтобы понимать и, тем более, запоминать, чем отличаются гости один от другого. Все в рюшах. Все напудрены. У всех высокие, пышные причёски. Все говорят тихо, ведут себя скромно и прикрываются веерами. Почти можно поверить в то, что это сборище милых людей, а не казнокрады и подлизы Короля. Святая невинность в белой манишке, а не знать. Чанбин привык к реальной деятельности, а не мнимому решению важных политических вопросов во дворце. Чанбин привык к настоящим людям, к искренним улыбкам и оскорблениям. Вне дворца никто не утруждал себя масками и лестью. Так было проще. И веселее. Тут было скучно. Чанбин тоже улыбался, а его взгляд бездумно блуждал по залу, не цепляясь ни за кого из присутствующих. Словно в улье, толпа жужжала и медленно двигалась. Люди общались и обменивались любезностями друг с другом. На месте стоял только Чанбин. Ему было плевать. На этих людей, их мнение и разговоры. Они видели его. Знали, кто он. Чанбин смотрел в одну точку, позволяя толпе обтекать себя и самому наблюдать сразу за всеми и ни за кем. В углу напротив был подозрительный островок без мельтешения. Чанбин заинтересовался. Так же, как он, в удобной для обзора точке замерла дама. Она за секунду выхватила взгляд Чанбина, направленный на неё. Подняла веер выше и отступила в толпу, скрываясь от внимательных, изучающих глаз. Она не отличалась от остальных гостей ничем, помимо нестандартного поведения. Это было очень интересно. Чанбин наконец нашёл себе развлечение на вечер. Лавируя между людей так, словно каждый день ходил на балы и преследовал там дам по всему залу, Чанбин очень быстро оказался на том же месте, где только что была она. Оценил обзор с этой точки. Даже удачнее, чем выбрал себе он. Тут же оглянулся и изучил пути к отступлению. Пошёл тем путём, который выбрал бы сам. И наткнулся на неё в другом укромном уголке. Узнал даже со спины по тактике «слиться со стеной». Неплохая попытка. Сработала бы с кем угодно, кроме, очевидно, Чанбина. — Почему убегаешь? — очень тихое из-за спины. Так, чтобы слышала только она. Услышала. Вздрогнула. Не оборачиваясь, сделала шаг в сторону, чтобы снова спрятаться в толпе. — Ну хватит. Понимаешь же, что не сработает. Убегающая добыча только раззадоривает охотника. Чанбин не торопил. Ждал, когда она сама обернётся. Перед тем, как наконец посмотреть ему в глаза из-под веера, она бросила быстрый взгляд по сторонам. Помощи ждать было неоткуда. Все были заняты собой. Чанбин потратил две секунды на сканирование. Сложил картинку со спины и с лица. — Какую смелость надо иметь, чтобы явиться на Королевский бал в женском платье. Парень подскочил, словно его ошпарили. Ничего не ответил, отвернулся, прячась за веером и отступая вглубь. Лёгкий звон посуды оповестил о том, что и отступать некуда. Позади стол. Вокруг люди. Прячась, он сам загнал себя в угол. — Тише, не дёргайся. Я пока только спрашиваю. Платье с тебя срывать не собираюсь. Пальцы нервно стискивали веер. Взгляд над веером из стороны в сторону и на опасного незнакомца. — Если ты не начнёшь со мной говорить, мне придётся сообщить о подозрительном госте. — Не надо, пожалуйста, — очень тихое из-под веера. — Отлично. Ты говорящий. Как тебя зовут? Секундная заминка. — Ёнбок. — Хорошо, Ёнбок. Какого хрена? Снова взгляд испуганного оленя. Он смотрел по сторонам, пытаясь понять, обращают ли на них внимание. Видит ли кто-то ещё то, что увидел этот парень. То, что не должен был. — На меня смотри, — Чанбину не нравилось это мельтешение. — Привлечёшь внимание. — Пожалуйста… — Я впервые вижу настолько красивого парня, — Чанбин проигнорировал жалобный тон Феликса, размышляя о своём. — Ты идеально смотришься. Никто не догадается, даже если ты опустишь веер. Часто ты таким занимаешься? Чанбину казалось, что нет. По тому, как неуверенно себя держал Ёнбок, как