ЯД И ПЛАМЯ: ИСПОВЕДЬ ОСКВЕРНЕННОГО АЛХИМИКА"

H₂SO₄ (конц.) + CaCO₃ → CaSO₄ + H₂O + CO₂ ↑` (Серная кислота (конц.) + Карбонат кальция → Сульфат кальция + Вода + Диоксид углерода (газ)) (Ожог. Распад. Освобождение газа. Исход.) Падение было не вниз, а сквозь* . Сквозь слои липкого полумрака, сквозь визжащие потоки чужеродной энергии, обжигающие кожу статическими разрядами. Линь кувыркалась в этом хаосе, ее тело – игрушка неведомых сил. Ожоги на запястьях пылали адским огнем, каждый рывок наручников против плоти вырывался хриплый стон. Горько-миндальная горечь цианида на языке была якорем реальности, жутким напоминанием о выборе. Не глотать. Пока. Пока не ясно... Пространство выплюнуло ее внезапно. Как недожеванный кусок. Сначала был свет. Резкий, солнечный. Затем – удар. Не о твердую поверхность, а о что-то податливое, влажное и пахнущее гнилью и... землей? Она врезалась во что-то мягкое и вязкое, с глухим чавкающим звуком. Грязь. Тяжелая, холодная болотная жижа. Линь лежала на спине, задыхаясь, выплевывая остатки болотной воды и грязи. Стекло ампулы осторожно протолкнула языком за щеку. Цианид остался внутри, целостность не нарушена. Хорошо. Последний аргумент при себе. Небо над ней было чужим. Слишком ярко-синим. Солнце – слишком золотистым и теплым. Оно резало глаза, привыкшие к люминесцентному мороку «Клетки». Воздух. Бог ты мой, воздух! Он был густым. Насыщенным запахами: сырой земли, гниющей растительности, цветов с пьянящим, почти химически агрессивным ароматом, и чем-то еще... диким, нефильтрованным. Она сделала глубокий вдох, и ее легкие, привыкшие к стерильным смесям, спазмировали от такой наглости жизни. Закашлялась, дергаясь всем телом, и боль от ожогов на запястьях пронзила ее, как раскаленные иглы. «Чёрт... опять эти межпространственные говнодвери...» – прохрипела она, отплевываясь от тины. Голос звучал чужим, хриплым от напряжения и болотной воды. Она попыталась пошевелиться. Тело отзывалось тупой болью, но переломов, кажется, не было. Тренировки «Клетки» и модификации сделали свое дело. С трудом перевернулась на бок, потом на четвереньки. Наручники, плавящие плоть, висели на изуродованных запястьях, звеня жалким металлическим аккомпанементом к ее дыханию. Их нужно было снять. Сейчас. Огляделась. Она была посреди обширного, зловонного болота. Клочья тумана цеплялись за корявые, черные деревья с свисающими, как щупальца, лианами. Вода стояла черными зеркалами, покрытыми ряской. Вдалеке, на возвышении, виднелись строения. Каменные. Приземистые. С островерхими крышами. Монастырь? Храм? Неважно. Признак цивилизации. Потенциальный источник угрозы... и ресурсов. Первым делом – наручники. Линь опустила запястья в черную болотную воду. Грязь, разлагающаяся органика... слабокислая среда. Не идеально, но может помочь ослабить связь. Боль усилилась, шипение стало громче – кислота наручников реагировала с болотной жижей. Она стиснула зубы, чувствуя, как края ожогов разъедаются дальше. Боль – это данные. Собери данные. Контролируй. Она искала глазами что-то твердое. Камень. Корягу. Нашла обломок темного, пористого камня у кромки воды. Подтащила его. Примерилась. Нужно было рассчитать силу, угол... Ошибка – и можно раздробить кость. Она глубоко вдохнула, отключив эмоции. Оставив только холодный алгоритм действия. Размах. Удар. Глухой стук. Искры боли в глазах. Наручник не поддался. Замок был крепок. Второй удар. Третий. Она била методично, как машина, игнорируя слезы, выступившие на глазах от боли. Каждый удар отзывался эхом по всему телу. С четвертого удара что-то щелкнуло. Не замок, а сама дужка наручника, разъеденная ее кислотой и