Ты сказал, что я скучный?

«Он был для меня всего лишь коллегой…

пока не стал всем. В мире софитов и громких аплодисментов

самое тихое чувство оказалось самым громким. В его взгляде — мой дом,

в его улыбке — моя слабость. Любовь не спросила, удобно ли мне…

она просто пришла.»

Сцена, утопающая в море света от софитов, казалась оторванной от реальности, существующей в своем собственном, сверкающем пузыре. Каждый сантиметр пространства был безупречно вычищен, словно нарочно созданным, чтобы скрыть любые неприглядные истины за глянцевым фасадом. Воздух дрожал от исходящего от прожекторов жара, камеры жужжали, будто огромные насекомые, и щелкали без устали, фиксируя каждое мимолетное движение, каждую ускользающую улыбку. Эти мимолетные мгновения вскоре разлетятся по заголовкам глянцевых журналов и таблоидов, вопрошая: «Скандал?», «Шутка?» или «Новый любимчик публики?». Ким Тэхен, расслабленно расположившись на краю мягкого дивана в студии, походил на воплощение этой искусственной атмосферы. В его позе сквозила ленивость, которую он умел превращать в стиль. Блеск софитов, казалось, отражался в глубине его глаз — темных, глубоких, но в то же время отстраненных, словно наблюдающих за происходящим со стороны. Жар прожекторов нещадно бил по лицу, делая кожу липкой, но на нем не дрогнул ни один мускул. Напротив, он выглядел так, будто наслаждается этим давлением, этой пристальной фиксацией внимания. Его каштановые волосы были нарочито растрепаны — не случайно, а с тщательно выверенной небрежностью. Стилист, накануне репетиции, с видом творца, изрекал: «Хаос — это стиль!». И теперь игривые локоны свободно падали на лоб, подчеркивая мягкость его черт лица и создавая интригующий контраст с холодной, сдержанной улыбкой, скрывающей его истинные мысли и чувства. Для фанатов он был воплощением хладнокровного шарма. Рядом Чон Чонгук выглядел совсем иначе: собранный, напряженный, сидел со сцепленными на коленях руками. Расположившись чуть в стороне, ближе к ведущему, он казался погруженным в собственные мысли. Его взгляд был сосредоточенным, но не на словах, звучащих в зале, а на чем-то скрытом, тщательно оберегаемом внутри. Влажные после интенсивной репетиции темные пряди тяжело спадали на лоб, почти скрывая глаза. Обычно его взгляд искрился энергией и энтузиазмом, но сейчас, казалось, что глаза почернели от усталости и напряжения, что придавало им глубину и намек на скрытую опасность. Ведущий, с натянутым энтузиазмом перелистывая карточки с вопросами, обратился к группе: — Ребята, — весело сказал он, — мы уже узнали, с кем у вас в группе сложились самые теплые отношения. A теперь другой вопрос… — он сделал театральную паузу, подогревая интерес публики, — скажите, с кем… ну, так скажем, ладится не так уж идеально? Зал затаил дыхание. Камеры чуть подались вперед, приближая лица мемберов. Фанаты с замиранием сердца ждали — кто осмелится первым назвать имя? Кто рискнет нарушить идиллию? Первые ряды даже наклонились, боясь упустить момент. Секунды тянулись лениво, вязко, как густой сироп, обволакивая все пространство напряжением. Тишина сгущалась. И тогда Чонгук, не поднимая глаз на ведущего, спокойно, даже с оттенком равнодушия в голосе, произнес, чуть кивнув в сторону Тэхена: — Он скучный и неинтересный. Вряд ли мы подружимся. По залу волной прокатился смешок. Кто-то принял это за колкую шутку, кто-то — за смелую провокацию, призванную подогреть интерес. Но внутри у Тэхена, будто что-то хрустнуло. Мгновенно. Тонкая нить, на которой до этого держалось его терпение, безвозвратно порвалась, но лицо осталось непроницаемой маской. Ни один мускул не выдал его истинных чувств. «Вот так? Прямо в лоб, перед камерами? И это от тебя, Чонгук…» — мысли хлынули горячо, а губы растянулись в тонкую, холодную улыбку. Он медленно выпрямился, слегка повернув голову в сторону Чонгука. Взгляд его не был вызывающе резким, но в нем было что-то ледяное, обжигающее, от чего даже самоуверенный ведущий запнулся, судорожно пытаясь сгладить возникшую неловкую паузу. — Чонгук? — голос Тэхена звучал ровно, но металл в нем звенел отчетливо. — Он просто… особенный. С ним непросто. Но знаете, это хороший квест — проверка на выдержку и чувство юмора. Фраза сорвалась с его губ легко, почти игриво. Но в этом легком сарказме скрывался вызов, звонкий отголосок обиды и зарождающегося желания отплатить той же монетой. Кто-то из мемберов нервно хмыкнул, пытаясь разрядить атмосферу, но напряжение все равно повисло в воздухе. Чонгук лишь слегка вскинул бровь, но предпочел промолчать. На его лице промелькнула еле заметная усмешка — словно он подсознательно ждал именно такого ответа, словно нарочно подталкивал ситуацию именно к этому. А в голове у Тэхена, точно молния, пронеслась мысль: «Ах ты… Хорошо. Ты думаешь, я скучный? Что ж, тогда я покажу тебе, что значит настоящая, всепоглощающая скука — та, что сводит с ума. Ты еще пожалеешь о своих словах».

После окончания интервью группа направилась в гримерку. Коридоры студии, обычно наполненные энергией и суетой, сейчас казались душными и утомляющими. В воздухе витал специфический запах — смесь металла, исходящего от оборудования, проводов и дешевого кофе из автоматов. Шум поклонников остался далеко за плотно закрытыми дверями студии, но напряжение, возникшее между двумя участниками, подобно тени, неотступно следовало за ними. Помещение гримерки оказалась слишком тесным после яркой сцены. Низкий потолок, запах лака для волос и резкий свет ламп над зеркалами — все это делало воздух густым и липким. Здесь, в этом замкнутом пространстве, все казалось реальным и лишенным глянца: скомканные полотенца небрежно валялись на столе, открытые бутылки с водой напоминали об интенсивной тренировке, а в воздухе витала едва уловимая, но ощутимая усталость. Мемберы ввалились внутрь почти гурьбой, кто-то уже шутил, кто-то снимал пиджаки, кто-то первым делом тянулся к бутылкам с водой. Тэхен вошел последним, демонстрируя нарочительную небрежность. Аккуратно снял пиджак, подчеркнуто медленно повесил его на спинку кресла, пригладил волосы. Внешне он выглядел расслабленным, но внутри все еще гудело то, что сказал Чонгук на интервью. Слова крутились в голове, как назойливая мелодия. Его движения были нарочито спокойными и выверенными, словно он стремился продемонстрировать: Мне все равно, но я принимаю твою игру. И я готов играть по твоим правилам. Чонгук стоял чуть в стороне, у большого зеркала, сосредоточенно снимая наушники. Резким движением встряхнул головой, и влажные от пота волосы живописно упали на лицо, почти полностью скрыв глаза. Он выглядел опасно красивым — слишком взрослым для своего юного возраста, слишком уверенным в себе. В отражении зеркала встретился взглядом с Тэхеном — на долю секунды. И этого оказалось достаточно, чтобы напряжение снова вспыхнуло. — Я просто был честен, — внезапно произнес, словно продолжая прерванный разговор, хотя они не обменялись ни единым словом с момента их выхода из студии. Его голос был ровным, почти холодным. Тэхен медленно подошел ближе, облокотился на стол, заставленный косметикой. Его длинные пальцы лениво коснулись тюбика помады, играли с ним, изучая форму. — А я просто буду честно тебе мстить. Остальные мемберы обернулись, кидая на них мимолетные взгляды, но быстро сделали вид, что заняты своими делами. Атмосфера сгущалась, как гроза над морем. Чонгук усмехнулся, наблюдая за старшим через отражение в зеркале. Усмешка была дерзкой, даже вызывающей. В ней читалось превосходство и уверенность в собственных силах. — Мстить? Интересно… и как же ты собираешься это делать? — Для начала… — Тэхен наклонился ближе, его голос стал тише, почти интимным, из-за чего по коже пробежали мурашки. — Я сделаю так, чтобы каждый твой день рядом со мной превратился в настоящее испытание. — Испытание на что? — Чонгук повернулся, наконец, лицом к нему. В глазах — ни тени страха, только азарт. — На выдержку, — ответил Тэхен, задержав взгляд чуть дольше, чем позволяла обычная дружеская пикировка. — И на то, насколько ты готов отвечать за свои слова. Тяжелая, напряженная пауза повисла в воздухе, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Даже звуки, доносившиеся из коридора за дверью — приглушенные шаги, обрывки смеха стаффа — казались далекими и нереальными. Все вокруг сузилось, сконцентрировавшись на них двоих, создавая ощущение интимности и напряжения. Чонгук медленно выпрямился, и их взгляды встретились. В этой напряженной тишине не было открытой злости или ненависти, но ощущалось что-то другое, более сложное — вызов, игра, в которой проигравший рисковал потерять слишком многое. — Посмотрим, кто кого, — произнес он ровно, но уголки его губ едва заметно изогнулись в самодовольной усмешке. В груди у Тэхена что-то вспыхнуло. Это был не гнев, а скорее азарт, адреналин от предвкушения предстоящей игры. «Хорошо. Значит, будет игра. И я сделаю все, чтобы в ней не проиграть». Они разошлись по своим местам, но напряжение между ними не исчезло, а лишь трансформировалось. Оно пульсировало в воздухе, словно скрытый электрический ток, который ощущали даже остальные члены группы. Ким Сокджин, внимательно наблюдая за ними, тихо наклонился к Тэхену и с беспокойством спросил: — Что это между вами? Опять начинается? Тэхен смотрел на свое отражение в зеркале — красивый, спокойный, но в глазах отчетливо читалась озорная искра. — Это еще даже не начиналось, — ответил он с легкой улыбкой. — Но очень скоро начнется. Чонгук, удобно устроившись в углу с бутылкой воды, украдкой наблюдал за ним. Он прекрасно понимал, что позволил себе сказать немного лишнего. Но внутри его поселилась странная дрожь — необъяснимая смесь страха и предвкушения. Как будто именно этого он и хотел подсознательно: столкновения, которое в корне изменит их отношения. Младший хмыкнул, сделал глоток воды из бутылки и откинулся на спинку стула. Но даже в его жесте чувствовалась готовность к вызову. «Он думает, что сможет меня задеть? — подумал Тэхен, проходя к своему месту. — Отлично. Я сделаю так, чтобы он сам запутался в этой игре». А Чонгук, бросив быстрый взгляд на его отражение в зеркале, усмехнулся про себя: «Он играет. Но черт возьми, часть меня этого даже хочет».

