Ты сказал, что я скучный?

Коридор отеля встретил их сухим холодом кондиционеров и мягким ковровым покрытием, приглушавшим шаги. Тэхен и Чонгук шли бок о бок, делая вид, что не замечают друг друга. Старший сосредоточенно уставился в экран телефона, набирая какое-то чрезвычайно важное послание. Чон лениво потягивал колу из банки, рассеянно жуя жевательную резинку. В хвосте процессии двигалась группа поддержки в составе Намджуна, Чимина, Хосока и Джина, которые ни за что на свете не хотели пропустить начало спектакля. Даже Юнги, вопреки своей лени, присоединился к компании, ворча себе под нос: — Вообще-то я собирался вздремнуть, но, видимо, буду смотреть бесплатное развлекательное шоу. Они остановились у двери с табличкой «314». Менеджер, словно материализовавшись из воздуха, протянул Чонгуку ключ-карту: — Будьте благоразумны. Я надеюсь на вас. — Лжешь, — тут же отреагировал Юнги. — Ты ни на что не надеешься. Мужчина глубоко вздохнул и быстро ретировался. Чонгук с мрачным видом вставил карту в электронный замок, короткий писк, щелчок — и дверь послушно поддалась. В нос ударил привычный запах дешевого кондиционера, чистящего средства и крахмала — запах временного приюта, в котором не задерживаются дольше, чем требуют обстоятельства. Комната оказалась почти стерильной в своей безликой правильности: две одинаковые кровати, застеленные белоснежными, будто хрустящими, простынями; между ними — крохотный столик, где стояла лампа с бежевым абажуром, источающая тусклый янтарный свет. На стене — стандартная картина с видом на безымянное озеро, слишком спокойное, чтобы быть настоящим. Шкаф — узкий, как гроб, зеркало во всю стену отражало их двоих, будто намекая: «Вы теперь отражения друг друга, хотите вы этого или нет». — Хм, уютненько, — хмыкнул Тэхен, проходя внутрь. Его шаги были тихими, но в каждом слышалось то самое уверенное, хищное спокойствие, от которого Чонгуку хотелось спорить. Тот остановился у окна, приподнял жалюзи и бросил взгляд наружу. За стеклом, в мутном отражении ночного света, мерцали огни стоянки. — Я занимаю кровать у окна, — сказал он, как будто устанавливал правило, а не делал предложение. — Нет, я, — спокойно, но твердо возразил Чонгук. Он зашел следом и бросил спортивную сумку на кровать, не отводя взгляда. Сумка приземлилась точно посередине, ударившись о матрас с глухим звуком, точно выстрел, возвестивший начало невидимой дуэли. — Ты даже не спросил! — возмутился Тэхен. — А зачем? В джунглях правит закон силы: кто первый успел, тот и съел, — равнодушно пожал плечами Чонгук. — Серьезно? — Тэхен картинно закатил глаза. — Тогда я забираю шкаф целиком. Он бросился к шкафу, распахнул дверцы и, не глядя на Чонгука, повесил туда свою рубашку. — Отлично, теперь это — моя территория. Чон злобно усмехнулся, но не собирался сдаваться: — Ага, а это — моя розетка. Он вставил зарядное устройство в ближайшую розетку и театрально обнял ее. — Можешь подзаряжать телефон в коридоре. Или, если повезет, найдешь свободную в соседнем номере. — Не собираюсь даже смотреть на твою розетку! — фыркнул старший, хотя уже автоматически достал из сумки провод и начал озираться в поисках альтернативного источника питания. К огорчению, единственная свободная розетка находилась в труднодоступном месте за шкафом. — Ну что, комфортно? — с невинным видом осведомился Гук. Тэхен что-то проворчал сквозь зубы и, кряхтя, принялся устанавливать зарядку. В это время в комнату ворвались Чимин и Хосок. — О, у вас здесь все как в реалити-шоу о семейной жизни, — оценил обстановку Хосок, радостно хлопая в ладоши. — Две кровати, один шкаф, одна розетка. Идеальные условия для назревающего конфликта. — Предлагаю организовать прямую трансляцию, — подхватил Чимин. — Я могу вести репортаж из горячей