неловко сжимал веер и переминался с ноги на ногу. Ему всё время хотелось потянуть и поправить одежду, словно он не привык к ней. Ёнбок покачал головой. — Это вынужденная мера. Я бы никогда не стал прибегать к подобным мерам и унижаться, если бы не обстоятельства… Попрошу Вас не выдавать меня. Вынужденная мера — это моё присутствие здесь. — Обстоятельства? — Понимаете, я… Проиграл слишком много. Денег, потом одну служанку. А затем и это. — Почему я должен верить тебе? — Чанбин хмыкнул. Да, Ёнбок выглядел невинно. Смущённый и нервный. Ауру излучал скорее подозрительно позитивную и солнечную. А ещё были люди, что наблюдали за ним издалека и открыто обсуждали за спиной с таким видом, словно уже завладели им, как игрушкой. Они едва не облизывались, гадко улыбаясь и готовясь наброситься на Ёнбока, когда он останется без присмотра. Чанбину это совсем не нравилось. Он уже выбрал эту игрушку себе. Он уже начал с ним играть. — Потанцуем? — Чанбин развернулся так, чтобы они точно видели: он приглашает Ёнбока на танец. Он, а не они. — Ни в коем случае! — тут же пискнул испуганный Ёнбок. — Ты не справишься с женскими партиями? — Конечно нет! Я их только видел. — Там ничего сложного. Давай, я подстрахую. Просто повторяй за остальными. — За какими остальными?! — Ёнбок злился, но не мог даже ногой топнуть, просто закипая под веером. — За теми, кто в платьях. Чанбин бескомпромиссно потащил парня за руку в круг танцующих. Веер схлопнулся, открывая, наконец, лицо. Чанбин не сдержал улыбки. Глаза напротив стали настолько большими от страха, что было почти совестно. Почти. Очаровашка. — Не волнуйся, никто не поймёт, кто ты. Неопределённый гневный взгляд в ответ. — Что не так? Никто не смотрит на тебя. Все танцуют. А вот тебе бы на них, как раз, посмотреть. Сейчас поворот. Потом крыло и виск, — Чанбин вёл себя как назидательный родственник. — Да знаю я. — А чего тогда ломался? — Потому что ты ведёшь, — Феликс передёрнулся, когда руки Чанбина легли обратно, обнимая его талию. — А я — не женщина. Чанбин сделал удивлённое лицо. Маленькая ладошка в перчатке смотрелась до смешного комично на широком плече Чанбина. В целом, более, чем уместно. Даже красиво. — Никто не видит в тебе мужчину, крошка. Ты идеально справился. Или твоя цель была не в этом и ты как раз таки хотел, чтобы кто-то понял? Ёнбок стоически молчал. Он терпел нападки, выполняя танцевальный элемент за элементом. Предательский румянец полз по его лицу. Сложно было сказать, от злости это, от смущения или ещё чего-то, но Чанбину было невероятно весело. Он наблюдал за каждым шагом этого женственного вопреки природе создания и много думал. Танец кончился. Ёнбок не оступился ни разу. — Ну вот, а ты переживал, — на поклоне похвалил его Чанбин. Едва склоняя голову в положенном жесте, Феликс тут же рванул в сторону, в надежде избавиться от опасной навязчивости. — Куда, — с опасной, ледяной ухмылкой. Мёртвой хваткой пальцы Чанбина сомкнулись на тонком запястье Ёнбока. — Хочешь сбежать? — тон опустился до пугающе холодного. Взгляд Ёнбока бегал от лица незнакомого и пугающего его человека к руке, что держала его слишком крепко. Ситуация, в которой он хотел оказаться меньше всего. — Больно, — Ёнбок по-детски всхлипнул. Чанбин не понимал его. Не мог прочитать. Он в самом деле боится? Ему правда больно? Его реально вынудили? Или всё это — изумительная игра, которой Ёнбок (Ёнбок ли?) обводил его вокруг пальца. Тот оценивающий взгляд с другого конца зала… Вдруг Чанбину просто померещилось? Они были так далеко друг от друга. Совесть начинала грызть Чанбина за то, что он так просто и незаслуженно мучал это невинное создание. — Конечно, крольчонок. А ещё у тебя сейчас сердце от страха выпрыгнет. Спрошу ещё раз. Хочешь сбежать? — Чанбин приложил максимум усилий, чтобы его голос