Вечером, когда все начали расходиться, Тэхен внезапно остановился у дверей. Он обернулся к Чонгуку, и его голос прозвучал тихо, но отчетливо. В нем не было и намека на злость, лишь завораживающая уверенность: — Кстати, Чонгук… ты ведь любишь сюрпризы? — Не особенно, — осторожно отозвался тот, прищурившись. Тэхен улыбнулся, и во взгляде его появилась мягкость, от которой становилось не по себе. — Жаль. Потому что скоро у тебя будет очень много поводов для удивления. Он вышел из гримерки, оставив после себя едва уловимый шлейф дорогого парфюма и тревожное ощущение надвигающейся бури.

***

Утро в общежитии BTS ворвалось в реальность с избыточной бодростью, такой, что порой начинаешь ценить даже самый раздражающий писк будильника. За стенами комнаты Тэхена утробно пульсировал какой-то до неприличия энергичный трек. Вероятно, кто-то, одаренный особым чувством юмора (или садизма?), решил вколотить всем ранним пташкам дозу мотивации посредством плейлиста «Бодрые треки для генеральной уборки». Судя по репертуару, уборка должна была быть не просто тщательной, а какой-то гиперзвуковой. Звуки уборочной вакханалии, сопровождаемые взрывами позитивного кей-попа, смешивались в воздухе с соблазнительным ароматом свежесваренного кофе, хрустящим запахом поджаренных тостов и, увы, безошибочным амбре подгоревших яиц — фирменного утреннего «комбо», которое безошибочно сигнализировало о том, что за плиту встал один из «одаренных» кулинаров группы. Тэхен, подобно улитке, спрятался в свой кокон из одеял и подушек, пытаясь хоть как-то заглушить звуковую атаку. Но даже самая мягкая подушка не могла полностью изолировать его от этого какофонического ужаса. Однако, гораздо больше, чем оглушительный кей-поп, его занимала одна, куда более коварная мысль: «Я должен преподать урок этому Чонгуку за его наглое «скучный и неинтересный»!" Вчерашнее интервью, казалось бы, ничем не примечательное, обернулось настоящей катастрофой для самолюбия Тэхена. Этот золотой макнэ с ангельской улыбкой и глазами, способными растопить сердце айсберга, не моргнув и глазом, выдал фразу, которая моментально засела в голове Тэхена, как заноза под ноготь. Скучный? Он?! Ким Тэхен, человек, способный превратить обычный поход в супермаркет в захватывающее приключение, а утренний тост — в произведение искусства? Тэхен, великий генератор самых абсурдных и уморительных игр, втягивающий в свои авантюры даже такого стоика, как Юнги, само воплощение спонтанности и непредсказуемости? Это заявление прозвучало как личное оскорбление, как вызов, как объявление войны. «Скучный, значит… Ну хорошо, Чонгук, ты сам этого захотел. Ты собственными руками нажал на кнопку «пуск» этой войны. И я не собираюсь сдаваться без боя». Тэхен, подобно пружине, выстрелил в сидячее положение на кровати, небрежно взъерошил и без того растрепанные волосы, пробормотал себе под нос, точно давая священную клятву: «Если этот наглец думает, что я скучный, то я сделаю так, чтобы скучным стал он сам. И желательно — как можно скорее. А главное — чтобы у него больше никогда не возникло желания произносить это слово вслух!». Его глаза вспыхнули озорным огоньком, а на губах появилась коварная, хищная улыбка. Словно военачальник, склонившийся над картой предстоящего сражения, он лихорадочно схватил свой телефон, открыл общий чат BTS и, не утруждая себя долгими и ненужными объяснениями, которые никто бы в любом случае толком не прочитал, набросал короткое, но емкое сообщение, которое должно было стать сигналом к началу боевых действий: Внимание! Объявляю войну скуке и унынию. Главная цель — Чонгук. Секунда тишины. Какая-то томительная, почти осязаемая пауза, которая показалась Тэхену вечностью. А затем чат взорвался, точно новогодний фейерверк. Остальные члены группы, очевидно, давно ждавшие чего-то подобного, начали наперебой отвечать, напоминая бравых солдатов, внезапно получивших долгожданный приказ о наступлении: ЧимЧим: Я уже бегу за блестками! У кого есть запас особо ядреных?! Шуга: Я в деле. Беру на себя разведку. Наблюдение за объектом начнется с обеда. (Мин Юнги, конечно, вряд ли собирался покидать свой любимый диван, но его формальное согласие уже добавляло ситуации эпичности). Джей-Хоуп: Тэхен, умоляю, только не используй еду в качестве оружия! Мы же все помним прошлогодний инцидент с кимчи! РМ: …А может, мы просто поговорим? (Намджун, как всегда, пытался включить режим здравого смысла, но его, разумеется, никто не слушал). Джин: Поговорить? Намджун, ты вообще понимаешь, с кем мы имеем дело? С Тэхеном договариваться — это как убеждать ураган не сносить крыши! (Сокджин, как старший и более опытный участник группы, отлично понимал, что в случае с Тэхеном, когда он загорелся какой-то идеей, остановить его было практически невозможно). Вскоре после этого, Тэхену пришло личное сообщение от их терпеливого менеджера: Менеджер: Прошу, не превращай все в полный хаос, ладно? У нас завтра важная съемка! Тэхен лишь загадочно усмехнулся, предвкушая веселье. — Поздно, дорогой менеджер. Хаос уже в пути. И он пунктуален, как швейцарские часы. Первая атака, как и положено, должна быть стремительной, неожиданной и максимально болезненной для самолюбия противника. Он решил начать с малого, но с такого, что могло бы задеть Чонгука там, где он был наиболее уязвим — в его тщательно выстроенном имидже в социальных сетях. Выждав подходящий момент и воспользовавшись непродолжительной отлучкой Чонгука, Тэхен, как опытный хакер, завладел телефонами группы и быстро состряпал провокационный коллаж: на одной половине — фотокарточка Чонгука с недавнего концерта, где тот выглядел максимально серьезным, сосредоточенным и брутальным, а на другой — какая-то совершенно случайная, нелепая и смешная фотография, самодовольное селфи самого Тэхена, где он корчил уморительную рожицу. Подпись под этим шедевром гласила:

— Когда «скучный и неинтересный» пытается быть смешным…

Реакция последовала незамедлительно, даже быстрее, чем ожидал сам Тэхен. Чонгук, обладающий молниеносной реакцией и чувством юмора, всегда готовый к ответному удару, выложил в своем сторис селфи с пылесосом и ироничной подписью:

— Вот мое новое хобби — скучно?