точки: «Чон Чонгук против Ким Тэхена. Битва за выживание». — Придушу, если ты это выложишь, — хором произнесли Тэхен и Чонгук, даже не взглянув друг на друга. Последним в комнату вошел Джин, окинул взглядом поле предстоящей битвы и тяжело вздохнул. — Я уже представляю, как вы разнесете эту комнату через неделю в пух и прах. — Через неделю? — ухмыльнулся Юнги, стоя в дверях. — Я ставлю на два дня. Тэхен рухнул на «свою» кровать (точнее, на ту, что еще не оккупировал Чонгук) и закинул руки за голову. — Ладно, я согласен жить мирно. Но с одним условием. — С каким еще? — насторожился Гук. — Ты не трогаешь мои тапочки. Никогда! В комнате раздались взрывы хохота. — Серьезно? — кое-как выдавил Чимин сквозь смех. — После всего, что произошло, именно тапочки? — Именно, — подтвердил Тэхен. — Это — святое. Чонгук задумчиво почесал подбородок, наклонив голову чуть вбок. На лице заиграла та самая хищная улыбка, которую Тэхен уже начинал ненавидеть. — Хм… — протянул он, словно обдумывал нечто философское. — Значит, если я их не трону, но они… скажем, таинственным образом исчезнут без следа, это ведь не будет прямым нарушением условий? Тэхен медленно повернулся, прищурился и тихо, но отчетливо прорычал: — Даже не думай об этом. Его глаза сверкнули холодным предупреждением — короткая вспышка, в которой было больше угрозы, чем в любом крике. Чонгук лишь оскалился, откровенно наслаждаясь каждой секундой этого противостояния. Он явно испытывал старшего — как кошка, что дразнит собаку, не убегая, а нарочно приближаясь, будто проверяя, кто первым сорвется. Воздух между ними сгустился, как перед грозой. Тонкая нить напряжения вновь натянулась между ними. Остальные обменялись понимающими взглядами: «Все, процесс пошел». Намджун, все это время молча наблюдавший за происходящим, наконец решился вмешаться: — Ребята, может, попробуем установить хотя бы элементарные правила совместного проживания? Ну, там, не брать чужие вещи без спросу, стараться поровну делить пространство… — Отличная идея, — подхватил Джин. — Давайте составим список правил и повесим его над тумбочкой. И, может, добавим пункт о запрете на васаби в зубной пасте? По комнате прокатилась волна приглушенного смеха. Атмосфера чуть разрядилась, но не до конца — слишком уж ясно было, что шутки тут лишь прикрывают грядущий хаос. Что ж, кажется, цирк только начинался. И билеты на представление обещали быть очень дорогими. — Я знаю первое правило, — вставил Юнги. — «Не душить соседа подушкой в три часа ночи». — Слишком ограничиваешь, — лениво заметил Хосок. — А если это будет в четыре утра? — Тогда это уже самооборона, — поддакнул Чонгук, и Хосок прыснул от смеха. Комната взорвалась хохотом. Даже Намджун, пытавшийся сохранить видимость взрослого и ответственного, сдался, закрыв лицо руками. Тэхен лишь устало провел ладонью по лицу, прикрыв глаза. — Я уже чувствую, — пробормотал он, — что это будет ад. — Ад? — переспросил Чонгук и улыбнулся во весь рот. — Нет, это будет весело. Он взял подушку, легко подкинул ее в воздух, будто ставил финальную точку в споре. Подушка мягко взмыла, описала дугу… и приземлилась прямо на голову Тэхена. Мир замер. На секунду — мертвая тишина. Затем Тэхен молча сорвал подушку с головы и метнул ее обратно. Настолько быстро, что Чонгук едва успел увернуться. — Все ясно, — устало выдохнул Намджун, хватаясь за уши. — Я сплю с берушами весь тур. — А я — с крестиком, — добавил Джин. — А я — с камерой, — хмыкнул Хосок. — Это все нужно снимать. У нас будет реалити-шоу: «Выжить с Ким Тэхеном и не умереть от сарказма». Чонгук расплылся в довольной ухмылке. — И я — главный герой, не забудьте. Тэхен метнул в него взгляд, в котором ясно читалось: «ты еще пожалеешь». Но слишком поздно — шоу действительно началось.