не дрогнул. — Да, — Ёнбок посмотрел на него почти с мольбой. Как бы то ни было, обманывал его Ёнбок или нет, но тем гадам, что продолжали сверлить их взглядом, Чанбин его точно не отдаст. Он уже присвоил его себе. Многим ли ты лучше их? — Хорошо. Тогда пойдём, — Чанбин чуть ослабил хватку, чтобы Ёнбоку было не так больно, но руки́ не выпустил, утягивая за собой. Сливаясь с толпой и маневрируя между захмелевших людей или заинтересованных только собой субъектов, Чанбин тащил их в сторону выхода. Неотвратимая конечность жизни замаячила перед Ёнбоком ярко, как никогда. Когда он уже видел двери, ведущие на улицу, то попытался выкрутить руку или упереться ногами в землю. Он испугался, что там его действительно сожрут. — Отпусти. Пожалуйста, отпусти… — Нет. Ёнбок открыто всхлипнул, опасно повышая вероятность привлечь внимание. — Тшш… Я отпущу тебя сразу, как мы оторвёмся от тех парней, что преследовали тебя по залу весь вечер. Честное слово. Не плачь. Ёнбок подпрыгнул и дëрнулся было обернуться, но Чанбин дёрнул его на себя. — Не смотри на них. Четверо. Им чуть больше тридцати. Военные. Алкоголя в них больше, чем поместится на одном из фуршетных столов. Пойдём. Ёнбок растерялся. Он поверил. Но ведь и Чанбин пугал его тоже. Зато Чанбин один. А их (если верить сомнительному незнакомцу) — четверо. И да, Ёнбок знал, кто это мог быть. Описание — в точку. — Хорошо. Ёнбок подумал, что на улице, в целом, он сможет позволить себе больше, чем здесь. И там с Чанбином реальнее будет справиться. Ну, или нет. Чанбин за руку дотащил Ёнбока до какого-то сомнительного закутка в саду и перехватил его руку, заводя её назад и заламывая до хруста сустава. Ёнбок тут же взвыл, выгибаясь. — Так и знал, грязное ты создание! НАСИЛУЮТ! ПОМОГИТЕ! — Ёнбок испуганно сжался в хватке Чанбина, боясь травмироваться. — Тшш… — Чанбин накрыл его рот ладонью, чтобы не допустить больше жалких потуг позвать кого-то на подмогу. Даже если кто-то и видел, как он увёл девушку из зала, никто не посмеет вмешаться. Чанбин не ослаблял хватку. Ждал. Когда влага коснулась его ладони, крепко прижатой к лицу Ёнбока, он не сразу понял, что происходит. Спустя мгновение сбросил оцепенение и выпустил парня из своих рук. Уставился прямо на него, ожидая реакции. Ёнбок всхлипнул. — Больно… — он баюкал травмированную руку и судорожно вдыхал через нос, сдерживая истерику. Испугался. Трусливый. И слабый. Не шпион. Или актёр настолько хороший, что нужна ещё одна проверка. Чанбин думал. — Чего ты вообще ко мне прицепился, — Ёнбок с досадой шмыгал носом. — И как ты меня только заметил с другого конца зала? — А ты прятался от меня? — И часто ты так к девушкам пристаёшь? — проигнорировал вопрос Ёнбок. — Ты мог бы обмануть кого угодно. Кроме меня. Ты не знаешь, кто я? Ёнбок растерянно похлопал ресницами. — Тем хуже для тебя. Чанбин тоже не знал его. Он знал всех людей на балу. Кроме него. — Может и лучше. Никто никогда не обращался со мной так грубо. До встречи с тобой, очевидно. — А ты — сама нежность? — усмехнулся Чанбин, складывая руки на груди. — Вообще-то! Я даже в платье! А ты! Ты — грубиян и насильник. Чанбин вперился взглядом в парня перед собой. Это было до странного неправильным. Ёнбок выглядел слишком хорошо. Элегантно, утончённо, даже красиво. Чанбин поймал себя на том, что засматривается на ушки и веснушки. Взгляд постоянно возвращался к тонким запястьям и аккуратным кистям рук. В самом деле, не было ничего удивительного в том, что он так легко его заломал. — Почему ты такой женоподобный? — Ты хотел сказать «красивый»? — Очаровательные веснушки. Ёнбок неосознанно потянулся к лицу, но остановился в миллиметре от кожи. Видимо, пудра со временем осыпалась. Чёрт. Как он вообще заметил в вечернем полумраке? Огни бальной залы остались где-то далеко за рядами идеально