болотной водой, треснула! Линь впилась пальцами одной руки в трещину, другой продолжала бить камнем, фокусируя усилие. Мышцы горели. Дыхание свистело. С громким, режущим звуком дужка лопнула. Левый наручник слетел, оставив на запястье ужасающий, мокнущий ожог, обнажающий местами мышечную ткань. Кровь и сукровица смешались с грязью. Она застонала, прижимая рану к груди. Одна свободна. Правый требовал меньше усилий – ослабленная конструкция поддалась после двух ударов. Линь сбросила проклятые кандалы в болото. Они ушли под воду с тихим бульканьем. Она сидела на корточках, дрожа всем телом, прижимая окровавленные, обугленные запястья. Боль была вселенской. Но она была свободна. От «Клетки». От наручников. От прошлой жизни? Вряд ли. Она вытащила из-за щеки ампулу. Стекло целое. Содержимое – на месте. Последний подарок старого мира. Спрятала его обратно в потайной карман на рукаве своего странного, облегающего костюма из синтетической ткани – единственного, что уцелело при падении. Костюм был темным, функциональным, без опознавательных знаков. Оружие «Клетки». Нужно было двигаться. К тем строениям. Остановить кровь. Найти воду. Оценить угрозу. Она попыталась встать. Ноги подкосились. Адреналин отступал, оставляя слабость и всю полноту боли. Она рухнула на колени в грязь, опершись руками. Руки. Запястья... Контроль. Восстановление. Приоритеты. Она заставила себя дышать глубже. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Собрала волю в кулак. Встала. Шатко. Но встала. И тут она его услышала. Не звук. Ощущение. Волну тяжелой, настороженной энергии, исходящей от группы деревьев метрах в тридцати. Энергия была... другой. Ни электрической, ни механической. Живой. И опасной. Линь медленно повернула голову. Из тени корявого дуба, увитого лианами, вышел он. Мужчина. Высокий. В одеждах из грубой ткани, похожих на монашеские, но темных, землистых тонов. Его черные волосы были собраны в небрежный хвост, лицо – с резкими, словно высеченными из камня чертами, загорелое, с парой старых шрамов через бровь. Но больше всего поражали глаза. Темные, глубокие, как колодцы в безлунную ночь. В них читалось не столько враждебность, сколько... изумление. И глубокая, звериная настороженность. Он смотрел на нее, как на упавшую с неба диковинную, но потенциально ядовитую птицу. В его руке был посох, вырезанный из темного дерева, с навершием в виде стилизованного драконьего клыка. Они смотрели друг на друга через топи болота. Солнце золотило ряску на воде. Туман клубился между ними. Она – окровавленная, в странном облегающем черном костюме, с ужасающими ранами на руках, с диким блеском в глазах. Он – как часть этого древнего, дышащего мира, воплощение его суровой силы. Линь почувствовала вкус цианида на языке. Острый. Предупреждающий. Она медленно, демонстративно, подняла руки, ладонями наружу. Поза не угрозы. Но и не капитуляции. Поза... наблюдателя. Готового ко всему. Его глаза сузились. Он сделал шаг вперед. Посох слегка приподнялся. «Кто ты?» – его голос был низким, хрипловатым, как скрип несмазанных ворот. Он говорил на незнакомом языке, но имплант «Клетки» в ее височной кости, поврежденный при падении, выдал рваный, статичный перевод прямо в сознание:[Идентификация: Запрос. Источник: Угроза?]. Линь не ответила. Она оценивала расстояние. Состояние его мышц. Направление взгляда. Возможные укрытия. Ампула цианида жгла карман. Ожоги на запястьях пульсировали в такт сердцебиению. Алгоритмы выживания в `Л-0` запустились на полную мощность. Мир Сяо Яня принял свою падшую звезду. Неласково. Но принял. Игра началась. Первый реагент добавлен в колбу. Ждать реакции.