Тэхен слегка скривился. Ответ был дерзким, хлестким и попал точно в цель. Это означало, что битва будет непростой, и легко отделаться не получится. Тэхен мысленно поставил галочку: «Объект оказывает сопротивление. Необходимо усилить артиллерию и переходить к более решительным мерам». Следующий удар должен быть более ощутимым, более масштабным. Он должен вывести из равновесия не только самого Чонгука, но и весь мир вокруг него. Тэхен разработал дерзкий план, который на первый взгляд казался простым и даже немного детским, но при этом был дьявольски эффективным в своей подлости: нанести удар по нервам и личным вещам. Этот тщательно спланированный акт диверсии получил кодовое название «Операция: Блестки». Тэхен, словно голодный хищник, затаился в тени, выжидая подходящего момента. Он прекрасно знал, что Чон, как правило, сразу после утренней тренировки отправляется в душ. Это был его самый уязвимый час. Как только дверь ванной комнаты плотно закрылась за младшим, Тэ, как настоящий ниндзя-спецназовец, бесшумно прокрался в его комнату. В руках у него были два заранее подготовленных «орудия массового поражения»: неработающая игрушечная зарядка для телефона, которая, на удивление, очень походила на настоящую, и коварный пакетик, доверху набитый мелкими, мерзко-ядовитыми, ярко-розовыми блестками. Быстро, но очень аккуратно он подменил зарядное устройство на столе, а затем, с маниакальной усмешкой на лице, подсыпал щедрую порцию блесток в рюкзак макнэ. Он знал, что сегодня Чонгук собирается взять его с собой в студию. Блестки были повсюду — в потайных отделениях, между тетрадями с текстами песен, в карманах и даже в отделе для бутылки воды. — Ну что, Чон, посмотрим, как у тебя получится выглядеть «скучным» сегодня, — прошептал Тэхен, и в его голосе отчетливо слышалось злорадство. И вот, настал долгожданный кульминационный момент. Группа собралась в раздевалке, готовясь к выходу в студию. Чонгук, беззаботный и ни о чем не подозревающий, открыл свой рюкзак, чтобы достать наушники. То, что последовало дальше, напоминало сцену из голливудского фильма-катастрофы. Из рюкзака, словно из ящика с тщательно замаскированными фейерверками, вырвался настоящий блестящий, розовый ураган. Блестки грациозно осыпались на пол, на дорогую обувь, на любимую толстовку, на идеально уложенные волосы… Одна особенно коварная блестка прилипла прямо к его губе, словно магнит. Чонгук, на мгновение опешив, сначала не понял, что происходит. Затем в его глазах отразился ужас с примесью крайнего недоумения, когда он осознал, что он весь, буквально с головы до пят, светится и переливается. — Черт! — импульсивно выругался он, яростно встряхивая рюкзак. — Это что за…? В этот самый момент Хосок, всегда готовый к любой, самой непредсказуемой ситуации и обладающий молниеносной реакцией, уже успел достать свой телефон и начал снимать разворачивающуюся перед его глазами феерию блесток. — О, это просто бесценно! Чистейшее золото! Я выложу в фанатский чат, чтобы все оценили! — прокричал он, сияя от восторга и смеясь так сильно, что едва не упал. — Хосок-хен, удали! — Чонгук, позабыв о своем безупречном имидже, бросился к нему, отчаянно пытаясь отнять коварный телефон, но блестки, как по волшебству, уже успели перекинуться и на него. Теперь он выглядел так, будто только что в спешке сбежал со съемочной площадки мюзикла про волшебных единорогов. Тэхен, который все это время спокойно стоял в дверях с невинным выражением лица, будто случайно проходил мимо в поисках заветной бутылки воды, изобразил на своем лице неподдельное удивление и искреннее сочувствие. — Что случилось? Новый стиль, Чонгук? — участливо поинтересовался он. В его голосе звенели такие наивные, искренние нотки, что можно было поверить, будто он никогда в жизни не видел блесток. В ответ он получил лишь испепеляющий взгляд и мрачное обещание: — Мы еще посмотрим, кто кого, Ким Тэхен. Я это так просто не оставлю. Чонгук, в буквальном смысле слова осыпанный блестками, стоял посреди раздевалки, словно подвергся жестокому нападению агрессивного единорога. Эти мерзкие блестки были везде: в волосах, на ресницах, в воротнике толстовки и даже как-то проникли в его кроссовки. Он отчаянно пытался стряхнуть их, но они лишь еще сильнее прилипали к нему, создавая эффект рождественской елки. — Ким Тэхен… — протянул он еле слышно, с явной угрозой в голосе, словно персонаж из гангстерского фильма, — ты у меня… ты… Он осекся на полуслове, потому что одна особо наглая блестка попала прямо ему на язык. Чонгук попытался выплюнуть ее, но это только усугубило и без того плачевную ситуацию. Тэхен, по-прежнему невозмутимо стоя в дверях, одарил его своей фирменной обворожительной улыбкой: — Что-то хотел сказать, Чонгук-и? Я весь во внимании. — Ты… мразь, — выплюнул Чонгук, стараясь говорить как можно небрежнее, но блестки на губах делали его угрозу комичной. — Ах, спасибо! Чрезвычайно приятно услышать признание, — совершенно невозмутимо ответил Тэхен, слегка поклонившись. В этот момент в раздевалку совершенно случайно заглянул Намджун. Он смерил взглядом всю эту блестящую галиматью, молча поднял одну бровь, затем тихо прикрыл за собой дверь и пробормотал себе под нос: — Я этого не видел. Никто этого не видел. И вообще ничего не было. Затем Чонгук неуклюже подошел к зеркалу и отчаянно попытался стряхнуть блестки со своих волос, но только сделал еще хуже — теперь они сияли еще ярче под беспощадным светом ламп. — Отлично, теперь я выгляжу как живая новогодняя елка, — проворчал он, обреченно глядя на свое сверкающее отражение. — Ты явно преувеличиваешь, — серьезно возразил Тэхен. — Елка хотя бы стоит на месте. А ты… — он сделал выразительный жест рукой, — сияешь в движении. Кстати, это новый тренд. Уверен, визажисты подхватят! — Какой еще тренд?! — возмутился Чон. — Я теперь буду всюду оставлять след из блесток, как… как гребаная фея из дешевого мультика! — Ну вот видишь, — невинно подмигнул старший, стараясь не засмеяться, — уже лучше, чем «скучный и неинтересный».