подстриженных кустарников и невысоких деревьев. В свете почти полной луны, отражённой от пруда, видно было достаточно. Чанбин изучал Ёнбока. Платье сидело идеально, корсет стягивал узкую талию. Шея и кадык были прикрыты кружевом. Тонкие запястья обтянуты шёлком. На голове — невероятная громада из… — Это твои волосы? Настоящие? — Чанбин потянулся, чтобы коснуться, и громко ойкнул, отдёргивая руку после лёгкого укола. — Что?.. Глаза Ёнбока вспыхнули. Нельзя касаться рогов суккуба. Вмиг расстановка сил изменилась. Ёнбок бросился на него, повалил на землю, седлая и придавливая запястья к земле нечеловеческой силы хваткой. Из-под юбки вынырнул тонкий острый кончик хвоста, окольцовывая рот кляпом. — Тише. Не привлекай лишнего внимания, — Ёнбок ухмылялся тому, как отзеркалил их положение. Чанбин тут же впился зубами в нежную кожу хвоста, заставляя лицо демона исказиться от боли. Ёнбок зашипел, ослабляя хватку, и переместил хвост к шее, придушивая. — Тварь, — Ёнбок скалился. — Что ты делал на балу, крысёныш? — Чанбин багровел от гнева и нехватки кислорода. — А ты? Твоё место не там. Не во дворце. Твоё место на улице, в грязи. Я знаю таких, как ты. Ты рыщешь по улицам в поисках неугодных. Ищешь тех, кто больше не нужен Королю. Тех, кто заслужил наказание по его мнению, — Ёнбок ткнул пальцем в сторону дворца. — Тебе самому не противно? — А ты позволяешь трахать себя, чтобы выжить. Тебе как, не противно? — Чанбин хмыкнул. Чёртов мальчишка. Такой же, как остальные. Но почему-то смог обвести Чанбина вокруг пальца. Может, Чанбин просто стареет и теряет хватку? Или дело в сущности суккуба?.. Главное — не показывать слабости перед ним. — Я ли? Ты, видимо, знаешь о нас даже меньше, чем я думал. Чанбин искал пути к отступлению. Болтал. Барахтался. — Я был прав, когда говорил, что демоны ничем не отличаются от людей. А в людях я разбираюсь особенно хорошо. На твою беду, маленький суккуб. — А вот тут ты не прав. Демоны всё-таки отличаются от людей. И сейчас я покажу тебе, чем. Ёнбок выпустил его руки из хватки, сжимая горло хвостом сильнее. Чанбин почувствовал какое-то странное изменение атмосферы. Воздух словно запах чем-то мускусным. Ноздри защекотало, кожу закололо. — Не применяй свои грязные приёмы! — Почему тебе можно, а мне — нет? — Ёнбок стягивал длинные перчатки, оголяя тонкие, покрытые тёмными узорами предплечья. — Я не использовал оружие, которого нет у тебя, — Чанбин задирал подбородок выше в надежде не задохнуться. — Правда? Ты использовал силу и первым же делом скрутил меня. По-твоему, это не то же самое? — Но ведь… — Что ж, ты доказал, что сильнее женщины. Повод для гордости. Хотя чего это я. Ты ведь и невесту свою убил. Что тебе до какого-то щуплого суккуба. На лице Чанбина не дрогнул ни один мускул. — Да какая ты женщина, — с отвращением он окинул взглядом парня в платье. — Противно смотреть. — Врёшь. Тебе нравится. А ещё ты купился. Я обдурил тебя, охотник за головами. Ёнбок отнял хвост от горла Чанбина, напоследок стиснув особенно сильно, так чтобы ему пришлось заскрести ногтями кожу до кровавых следов. — Ёнбок! — Чанбин закашлялся, наполняя лёгкие драгоценным кислородом. — Перестань меня звать этим глупым именем. Я Феликс. Феликс злился. Феликс чувствовал себя буквально скованным. Его внешний вид был оправдан маскировкой. Он не смог бы явиться на бал без всей этой мишуры. Но платье… Это была боль, которую можно стерпеть. Хуже то, что он был ограничен в подвижности в сравнение с обычным своим состоянием в разы. Феликс ещё никогда не чувствовал себя таким уязвимым. Ему было страшно. Он был вынужден стать таким же, как все эти люди. Жалким, ползающим по земле и безоружным. Если бы на него внезапно напали, он не смог бы защититься. Не успел сбежать. Как с Чанбином. Страх сковал его ещё в бальной зале. Когда