ЯД И ПЛАМЯ: ИСПОВЕДЬ ОСКВЕРНЕННОГО АЛХИМИКА"

      2KCN + H2SO4 → K2SO4 + 2HCN↑       (Цианид калия + Серная кислота → Сульфат калия +       Синильная кислота (газ)) Холодный свет люминесцентных ламп отражался в стерильных кафельных стенах. Воздух пах антисептиком и страхом. За стеклом толстого смотрового окна стояли они – Белые Халаты. Без лиц. Без имен. Только бейджики с кодами: `С-7`, `Д-4`, `А-9`. На операционном столе, больше похожем на эшафот, была зафиксирована пожилая женщина. Доктор Лю. Единственный человек в «Клетке», назвавший подопытную `Л-0` по имени. Линь. Ее губы шевелились, беззвучно формируя слова прощения, обращенные к девушке, стоявшей у стены в кандалах, под дулом автомата. Линь. Подопытная `Л-0`. Продукт Программы «Химера». Ее кожа, обработанная годами инъекций аллотропного фосфора, тускло отсвечивала под лампами. Глаза, обычно холодные как ртуть, сейчас были широко открыты, впитывая каждую деталь предстоящего действа. На внутренней стороне бедра, скрытая тканью униформы, горела татуировка-штрихкод: `L-0-7-4-2-9`. « Процедура ликвидации объекта «Наставник» инициирована, – прозвучал механический голос из репродуктора. – Подопытной `Л-0` предписано наблюдение для оценки психоэмоционального ответа на утрату привязанности. Один из Белых Халатов (`С-7`) поднес шприц к капельнице Доктора Лю. Прозрачная жидкость. Быстрая. Безболезненная. По меркам «Клетки» – милосердие. Линь почувствовала, как что-то внутри нее треснуло. Не сердце – что-то глубже, фундаментальное. Как связь в химической формуле, разорванная катализатором. Она сглотнула ком в горле, который пах цианидом и предательством. Привязанность – слабость. Слабость – смерть. Лозунг «Клетки» выжженный в подкорке. Но когда тело Доктора Лю обмякло, а монитор издал протяжный писк прямой линии, Линь поняла: алгоритм сбоит. Внутри, вместо пустоты, возникла черная дыра, затягивающая все – холод, расчет, послушание. И из этой дыры рванул наружу первобытный вихрь ярости. Ее руки, скованные за спиной кислотными наручниками, дернулись с нечеловеческой силой. Пластик и металл впивались в запястья, шипя, оставляя кроваво-химические ожоги. Запах горелой плоти смешался с антисептиком. Охранник у двери навел ствол. И тогда Линь вспомнила подарок `С-7` перед «процедурой». «На крайний случай, `Л-0`». Маленькая ампула. Стеклянная. Холодная. Уротропин? Нет. Форма, цвет… Цианид. Быстрый. Немилосердный. Последняя проверка на лояльность? Или жест… чего? Она не поняла тогда. Не успела. Сейчас поняла. Зубы нашли ампулу в потайном кармашке рукава. Укус. Хрупкое стекло треснуло под коренными. Горько-миндальный вкус наполнил рот. Не глотать. Пока. В тот же миг пространство за спиной Доктора Лю, еще теплой, исказилось. Как масло на воде. Завихряется. Порвалось с тихим, противным хлюпаньем. Кроваво-багровый разлом, испускающий запах озона и чего-то древнего, гнилого. «Аномалия!» – закричал кто-то. Поднялась тревога. Сирены. Линь не раздумывала. Расчет был мгновенным, как взрыв. Жизнь здесь – бесконечная цепь стерильных мук. Там – неизвестность. Вероятность гибели 99,8%. Шанс. Единственный. С ревом боли, на разорванных запястьях, она рванулась вперед. Мимо стола с телом Наставницы. Мимо дула автомата, выплюнувшего очередь, рикошетевшую от внезапно сгустившегося воздуха вокруг портала. Она прыгнула. В кровавую пасть разлома. Последнее, что она услышала с родной стороны, был собственный голос, искаженный стеклом ампулы во рту, но полный ледяного презрения: «Чёрт... опять эти межпространственные говнодвери...» Тьма. Давление. Ощущение, будто телоразмазывают по молекулам. И всепоглощающий горький вкус возможного конца.