***

Новый день в общежитии, как обычно, любил начинаться громко и врывался без спроса. Это был не просто утренний ритуал, а целая симфония хаоса, с которой они научились жить. Сначала — жалобный вой будильника в комнате лидера, который вечно ставил «сложный» режим и потом не помнил, как его отключил. Эта мелодия напоминала крик умирающего дроида, и она была настолько уникальна, что никто, кроме самого Намджуна, не мог ее выключить. Затем — торопливый топот босых ног по коридору: Пак Чимин летел занимать душ «на две минутки» (которые обычно тянулись на пятнадцать, потому что он любил помечтать под теплой водой о новых хореографиях). Дальше — уверенный скрежет кофемолки, означающий, что Мин Юнги проснулся окончательно и теперь в доме будет пахнуть бодростью, сарказмом и робустой. На кухне дрожал чайник, в тостере чадил чей-то забытый хлеб, Чон Хосок распевался, как будто до концерта оставалось не четыре часа, а четыре минуты, — и все это создавало стандартный утренний саундтрек группы. Тэхен медленно открыл глаза, позволив реальности заползти в комнату мягкими лапами. Он потянулся, поджал пальцы ног — и… замер. Под кроватью было голо. Там, где обычно сторожили тепло его утра два пушистых серых тапка, которые он ласково называл «утренними облачками», зияла обидная пустота. Он не мог понять, куда они могли исчезнуть. Они были такими же неотъемлемыми частями его жизни, как его любимый медвежонок или духи, без которых он не выходил из дома. Он приподнялся на локтях, заглянул еще раз — на случай, если тапки вдруг научились маскироваться под пыльные крохи репетиционных носков, — и ничего не увидел. «Ага. И где мои утренние облачка для ног? Я же не мог унести их во сне на репетицию… Или мог?» — подумал, чувствуя, как его мозг начинает работать с удвоенной силой, пытаясь найти логическое объяснение произошедшему. — Эй… кто последний видел мои тапки?! — голос Тэхена улетел в коридор бодро, с легкой улыбкой, но в этой улыбке уже шуршали нотки раздражения. Он задал вопрос, который казался обычным, но в их общежитии даже такой простой вопрос мог стать началом целого квеста. В ответ из кухни донесся сиплый, но счастливый звук: Юнги хлебнул кофе и отозвался без особого участия, как человек, которого разбудили слишком рано, но он уже принял свою судьбу: — Я вижу все, только не твои тапки. — Я в душе! — гаркнул Чимин, а потом тише: — И твои тапки со мной не мылись! — А вдруг это гнев богов чистоты? — задумчиво заметил Хосок, заглянув в прихожую с намыленной головой. — Ты вчера швырнул носок на стул святого Порядка. Тэхен откинул одеяло, скинул на пол плед, сунул ноги в холод и поморщился. Пол был неприятно бодрящим — как правда после скандального интервью. Он начал методично осматривать периметр: под кроватью, за тумбочкой, под пиджаком, который случайно оказался на спинке стула (окей, не «случайно»), в комоде (вдруг тапки решили стать свитерами) — пусто. Он уже начал нервничать, потому что каждый сантиметр комнаты был проверен, а тапок все не было. Подперев поясницей подоконник, тихо стоял Чонгук, облокотившись плечом о раму. Он держал в руке огромную кружку черного кофе — аромат густо заполнял комнату, как ранний бас на саундчеке. Темные волосы, еще немного влажные после душа, спадали на лоб, на шее — синеватая тень от воротника худи. На губе поблескивало — да-да, все еще блестка, стратегически застрявшая после вчерашнего «единорожьего апокалипсиса». И этот блеск предательски оттенял его ленивую невинность. Он смотрел на Тэхена с таким видом, словно ничего не произошло, и это еще больше раздражало. — Может, они ушли искать приключений? — лениво бросил он, едва повернув голову. Тэхен на секунду застыл и прищурился. Так. Темные волосы. Кофе. Ирония уровня «старший брат, которого я не заказывал». Плюс блестка на губе — привет из прошлого боя. Если бы наглость умела варить кофе, она выглядела бы так же. — Мои тапки — домоседы, — сухо ответил Тэхен. — Их максимум — коврик у кровати. Опустившись на колени, он прополз под шкаф. Казалось, что здесь не убирались вечность. Пыль — пушистое серое покрывало — лежала толстым слоем, и даже легкое движение заставляло ее взлетать в воздух, кружась в луче света, проникающем в комнату. Она забилась в каждый уголок, в каждую щель, оставляя на пальцах грязные следы. — Эй! — раздался новый, слишком радостный голос. — Кто-нибудь, срочно, не двигайтесь! Хосок влетел в комнату, держа телефон, как микрофон на стадионе, и навел камеру на Тэхена, который сейчас походил на человека, ведущего переговоры с пылевым кроликом. — Рубрика «Потеряшка дня»! — торжественно объявил Хосок. — Выпуск первый: охота на пушистых беглецов. Главный герой — Ким Тэхен, человек, потерявший смысл жизни на ровном полу. — Хосок-хен, убери… — начал Тэхен и вздохнул. — Хотя… ладно, снимай. Только фильтр поставь — тот, где глаза большие. — Уже! — Хосок заморгал счастливо. — И подпись придумаем. — Не надо подписи, — проворчал Юнги из кухни. — Подпись: «Кому нужен сон? Нам нужен контент». Чонгук развернул телефон на ладони, легко и почти незаметно — движение, которое непосвященный взгляд и не заметит. Но только не Тэхен. Он знал эту привычку наизусть: характерное движение большого пальца, легкая ухмылка на губах — и через секунду экран вспыхнул белым. ​— Только попробуй… — начал было Тэхен, но было поздно. Словно приговор, в сеть полетело короткое видео. На нем Тэхен, босой и сосредоточенный, с серьезностью хирурга исследует просвет между шкафом и стеной. Он чихает от пыли, а потом бросает в сторону обиженный взгляд. Под видео — свежая подпись крупным шрифтом:

— ПОТЕРЯШКА ДНЯ!