он скрутил его здесь, казалось, хуже стать уже не сможет. Но Феликс продолжал играть до последнего. Возможно, всё могло бы кончиться хорошо для них обоих. Но Чанбин был так неосмотрительно глуп. Так неосторожен. Его заинтересовала объёмная причёска. Да, это его настоящие волосы. Да, причёска объёмная потому, что Феликс обмотал волосы вокруг рогов. Трогать которые нельзя. От пережимающего корсета Феликс уже не чувствовал крыльев, которые были обёрнуты вокруг всего тела. Хотелось взвыть, разорвать на себе платье и улететь, наконец, отсюда подальше. Но Чанбин уже начал прогибаться и трепетать ресницами, словно в непонимании. Чувства, которые закладывал в него Феликс, проникая в его сознание, были непривычными. Чанбину было нужно время, чтобы осознать, переварить и привыкнуть. Время? Минута. Чтобы принять появившуюся и до этого симпатию к хрупкому, аккуратному созданию. Россыпь светлых веснушек контрастировала с тёмными метками на жилистых предплечьях. Острые коготки на коротких пальчиках были почти кошачьими. Феликс удовлетворённо наблюдал за тем, как рассеянный взгляд Чанбина блуждал по его телу. Руки безвольно лежали вдоль его тела. Сам он был расслаблен и больше не пытался схватить или сделать Феликсу больно. Суккуб был доволен своей работой. Очертив кончиком хвоста подбородок и мощную челюсть профессионального убийцы, он приподнялся с него, чтобы ослабить, наконец, шнуровку и вдохнуть полной грудью. Эта стычка вытянула из него все силы. Чанбину не понравилось, что приятная тяжесть покинула его бёдра. Он хотел, чтобы суккуб посидел на нём ещё. Возможно, придушил. Возможно, хотя бы просто посмотрел. — И как вы вообще планируете бороться с нами, если лучшего из вас я устранил уже, — Феликс разочарованно хмыкнул. Да, этот человек оказался достаточно умным, чтобы заметить неладное. Но оказался недостаточно сильным, чтобы победить. Недостаточно уверенным, чтобы сопротивляться. Пальцы быстро подцепили тугие ленты на спине, расшнуровывая тугой корсет. Блаженная свобода. Кровь заструилась по крыльям, обещая вернуть подвижность как можно скорее. Феликс не рассчитывал на то, что придётся раздеваться в пределах дворца. До последнего надеялся уйти незамеченным так же, как пришёл. Но в целом был рад избавиться от орудия пытки в виде женского облачения. Но платье полностью не снял, не обнажаясь до конца. Зато радостно выдернул шпильки из волос, выпуская аккуратные, закрученные назад рожки. Пока Феликс был занят собой, он неосмотрительно отвернулся от человека. Повернулся на странный звук подозрительно близко. Вздох. Чанбин бесшумно поднялся и завороженно рассматривал шёлковые пряди, гладкую кожу и узоры, расписывающие тело. Феликс испуганно вскинулся. Этот человек… Феликс подчинял Чанбина себе. Подминал его волю. Делал то, что диктовала его природа и инстинкты. Человек должен становиться податливее. Слабее. Послушнее. Позволять вертеть и управлять собой на усмотрение суккуба. Конечно, Чанбин попал под его влияние. Конечно, Чанбин послушно заглядывал в глаза. Конечно, Чанбин в нужде опустился перед ним на колени. Но только для того, чтобы после с силой прихватить за бёдра. Почему так сильно? Феликс в испуге опустил ладонь на макушку Чанбина, чтобы остановить. Феликс напрягся. Чанбин был сильнее. Без своих «грязных трюков» Феликс не способен был справиться с ним. Но они уже установили связь. Феликс хорошо чувствовал колебания энергии внутри Чанбина. Она податливо льнула и ластилась перед суккубом. Но сила, с которой Чанбин стремился реализовать свои желания, была чрезмерной и пугающей. Так не должно быть. У Феликса никогда не было такой проблемы. Его энергия всегда была подавляющей. Он всегда контролировал ситуацию и людей. Он брал и никогда не отдавал. Чанбин же… Он словно был в его руках и, одновременно, был совершенно