— Чон Чонгук! — выдал Тэхен официальным тоном, в котором дрожали и комизм, и угрозы. — Убери. — Уже смотрят, — невинно развел руками Чонгук. — Если удалю, люди огорчатся. А еще ударит по охватам. «По охватам… Ох, я сейчас ударю по охватам твоей «морды». Спокойно. Дышим. Мы же взрослые люди. Взрослые люди сначала находят тапки, а потом планируют месть. В этой последовательности». Конечно же, чат мгновенно взорвался. Телефон Хосока затрещал от оповещений, словно кукушка-автомат, и сообщения посыпались, как конфетти на детском празднике. Едва увидев экран, парни тут же сбежались, ведь наблюдать за живой драмой всегда интереснее, чем разучивать соло-бридж для новой песни. Джей-Хоуп: Я знал, что этот день настанет. Кто-то украл тапочки, и этот кто-то — чудовище. РМ: Тэхену нужен план помещения с разметкой. У кого линейка? Джин: Я лично готовлю завтрак пострадавшему. Пятиминутный траур по тапкам — и яичница. Шуга: Соболезную тапкам. Они жили достойно. — Я вас всех ненавижу, — серьезно объявил Тэхен, почесывая затылок. — Эй, никто не был у меня в комнате ночью? ​— Я был, — отозвался Намджун, — просто за зарядкой зашел. И твои тапки, эти пушистые чудовища, были на месте. Смотрели на меня с немым укором. Я им даже позавидовал. ​— Ага, — Юнги хмыкнул, — еще скажи, что они тебе ответили. ​Незаметно для остальных, но прекрасно для Тэхена, Чонгук приподнял бровь. Он внимательно следил за старшим, чувствуя, как в нем копится энергия маленькой атомной электростанции. Ему было чертовски приятно видеть, как Тэхен теряется, злится, хмурится. После вчерашней «метели из блесток» внутри Чонгука чувство справедливости устраивало грандиозный салют. «Называть меня «скучным» — это одно. Но делать вид, что я не умею отвечать, — другое. Урок номер один, Ким Тэхен: не буди во мне дух квестов.» — Может, они… — осторожно протянул Чонгук и кивнул в сторону кухни, — решили уйти в свободное плавание? — Ты их спрятал? — Тэхен среагировал мгновенно, и его взгляд стал острым, как бритва. — Признавайся! ​Чонгук наигранно распахнул глаза, изображая искреннее возмущение. ​— Я? Против доброты и комфорта? — Он приложил руку к груди. — Я за тапки. За лучшие тапки на свете! Всем тапкам тапки. ​— Звучит как лозунг предвыборной кампании идиота, — пробурчал Юнги, не отрываясь от телефона. Пока спорные дебаты о тапочной демократии нарастали, из ванной вышел Пак Чимин, заворачиваясь в полотенце и оставляя за собой облака пара. Он с интересом оглядел толпу, увидел босого Тэхена и присвистнул: — Так вот почему у нас на кухне холодно: тепло из дома ушло с чьими-то тапками. — Чимин, — вздохнул Тэхен, — помоги мне искать, а? — Конечно, — просиял тот. — Но сначала — фото. Он прикрыл ладонью рот, чтобы скрыть улыбку, но все равно не удержался и щелкнул камерой. Секунду спустя в общем чате появился кадр: растерянный Тэхен, на заднем плане — Чонгук с невинным лицом мальчика, который «просто держал кофе». ЧимЧим: Где был, когда пропали тапки? — Держал кофе. Джин: Алиби железное. Джей-Хоуп: Я все равно считаю, что виноваты коты. Жалко, что у нас их нет. — Знаете, — серьезным тоном сказал Намджун, постукивая карандашом по столу, — предлагаю структурировать поиск. Сектор А: прихожая, сектор Б: гостиная, сектор В: кухня и холодильник. — Почему холодильник? — встрепенулся Тэхен. — Потому что в этом доме уже находили там наушники, — напомнил Намджун, глядя многозначительно на Чимина. — Эй! Это был эксперимент по охлаждению звука! — возмутился тот. Так и началась официальная операция «Тапки». Они обшарили прихожую (хотя обшаривать там особенно было нечего — три кроссовка, чужая шапка и загадочный пакет, в который страшно заглядывать), заглянули за шторы, под коврик, в корзину для белья. Хосок попытался проверить стиральную машинку «на всякий», хотя даже машинка смотрела на него «ты серьезно?». В комнате Тэхена все перевернули аккуратно: он любил порядок в беспорядке, поэтому по каждому предмету легко было понять, если его тронули. Вроде бы — нет. Вроде бы — все как было. «Тэхен, хватит драматизировать, — попытался он урезонить себя. — Это всего лишь тапки. Но… это не «всего лишь». Это утренний ритуал. Это тепло и мягкость. Это священные пушистые кораблики, которые проводят меня к чайнику… Господи, я становлюсь поэтом из-за обуви.» — Ладно, — сказал он вслух и поджал губы. — Кухня. Кухня встретила их ароматом кофе и яичницы, которую Джин виртуозно переворачивал на сковороде. Юнги отступил в сторону, уступая место поисковой бригаде, но не забывая бормотать на фоне: — Мешайте мне готовить — я устрою голодовку. Голодный я — злой я. Злой я — плохой день для всех. — Никто не хочет плохой день, — дипломатично бросил Намджун и открыл холодильник. — Тэхен, готов? Они все выглядели в этот момент как участники археологической экспедиции: застыли вокруг белоснежной двери, которая медленно открывалась, словно портал в иной мир. На верхней полке сиротливо стояло стеклянное молоко, рядом — аккуратно переложенный контейнер с фруктами. На средней — контейнеры с соусами, чья биография была длиннее, чем у некоторых альбомов. И на нижней полке… — О, черт, — выдохнул Чимин. — Это… гениально и ужасно одновременно. На нижней полке, аккуратно, будто их готовили к фотосессии, стояли два пушистых серых тапка. Лицом (ну ладно, носком) друг к другу. Ровно, симметрично. Возле них, судя по всему, кто-то заботливо положил пакетик с силикагелем — «чтобы не отсырели» — и маленькую записку на липкой бумажке: «Слишком горячие для этого мира. Остывайте». Все дружно перевели взгляд на Чонгука. Тот сделал самый невинный вид, на какой был способен человек, у которого на губе все еще мелькала блестка. — Что? — сказал он. — Я заботился. Холодок полезен меху. И вообще, им там прохладнее. Полезно с утра, — не моргнув, ответил Чонгук. — Контрастные тапочные процедуры. Тонус сосудов, все такое. — Тонус твоих мозгов меня беспокоит, — спокойно заметил Юнги. — Но за идею — десять из десяти. Я бы поставил в морозилку, но холодильник тоже сойдет. Джин отложил лопатку, повернулся к Чонгуку и аплодировал — иронически, конечно, но достаточно громко, чтобы тот даже слегка покраснел. — Концепция, подача, аксессуары, записка — все выдержано, — произнес Джин. — Ваша месть эстетична, молодой человек. Поздравляю с дебютом в жанре «арт-пакость». Тэхен замер, его гневное «Я вас всех…» застряло в горле. Он с трудом вдохнул, словно пытаясь вдохнуть не только воздух, но и остатки своего самообладания. Выдохнув, он наконец произнес, смиряясь с неизбежным: — Ладно. Это война. Опустившись на стул, он сунул ноги в прохладные тапки и на мгновение прикрыл глаза. Холод прокатился от пяток до макушки, и мозг «перезагрузился». Открыв веки, взглянул на мир уже ясным, острым, пронзительным взглядом. «Так. Ты спрятал мои тапки в холодильник. Ты снял меня в сторис, выставил «Потеряшкой дня», собрал лайки, комменты и шутки. Отлично, Чонгук. Теперь держись. Я не забываю. Я записываю.» — Эй, — сказал Тэхен спокойно и даже мягко. — Чонгук? — Ммм? — тот сделал глоток кофе и изобразил непонимание. — Готовься. Скоро верну все с процентами. Медленно и тягуче, как теплый мед, стекающий с ложки, на лице Чонгука расплылась улыбка. — С нетерпением жду. В гостиной повисла тишина. А уже через мгновенье Чон Хосок аккуратно поднял белую маркерную доску, которая валялась под диваном (она страдала от отсутствия смысла жизни последние два месяца), отряхнул, поставил на стол и похлопал по ней ладонью. — Все. Официально. Мы ведем счет. — Какой еще счет? — прищурился Тэхен, переводя взгляд с Хосока на доску. — Счет пакостей! — глаза Хосока засияли, и на лице расцвела широкая, искренняя улыбка. — Назовем это «Battle of Banter». Каждый раз, когда кто-то делает ход, записываем. В конце тура — торжественное вручение Золотого Одувала. — Одувала? — переспросил Намджун. — Ну, это будет что-то вроде… золотой ложки. Или золотого тапка. Я подумаю. — Золотой тапок, — медленно произнес Тэхен, — меня устраивает. — А меня — золотая блестка, — добавил Чонгук и повел плечом, стряхивая следы воспоминаний вчерашней войны. — И меня — золотая тишина, — отрезал Юнги и вернулся к кофе. Менеджер возник в дверях с той неизбежной тишиной и легким налетом обреченности в осанке, как добрый контролер, который точно знает: там, где слышен смех, непременно кроется какая-то катастрофа. Его появление в обители творческого беспорядка было настолько тихим и предсказуемым, словно он годами практиковал телепортацию, что никто из присутствующих даже не вздрогнул. Только Мин Юнги приоткрыл один глаз, чтобы убедиться, что реальность по-прежнему не желает его щадить. Мужчина постучал костяшками пальцев по дверному косяку — этот тихий, но настойчивый звук напоминал последнее предупреждение сейсмолога перед неминуемым землетрясением. Он окинул взглядом поле битвы, подобно генералу, оценивающему потери после ночного сражения. В руках Ким Сокджина красовался половник, словно скипетр кулинарного короля, вокруг холодильника царила оживленная суета, как возле ларька с бесплатным мороженым. На ногах Тэхена красовались пушистые тапки, все еще предательски поблескивающие остатками ночного конденсата, будто он только что вернулся с ледяного похода. Маркерная доска, обычно предназначенная для гениальных планов, теперь являла собой летопись абсурдной войны, разгоревшейся между двумя неугомонными душами. Чон Хосок сиял от предвкушения грядущего хаоса и напоминал ребенка, получившего в подарок ящик фейерверков. Чон Чонгук источал умиротворение и расслабленность, как человек, выигравший в лотерею (или только что подложивший лед в чьи-то тапки). Ким Намджун, как всегда, выглядел глубокомысленно и задумчиво, как человек, который пытался вывести формулу идеальной яичницы, а Юнги… о, Юнги просто излучал вечное «я здесь против своей воли», с которым он, казалось, родился. Эта сюрреалистичная картина вполне могла сойти за новый концепт для фотосессии группы — «BTS в их естественной среде обитания: в окружении хаоса, юмора и случайных кухонных принадлежностей». Но, увы, менеджер сегодня был настроен на все, кроме творчества. — Доброе утро, художники хаоса, — произнес он ровным голосом, в котором, однако, явственно звучала нотка усталой решимости. Какое уж тут утро, если он проснулся от звонка встревоженного Джина, сообщившего, что в общежитии объявлена «Тапочная война»? — У меня для вас две новости. Хорошая: яичница пахнет просто божественно. Плохая: если вы в ближайшие пять минут не прекратите превращать нашу резиденцию в филиал сумасшедшего дома, я вас всех расселю по одиночкам. И, поверьте, чемоданы вам придется возить самостоятельно. Никаких тебе консьержей и милых горничных. Его слова прозвучали, как гром среди ясного неба, прервав бурное течение утренней вакханалии. Никто не ожидал, что ситуация достигнет такой критической точки. Группа замерла, словно их застали за кражей печенья из банки. Все взгляды устремились на менеджера, словно в надежде прочитать в его лице хоть намек на шутку, но там была лишь усталая суровость и твердость гранита. — Мы просто… — начал было Джин, отчаянно пытаясь сформулировать хоть какое-то правдоподобное оправдание, но запутался в лабиринте собственных мыслей. — Эм… — Тапки искали, — услужливо подсказал Чимин, делая невинное лицо и надеясь, что его милая улыбка растопит лед в сердце менеджера. — В холодильнике, — закончил за него менеджер, и в его голосе прозвучало столько сарказма, что его можно было резать толстыми ломтями и подавать к завтраку вместо бекона. — Конечно. А где же им еще быть, этим беглым тапкам, как не в сердце вечной мерзлоты. Он подошел ближе и смерил уничтожающим взглядом маркерную доску, на которой Хосок уже успел вывести огромными буквами «BATTLE OF BANTER» и начертил два столбца: «Тэ» и «JK». В графе «Тэ» красовалась запись: «Блестки (эпические) — +1», а под именем Чонгука значилось: «Тапки (в холодильнике, с запиской) — +1». Менеджер покачал головой, и в этот момент его лицо выражало всю скорбь и усталость мира. Казалось, он только что получил известие о том, что его любимая кошка сбежала с бродячим цирком. — То есть это будет продолжаться, да? — сухо поинтересовался он, переводя взгляд с доски на виновников торжества. — Немножко, — с ангельской невинностью в голосе пролепетал Чонгук, словно речь шла о безобидном утреннем развлечении. — Совсем чуть-чуть, — вторил ему Тэхен, стараясь перещеголять Чонгука в искусстве притворной невинности. Получалось у обоих просто превосходно. Менеджер глубоко вздохнул, стараясь сохранить остатки самообладания. Он знал, что эти двое никогда не остановятся. Это было частью их дружбы, их странного, но нерушимого соперничества. Он прекрасно понимал, что они никогда не причинят друг другу настоящего вреда, но также осознавал, что их «игры» часто выходят за рамки разумного и грозят обернуться полным хаосом. В такие моменты ему хотелось сбежать на необитаемый остров и питаться кокосами, лишь бы не слышать ни слова о блестках, тапках и прочих безумствах. — У вас есть ровно час, — объявил безапелляционно, словно судья выносящий смертный приговор подсудимому. — Потом — сбор, выезд, репетиция. Любая ваша гениальность должна умещаться в жесткий график тура. Понятно? — Понятно, — хором отозвались все мемберы, стараясь не перечить разъяренному боссу. Менеджер окинул своих подопечных последним, но таким говорящим взглядом. Он не произнес ни слова, лишь мягко кивнул и вышел, закрыв за собой дверь. Его уход не просто освободил комнату, он наполнил её совершенно новой тишиной. Это была не пустая тишина, а теплая, живая, словно пропитанная всем, что здесь только что происходило: недавним смехом, адреналиновой дрожью, ощущением балансирования на краю. В этой тишине чувствовалось послевкусие риска, того самого момента, когда вы чудом избежали серьезного наказания. Это было похоже на выдох после долгого ныряния, на наслаждение от того, что можно расслабиться и вновь почувствовать землю под ногами. И это ощущение толкало к новым безумствам. Казалось, можно с удвоенной силой продолжать творить хаос, зная, что худшее уже позади. Но это чувство было мимолетным. Где-то на периферии сознания уже тикал невидимый таймер, отмеряя оставшееся время. Час до следующего раунда, до следующей проверки, до следующей неизбежности. И это знание не давало расслабиться до конца. Каждый вдох, каждое движение теперь были пропитаны осознанием, что веселье закончится так же внезапно, как и началось. — Итак, — подвел итог Хосок, потирая руки в предвкушении новых свершений, — счет открыт. Пока у нас ничья. Кто следующий? Тэхен, с загадочным огоньком в глазах, поднялся с места. Медленно, нарочито медленно, он прошествовал мимо Чонгука — настолько близко, что его плечо почти коснулось плеча соперника. Наклонившись, он сделал вид, что собирается прошептать что-то особенно язвительное, но вместо этого лишь тихо улыбнулся уголком губ. — Знаешь, — ровным голосом произнес он, в котором, однако, чувствовалась скрытая угроза, — а мне даже нравятся холодные тапки. Они бодрят. Напоминают о том, что месть — это блюдо, которое тоже подают холодным. Особенно хорошо сочетается с имбирным чаем. Чонгук лишь коротко хмыкнул в ответ, но в его глазах мелькнул тот самый неутолимый азарт, от которого пульс в висках начинал отбивать бешеный ритм. Игра началась по-настоящему. Не было уже зла — был чистый драйв, тонкий подтекст, опасное шарканье юмора об острые углы самолюбия. И оба это прекрасно чувствовали. «Не расслабляйся, Ким Тэхен, — мысленно отметил Чонгук, впиваясь взглядом в лицо соперника. — Пожалуйста, не расслабляйся. Я сгораю от нетерпения увидеть твой следующий ход.» «Жди, Чон Чонгук, жди, — в мыслях парировал Тэхен, с вызовом глядя в глаза напротив. — Ты сам хотел шоу? Что ж, я дам тебе премьеру сезона.» — Ну все, хватит, — миролюбиво вмешался Сокджин, прекращая перепалку. Он принялся