не в его власти. Феликс почувствовал это пугающее чувство. То, что обычно чувствовали те, кем питался он. Его хотят трахнуть. Но он не может сопротивляться. Он замирает в чужих руках в страхе и сладком предвкушении. А что, если… А если разочек позволить себе отпустить ситуацию? Попробовать быть принимающим, а не только ведущим? А вдруг ему понравится?.. Тем более, если отток энергии установился стабильный, щедрый и такой приятный. Феликс чувствовал, как много нерастраченной сексуальной энергии скрывалось в молодом сильном теле Чанбина. Как он с готовностью делился ей с жадным суккубом. Феликс подпускал настойчивого человека всё ближе, позволяя касаться повсюду и соприкасаться горячими телами. — Хочу… Хочу… Чанбин не спрашивал. Он просто брал. Чанбин тоже чувствовал это. Трепет энергии и подрагивание их связи. — Дай мне!.. Дай… — Чанбин капризничал. Непослушные пальцы путались в глупой, неподдающейся шнуровке. Преграда в виде ткани раздражала своей абсурдностью. Зачем она вообще нужна, если не даёт сердцам соединиться так, чтобы стучать в унисон… Так, чтобы через грудные клетки они сообщались напрямую. Так, чтобы… — Покажи мне… Где ещё у тебя веснушки… Феликс порвал оставшиеся на себе ленты одним движением когтей. Он ощущал ту же невыносимость томления. И наконец-то он был свободен от этих удушающих оков. Тёмные кожаные крылья неуверенно затрепетали, разворачиваясь. Всё это время в несколько слоёв они укутывали тело под платьем. Завораживающая громада возвращалась в привычное положение за спиной, острые изгибы хрящей создавали впечатляющий и опасный силуэт. На теле Феликса не было участков без отметин. Почти чёрные когти и кончики пальцев, постепенно светлеющие к локтю руки и полностью белые плечи, усыпанные светлыми веснушками. Чёрные крылья с венистыми узорами вокруг лопаток и грудных мышц. Метки, что словно заразой расползались по телу светлого создания и превращали его в демона. Абсолютно вся кожа, не покрытая чёрным, пестрела от светлых точек. Веснушек. — Везде, радость. Они у меня везде. Даже здесь, — Феликс развёл крылья полностью, открывая пах и характерным узором суккуба в низу живота. Чанбин сглотнул. Он впервые смотрел на другого мужчину так. С таким желанием. С таким восторгом. Чанбин не держал желания в себе. Он лишь слегка ослабил ворот и набросился на Феликса, как на самую желанную добычу. Словно животное, кусал, метил, лизал и изучал каждый миллиметр. Повалил на землю и уткнулся носом в шею. Вкусный. Руки скользили по коже, описывая очертания фигуры. Красивый. Пальцы спускались к бёдрам, выводя узоры. Нежный. Внутри не ощущалось ни одного лишнего колебания. Обмен энергией шёл стабильно хорошо. Чанбин отдавал так же щедро, как жадно пробирался руками глубже по телу Феликса. Пальцы скользнули в рот, сминая мягкие губы и играя с опасно острыми клыками. После эта же рука, свободно собравшая слюну, по-хозяйски легла на горячий член суккуба. Какую смелость надо иметь, чтобы полезть демону сначала в рот, а затем к его члену. Чанбин ничего не боялся. Жажда в нём была сильнее страха. Чанбин почти застонал, обхватив ствол Феликса всей рукой. Конечности налились свербящим возбуждением. Энергия суккуба действительно отличалась от человеческой. Феликс был сексуален до сведённых коленей, до дрожи в ногах и слабой воли. Феликс вмазывал Чанбина одним своим видом. Руки и губы буквально сами ложились на его тело, прокладывали дорожки так правильно, что одобрительные стоны переворачивали нутро, а утробные порыкивания выбивали землю из-под ног. Чанбин касался нежной светлой кожи, оставляя невесомые поцелуи. Языком собирал смазку с головки. Втягивал в рот яички. Погружал ствол в рот и запускал за щеку. От удовольствия глаза Чанбина едва не закатывались. Феликс, не отрываясь, следил за помешательством