раскладывать тарелки, его движения были быстрыми и деловитыми. — Завтрак стынет. Наш организм, между прочим, не питается одним лишь сарказмом, хотя, глядя на некоторых… я уже ни в чем не уверен. Намджун гордо выпрямился, словно его только что наградили за заслуги. — Я питаюсь уважением и безупречной дисциплиной, — заявил он с серьезным видом, будто говорил о своем любимом блюде. Его слова, как и всегда, были одновременно и шутливыми, и абсолютно правдивыми. В это время Юнги, который уже успел расправиться со своей порцией яичницы, лениво пробормотал: — А я… отложенным сном. Он дремал прямо на стуле, его голова то и дело кивала в такт невидимому ритму, а сам он чутко реагировал на малейшие признаки надвигающегося хаоса. Его присутствие было тихим и ненавязчивым, но каждый знал, что в нужный момент он будет начеку. — А я — контентом, — искренне признался Хосок, с сияющей улыбкой и не пряча своего детского восторга от происходящего. Он тут же достал телефон и еще раз сфотографировал маркерную доску, предвкушая восторженную реакцию АРМИ. Тэхен неторопливо опустился за стол, придвинул к себе тарелку с яичницей и, прежде чем приняться за еду, подул на дымящееся блюдо. В этот момент его взгляд упал на чайную ложку, и в ее выпуклом, словно крошечное кривое зеркальце, отражении он поймал силуэт Чонгука. Тот стоял, лениво облокотившись бедром о столешницу, и делал вид, что с головой ушел в изучение незатейливого узора на скатерти. Однако Тэхен отлично понимал, что на самом деле его друг не отрываясь следит за каждым его движением. Этот взгляд был слишком внимательным, слишком пристальным для того, кому, по собственным словам, «скучно и неинтересно». Между ними всегда существовала негласная игра, и Тэхен с удовольствием в ней участвовал, наслаждаясь каждым скрытым намеком и взглядом. Делая вид, что ничего не замечает, он спокойно откусил хрустящий тост и запил его глотком горячего чая. При этом он незаметно подвигал стопой, ощущая, как пушистые тапки приятно холодили кожу после душной ночи. Улыбнувшись своим мыслям, Тэхен наконец поднял взгляд, чтобы оглядеть остальных — каждый из них был поглощен своими утренними делами. — Кстати, — небрежно бросил он, словно мимоходом, — кто берет на себя благородную миссию по уборке блесток из раздевалки? Я, к сожалению, вчера не успел собрать все до единой. — Я, — слишком поспешно отозвался Чонгук, выдавая себя с головой, и все присутствующие, конечно же, это заметили. — Доброволец, — с довольной ухмылкой отметил Юнги. — Что дальше? Он сам признается, что тайно снимал сторис с места преступления? — Я могу помочь, — мягко предложил Чимин, стараясь разрядить накалившуюся обстановку. — У меня есть робот-пылесос. Он очень старательный, хоть и немного туповат. — Он застрянет в блестках, — покачал головой Джин, предрекая неминуемую катастрофу. — И у нас появится новый вирусный хайп: «Робот-пылесос, превратившийся в диско-шар». — Это гениальная идея! — мечтательно произнес Хосок, уже представляя себе заголовки новостей и миллионы просмотров на YouTube. — Никаких «идей», — отрезал Намджун, возвращая всех к суровой реальности. — Нам на саундчек через два часа. Если мы опоздаем, менеджер лично скормит нас этим самым блесткам. — О, точно, — оживился Чонгук, внезапно вспомнив о предстоящих делах. — Кстати, Тэхен-хен, ты случайно не забыл, что сегодня твоя партия во втором куплете слегка смещена? После «м-мм» ты входишь на «о-о», а не наоборот. — Я помню, — кивнул Тэхен, не желая уступать противнику. — А ты, Чонгук, не забудь, что на третьем припеве у тебя микрофон всегда чуть тише обычного. Ты почему-то начинаешь перекрикивать нас, когда чувствуешь себя счастливым. — Кто сказал, что я счастлив? — с деланным возмущением поднял бровь Чонгук, но выдал себя предательским румянцем, залившим его щеки. — Блестка на губе, — невозмутимо подсказал Тэхен, указывая на крошечный мерцающий осколок, прилипший к уголку рта Чонгука. — Она сияет ярче тысячи слов. Чонгук машинально провел большим пальцем по губе, пытаясь стереть невидимую улику. В этот самый момент что-то внутри щелкнуло, и он вдруг поймал себя на том, что глупо, открыто и доверчиво улыбается. Эта улыбка, незваная гостья на его лице, выдавала его с головой, показывая все, что он пытался скрыть. Осознав свою оплошность, он почувствовал, как щеки вспыхнули. Улыбка исчезла так же внезапно, как и появилась. Его лицо, только что сиявшее, в одно мгновение стало серьезным и непроницаемым. Он будто надел на себя каменную маску, пряча за ней все свои эмоции и мысли, которые секунду назад были так очевидны. Это был мгновенный, почти рефлекторный жест, направленный на то, чтобы вернуть себе контроль и не выдать себя. — Ладно, — сухо сказал он, стараясь скрыть смущение. — Доедаем — и в путь. — Ага, — мгновенно подхватил Тэхен, с искрой веселья в глазах. — Доедаем — и в бой. — В какой еще бой? — недоуменно нахмурился Намджун, не понимая, что происходит. — В бой с хореографией, — вежливо пояснил Тэ, стараясь не раскрывать карт. А сам про себя добавил: «И с твоим самообладанием, Чон Чонгук. И, поверь, этот бой ты точно проиграешь». Спустя пятнадцать минут они уже застегивали куртки в прихожей, готовясь к выходу. Тэхен, поравнявшись с Чонгуком, нарочито замедлился. Он грациозно наклонился, сосредоточенно поправляя шнурки на своих ботинках, и его движения были такими медленными, что казалось, он растягивает каждую секунду. Затем, подняв свой рюкзак, он сделал легкое, почти незаметное встряхивание, и это был, очевидно, заранее продуманный жест. Как будто по написанному сценарию, из рюкзака выкатился маленький прозрачный пакетик, наполненный разноцветными конфетами. На нем красовалась наклейка, написанная аккуратным почерком: «Для самых сладких». Пакет с легким шорохом упал на пол, и Тэхен загадочно улыбнулся, не поднимая головы. Он поднял пакетик и, не произнеся ни слова, молча сунул его в карман своей куртки. Его взгляд на мгновение скользнул по Чонгуку, но в нём не было ни вопросов, ни объяснений. Было только едва заметное торжество и безмолвное обещание, что это еще не конец их игры. — Это еще что такое? — подозрительно прищурился Чимин, предчувствуя новую подставу. — Ничего особенного, — небрежно ответил Тэхен. — Интермедия. Чонгук стоял рядом и делал вид, что с интересом рассматривает свои белые кроссовки. Но уголок его рта предательски дернулся, выдавая его истинные чувства. — Поехали? — как ни в чем не бывало спросил он, стараясь скрыть волнение. — Поехали, — с улыбкой ответил Тэхен, предвкушая продолжение игры. Они вышли на лестничную площадку, и дверь мягко хлопнула за их спинами. За этим звуком остались запахи утреннего завтрака: крепкого, свежесваренного кофе, жареной яичницы и чего-то еще — едва уловимого, почти призрачного. Это был запах азарта, первых нот новой, еще не написанной песни, звучащей только для них двоих. С каждым шагом этот аромат уносил их прочь от привычной рутины и манил к чему-то неизведанному. По спине прошелся легкий, почти неощутимый холодок. Тот самый, что Тэхен ощутил, когда надел свои пушистые тапки. Теперь эти тапки были оставлены позади. Им было абсолютно все равно, где лежать, ведь их миссия была выполнена: они разбудили в хозяине тот самый азарт, ту самую искру. Их война только начиналась, и они оба это знали. В этой игре не было победителей и проигравших, только участники. И у каждого из них был свой собственный, неповторимый арсенал: улыбки, взгляды, молчаливые намеки и даже блестки, и те самые пушистые тапки. Все это было частью их уникального танца, и они оба были готовы к следующим шагам. Хосок, напоследок заглянув в камеру телефона, показал крупным планом маркерную доску со счетом и прошептал в объектив хитрым голосом: — Stay tuned, ARMY. Battle of Banter только набирает обороты. Это будет леген… подожди-подожди… дарно! И, казалось, даже холодильник слегка улыбнулся своей дверцей, предвкушая новые приключения.