человека. Оно слегка горчило на вкус, но лилось тягучей патокой прямо суккубу в руки. От Чанбина, просто ласкающего его, Феликс получал энергетической отдачи ровно столько же, сколько от тех людей, которые принимали его член глубоко внутри. Когда Чанбин почувствовал тонкий флёр подступающего к самому краю удовольствия, он едва не забил хвостом в предвкушении. Получить сперму суккуба — большая удача. И большая честь. Получить сперму суккуба — значит впасть в зависимость от этого суккуба. Установить связь даже более крепкую, чем во время секса. Феликс кончил, толкнувшись глубоко в горло. Чанбин проглотил всё. Чанбин принял этот дар. Феликс не был до конца уверен в своём решении. Но он очень хотел эту игрушку. И пока её не украл кто-то другой, он… Отвлёкся. — Вот ты и попался, сладкий, — Чанбин схватил разнеженного оргазмом суккуба, ловко перехватывая его руки. — А может, ты? — Феликс сомкнул крылья вокруг них обоих, почти придушивая человека. Так, сцепившись, они покатились по земле. Феликс не разжимал крыльев. Чанбин не ослаблял хватку. — У тебя встал на меня, лживое создание. Хочешь взять меня силой? Такие вещи тебя возбуждают? — дразнил суккуб. — Хочу убить тебя. — Боже, продолжай, — простонал Феликс. Чанбин зарычал, трепыхаясь в коконе крыльев. Феликс просунул колено между его ног, плотно притираясь к зудящей мошонке. — Скажи, как давно ты думал о том, чтобы трахнуть демона? Я буквально ощущаю твоё желание на своих зубах. Чанбин рванулся особенно сильно. Феликс чуть ослабил хватку, позволяя ему извернуться и прихватить себя за горло. За пару мгновений Чанбин скрутил суккуба, стискивая его крылья и придавливая к земле. — Грязное создание, — Чанбин торжествовал. — Больно, — Феликс всхлипнул, извиваясь и ненавязчиво отводя бёдра назад. Чанбин и без того смотрел только на зад суккуба. Идеальный. Красивый. Манящий ещё больше, чем член. Феликс знал, что это произойдёт, с самого начала. Он был готов. Он сам расставил ноги шире. Сам прогнулся. Чанбин был груб. Он наказывал суккуба членом в заднице. Бесцеремонно утыкал его лицом в землю. Заламывал крылья. Вбивался в горячее нутро до шлепка. Шептал гадости. Чанбин испытывал столько эмоций. Он дарил Феликсу так много энергии. Феликс добивал его, хныкая и высоко выстанывая пытку глубокими толчками. Наваливаясь всем весом на хрупкую спину суккуба и сжимая его тонкую талию, Чанбин догонял оргазм, срываясь с темпа и вдалбливаясь хаотично. Он выругался, кончая глубоко внутри. Переполненный энергией, Феликс ликовал. Он ни за что не отпустит эту игрушку. Чанбин приходил в себя. Он не должен был давать слабину. Сейчас он должен достать свой член из его задницы и связать чёртова суккуба. И… — Что… Что ты сделал? — Чанбин очень быстро сбросил с себя поволоку. Конечности Чанбина сковало невидимой цепью. Он едва мог пошевелиться. — О чём ты, сладость? — заворковал Феликс. Словно не его только что отодрали прямо на земле. Не его скрутили и прижали, как куклу. Сейчас это он вертел человека, как игрушку. Сбросил с себя, усмехнулся. Схватил его опадающий член, оценивая. — Хороший. Увесистый. Даже больше, чем у меня, — Феликс склонился, и, глядя только в глаза, скользнул языком по блестящей от семени дырочке, слизывая. Чанбин открыл рот, выпуская поток отборной брани. К сожалению, потонувший в шуме праздника. Пространство разрезали звуки салютов и крики людей. Гости высыпали на улицу, восхищённо созерцая пороховое представление в небе. На небо в этот момент смотрели все гости. И даже Король. Все гости, кроме двоих. Кроме двоих, смотрящих только друг на друга. Феликс ухмылялся. Чанбин рычал. Бился, словно в силках. Но и шага ступить не мог. — Хочешь сбежать? Чанбин впервые в своей жизни провалил задание, порученное Королём. Феликс получил дар, о котором и не мечтал. — Крольчонок.