***

День начался с предчувствия бури, словно гроза затаилась за горизонтом, готовая разразиться в любой момент. И эпицентром этого погодного безумия были, конечно же, Ким Тэхен и Чон Чонгук. Их «невинные шалости», начавшись как дружеское поддразнивание, эволюционировали в полномасштабную партизанскую войну, где каждый предмет обстановки — от зубной щетки до пульта от телевизора — мог стать оружием. Даже Джин, обычно олицетворявший спокойствие и вселенскую мудрость, сдался, подняв руки вверх: «Я больше не могу быть матерью этих великовозрастных детей!». В их мире царил хаос, где абсурдное воспринималось как должное. Тапочки, обнаруженные в морозилке, блестки, мистическим образом проникающие во все предметы гардероба, коварная замена сахара солью в утреннем кофе (Тэхен, к слову, утверждал, что это «добавляет пикантности и заряжает энергией на весь день»), — все это вызывало у остальных участников группы попеременно смех и тихий ужас. Они жили, как на вулкане, ожидая, какой «сюрприз» преподнесет им дуэт разрушителей в следующий раз. Попытка выпить стакан воды среди ночи превращалась в захватывающий триллер с непредсказуемой развязкой, а посещение уборной оборачивалось лотереей — кто знает, что тебя там ждет? Кульминацией этого безумия, моментом, после которого даже у самых терпеливых лопнуло терпение, стала история с зубной пастой. Тэхен, настоящий гений коварства, разработал этот план с дьявольской тщательностью. Он раздобыл тюбик зубной пасты, выдавил в него внушительную порцию васаби и тщательно перемешал, чтобы ни один намек на зеленый оттенок не выдал его преступление. Идеальная западня была готова. Ничего не подозревая, Чонгук отправился в ванную, чтобы начать свой день с привычных утренних ритуалов. Но вместо мятной свежести его небо тут же атаковал огненный вихрь. Васаби взорвался во рту, заставляя парня вылететь из ванной, словно ракета, выпущенная с космодрома. Он издавал звуки, от которых, казалось, содрогнутся стены всего дома. Его глаза мгновенно покраснели от жжения, а изо рта вырывались настоящие клубы пара. Со стороны он напоминал огнедышащего дракона, который по какой-то причине вынужден был соблюдать строжайшую диету. Это был момент триумфа для Тэхена и полного шока для Чонгука, который теперь знал, что в этой игре нет никаких правил. — Мой рот в огне! — вопил Чонгук, отчаянно пытаясь потушить «пожар» в горле, заливая рот проточной водой из-под крана. — Ким Тэхен, ты чудовище! Что ты натворил?! Тэхен, с лицом ангела, выглядывал из своей комнаты. Он поднял руки, демонстрируя невинность, достойную самой престижной кинонаграды. — Я? Да я просто чистил зубы, — с невинным видом ответил он, медленно приближаясь к ванной. Его голос был спокоен, без тени раскаяния. — Может, это зубная паста такая новая? С эффектом пламени? Он даже сделал вид, что задумчиво осматривает тюбик в руках Чонгука. После этого инцидента, который потряс весь дом, менеджер, обычно хладнокровный, как арктический айсберг, наконец сорвался. Наблюдая за этим безумием, он понял, что его терпению настал конец. Он созвал экстренное собрание в маленькой комнате для переговоров. Обычно это помещение использовали для разбора полетов после неудачных концертов или для составления плотного графика выступлений, но сегодня его назначение было куда более серьезным. По правде говоря, комната была слишком тесной для такого количества народа. Пластиковый стол в центре, стулья, расставленные вплотную друг к другу, и светло-бежевые стены создавали атмосферу стерильности, которая напоминала школьный класс, где ученики должны мирно сидеть и внимать мудрым наставлениям. Мемберы, полусонные и раздраженные из-за внезапного подъема, явились «на ковер». Они захватили с собой подушки, чтобы хоть как-то смягчить жесткость пластиковых стульев, и телефоны для развлечения, поскольку ни на что хорошее они не рассчитывали. Общая усталость висела в воздухе. Особое напряжение исходило от Тэхена и Чонгука, которые, демонстрируя глубокую вражду, заняли противоположные углы комнаты. Казалось, между ними пролегла невидимая линия фронта, которую никто не посмеет пересечь. Они избегали зрительного контакта, и даже их позы выражали неприязнь. Каждый из них ждал, когда противник сделает первый ход, но это было лишь затишье перед бурей. Менеджер появился с толстой папкой под мышкой, излучая ауру человека, готового устроить жесточайший разнос. Его лицо, обычно приветливое и открытое, сейчас выражало суровую решимость. Он выглядел так, словно намерен обрушить огонь и серу на головы виновников торжества, превратив их в пыль. Даже Мин Юнги, обычно абстрагировавшийся от подобных мероприятий, с любопытством поднял глаза от экрана смартфона. — Слушайте внимательно, — голос менеджера был полон угроз, и это не было преувеличением. Он обвел взглядом каждого из присутствующих, останавливаясь на тех, кто даже в такой серьезный момент умудрялся выглядеть скучающим. — Ваши выходки угрожают сорвать весь график. Репетиции превратились в балаган, концентрация внимания равняется нулю, а интернет забит мемами с вашим участием. Хосок, не в силах сдержаться, тихонько захихикал, и этот звук в напряженной тишине прозвучал особенно громко. — Ну, зато мемы смешные, — прошептал он, пытаясь скрыть смех. Но менеджер услышал. Его взгляд, полный ярости, прожигал Хосока, словно лазерный луч. — Тебе смешно?! — процедил он сквозь стиснутые зубы. Мужчина жестикулировал, явно не в силах сдержать эмоции. — Мне уже позвонили три продюсера! Они возмущены нашим непрофессионализмом. Они спрашивают, почему я позволяю двум взрослым мужчинам вести себя как дети в песочнице. Его слова были наполнены не только злостью, но и отчаянием, потому что он сам не знал, как ответить на этот вопрос. На мгновение в комнате воцарилась полная тишина. Даже Чонгук, который до этого кривлялся и подначивал Тэхена, замер, а сам Тэхен прекратил вертеть ручку в пальцах, словно обдумывая траекторию ее полета прямо в голову оппонента. Продюсеры — это был серьезный аргумент. Это был тот самый красный флажок, который они не могли игнорировать. Все знали, что звонок от продюсеров означает, что их игра зашла слишком далеко. Теперь речь шла уже не о личных обидах, а о их карьере, о будущем группы. И это знание заставило их мгновенно собраться и понять всю серьезность ситуации. Менеджер с грохотом опустил папку на стол, и этот звук эхом разнёсся по всей комнате. — Я принял решение, — произнес он с ледяным спокойствием, и эти слова прозвучали как приговор. Все взгляды были устремлены на него, каждый ждал, что последует за этим зловещим заявлением. В этот момент время, казалось, остановилось. В воздухе повисла звенящая тишина, в которой ощущалось коллективное «все пропало, нас сейчас уничтожат». Каждый из них затаил дыхание, ожидая приговора. Никто не знал, чего именно ждать, но все понимали, что последствия будут серьезными. Их головы уже рисовали самые мрачные сценарии. Они ожидали отмены грядущего гастрольного тура, пожизненного запрета на социальные сети и даже лишения всех «домашних» привилегий — тех маленьких радостей, которые делали их жизнь терпимой. Это были видеоигры, доставка пиццы по ночам, и, конечно же, те самые пушистые тапки, ставшие символом их противостояния. Каждая из этих потерь казалась равносильной катастрофе. Отмена тура означала бы потерю связи с фанатами, запрет на соцсети — изоляцию от мира, а потеря домашних радостей — полное разрушение их привычного комфорта. Это было то, чем их можно было по-настоящему наказать, потому что их комфорт и был их слабостью. — На время тура, — продолжил менеджер, и его слова прозвучали, как смертный приговор, — Ким Тэхен и Чон Чонгук будут жить в одном номере. Наступила тишина, настолько густая, что, казалось, ее можно было нарезать на куски и продавать втридорога. В воздухе застыли и изумление, и ужас. Лица мемберов отражали весь спектр эмоций: у кого-то от удивления отвисла челюсть, кто-то прикрыл рот рукой, чтобы не засмеяться. В этот момент каждый думал только об одном: как им удалось выжить в одном доме, если они не могут ужиться даже в разных комнатах? Первым нарушил мертвую тишину Намджун. Он поправил очки, и его голос звучал так, словно он только что услышал о чем-то, что противоречит всем законам физики. — Это… звучит как неэтичный эксперимент над людьми, — произнес он, и с его слов всем стало ясно, что им предстоит пережить что-то страшное. — Звучит как начало фильма ужасов категории «Б», — пробормотал Юнги и зевнул. Чимин, не в силах сдержать радость, захлопал в ладоши, точно ребенок, увидевший Санта-Клауса. Его глаза сияли от предвкушения. Эта новость была для него не просто интересной, а по-настоящему захватывающей. Он повернулся к остальным, его лицо озаряла широкая, озорная улыбка. — Ставлю пять тысяч вон, что они не продержатся вместе больше трех дней! — заявил он с азартом в голосе. — Три дня — это максимум, что может выдержать человеческая психика, находясь рядом с такими, как они! Хосок звонко захихикал, и этот звук, кажется, заполнил всю комнату. Он с азартом повернулся к Чимину: — Три дня? Да они перегрызутся из-за подушки в первую же ночь! — слова были полны предвкушения, словно он уже видел все происходящее перед глазами. Джин, который до этого молча наблюдал за происходящим, устало потер переносицу. — Почему я чувствую себя ведущим реалити-шоу, где два психопата будут бороться за звание самого шумного соседа? — его голос прозвучал так, будто он сам не верил в абсурдность происходящего. В этот момент он выглядел как человек, которому уже все надоело, но который готов продолжать шоу ради зрителей. Тэхен и Чонгук обменялись взглядами через всю комнату. В их глазах читалось нечто большее, чем обычная неприязнь. Там плескалось искреннее изумление. — Это шутка? — медленно спросил Тэхен, не отрывая взгляда от менеджера. — К сожалению, нет, — отрезал тот. — Это единственный способ предотвратить коллапс группы. — Прекрасно, — огрызнулся Чонгук. — Теперь я буду засыпать под его храп. — Храп?! — возмутился Тэ. — Да у тебя нос работает как промышленный пылесос! — Парни, — Намджун вмешался в разговор, подняв руку. — Можно хотя бы пять минут тишины? Без взаимных упреков. — Лучше пусть менеджер раскошелится на беруши, — буркнул Юнги, вновь уткнувшись в телефон. — Для всех нас. Менеджер глубоко вздохнул, явно испытывая глубокое сожаление о том, что связал свою жизнь с этой безумной семейкой. — Решение окончательное и обжалованию не подлежит. Чем быстрее вы научитесь жить в мире, тем лучше для всех. С этими словами менеджер с силой захлопнул папку. Громкий хлопок эхом разнесся по комнате, словно последний аккорд в зловещей мелодии. Не сказав больше ни слова, он резко развернулся и покинул помещение, оставив после себя тягостную тишину. Каждый из присутствующих чувствовал, что за этим уходом скрывалось нечто большее, чем простое решение. В течение нескольких секунд никто не двигался, будто всех одновременно парализовало. Тишина после ухода менеджера была настолько осязаемой, что ее можно было ощутить физически. Затем Чимин театрально прижал руку к груди. — Я чувствую, как рождается величайшая драма нашего поколения, — с пафосом произнес он, и его слова разрядили напряжнную атмосферу, позволив всем наконец выдохнуть и расслабиться. Хосок взволнованно кивнул, его голос звучал как у спортивного комментатора, ведущего прямой эфир: — «Соседство по Принуждению». Первый сезон. Первая серия. — Интересно, будет ли второй сезон? — скептически хмыкнул Юнги. — Или они прикончат друг друга до финальных титров? Тэхен резко отодвинул стул. Громкий скрежет по полу заставил всех вздрогнуть. Он поднялся на ноги и с вызовом посмотрел на остальных. — Я не намерен это терпеть, — заявил он, полным твердости и решимости голосом. Глаза сверкали готовностью к бунту. — И я тоже, — поддакнул Чонгук, поднимаясь вслед за ним. Он полностью разделял негодование Тэхена, и это было видно по его напряженному лицу. Их движения были почти синхронны, и это само по себе говорило о многом. Они пошли к выходу, двигаясь плечом к плечу. Их взгляды были прикованы друг к другу, как у двух бойцов, выходящих на ринг. Остальные обменялись многозначительными взглядами, и в воздухе витала одна и та же мысль: «Ну, началось!» Никто не сомневался, что эта история не закончится мирно.