***

Вечер опустился на отель мягким покрывалом, принеся с собой хрупкий покой. За окнами город постепенно стихал — звуки машин тонули в расстоянии, редкие прохожие спешили домой, а ветер, утомленный дневной суетой, лениво трепал занавески на балконах. В коридорах стояла приглушенная тишина, нарушаемая лишь шорохом шагов и еле слышным гулом кондиционеров. После ужина в уютном ресторане на первом этаже, который оказался неожиданно уютным: мягкие кресла, аромат ванили и кофе, нормальная еда — без экспериментов, без васаби в десертах, без острых розыгрышей. Наконец-то можно было просто есть, а не защищаться от чьего-то чувства юмора. Первые двадцать минут тишины показались блаженством. Разговоры стихли, смех иссяк, каждый словно вновь вспомнил, что умеет молчать. Но покой, как и все хорошее, продлился недолго. Номера начали оживать один за другим — хлопали двери, кто-то смеялся в коридоре, кто-то включил музыку. И, как будто по негласному зову, почти все дороги снова привели в номер 314. Маленькая комната, предназначенная для сна и коротких передышек, неумолимо превращалась в филиал цирка. Смех, подшучивания, ссоры из-за подушек и шуточные угрозы звучали оттуда уже привычным эхом. Но сегодня воздух был другим — чуть тише, чуть плотнее, будто вечер собирался подслушать их разговоры. Ким Тэхен, подобно восточному мудрецу, решившему обрести дзен среди хаоса, восседал на своей кровати. Он скрестил ноги в позе лотоса, спина идеально прямая, плечи расслаблены, а на лице — странное выражение философского спокойствия, которое больше раздражало, чем вдохновляло. В руках он держал глянцевый журнал, найденный в прикроватной тумбочке, и с таким видом листал страницы, будто там хранились тайны мироздания, а не реклама духов и статьи о йоге. Тусклый свет настольной лампы освещал только половину комнаты, оставляя вторую погруженной в уютный полумрак. На стенах плясали мягкие тени, воздух пах свежим бельем, кофе и едва уловимым ароматом парфюма. Где-то за окном лениво гудел кондиционер, а за стеной кто-то принимал душ — ровный шум воды создавал иллюзию спокойствия, перемешанного с напряженным ожиданием. — Только посмотри на это, — торжественно провозгласил Тэхен, словно собирался объявить о каком-то великом откровении. Он ткнул пальцем в глянцевую страницу журнала, который держал перед собой с выражением человека, нашедшего священный текст. Его голос разрезал мягкий вечерний полумрак, наполненный равномерным дыханием комнаты, где царила домашняя небрежность. На противоположной стороне комнаты Чонгук приседал у окна — ритмично, сосредоточенно, с таким маниакальным усердием, словно завтрашний день должен был решить его судьбу на Олимпийских играх. С каждой новой серией движений его плечи вздрагивали, мышцы на руках переливались под светом уличных огней, пробивающихся сквозь занавеску. Он выглядел не как парень, просто решивший подкачать ноги, а как солдат, готовящийся к решающему сражению — с самим собой. Не прерывая своей фитнес-рутины, он издал звук, настолько саркастичный, что тот почти приобрел форму — что-то между фырканьем и усмешкой, пропитанной легким презрением и усталостью. — Там написано «беги, пока не поздно»? — процедил он, и его фраза прозвучала на выдохе, обрамленная тяжелым дыханием. — Почти, — лениво протянул Тэхен, не поднимая взгляда от страницы. В его голосе скользнула бархатная мягкость и хищное удовлетворение. Он растягивал каждое слово, смакуя момент. — Тут написано: «Главное — уважать личное пространство друг друга». — Прекрасный совет. Тогда, может, ты начнешь с того, чтобы убрать свои тапки из центра комнаты? — парировал Чонгук, взглядом указав на пару плюшевых «святых», которые стратегически расположились посреди прохода, создавая серьезное препятствие для передвижения. Это было не просто замечание, а прямой вызов, брошенный в лицо противнику. — Это мой маяк! — театрально возмутился Тэхен, его глаза хитро сверкнули в полутьме. — Чтобы ты всегда помнил, что здесь живу я. И чтобы ты не споткнулся в темноте, а то слушать потом твои вопли — врагу не пожелаешь. — Маяк, — пробормотал Чонгук, отрицательно качая головой и продолжая приседать. — Давай еще воткни флаг в тумбочку и напиши: «Ким Тэхен. Моя территория. Вход воспрещен». Их словесную перепалку, которая, казалось, могла продолжаться до бесконечности, внезапно прервал настойчивый стук в дверь. На пороге возник Намджун, вооруженный блокнотом и ручкой. Его лицо хранило серьезное выражение, но в глазах плясали озорные искорки. Он прекрасно понимал, что перед ним — не просто рядовое собрание, а захватывающее шоу, достойное лучших подмостков. — Так, собрание жильцов. На повестке дня — разработка правил совместного проживания, — деловито объявил Намджун, щелкнув ручкой, словно готовясь подписать важный договор. За ним, как по команде, в комнату ворвались остальные мемберы. Джин, заранее забронировавший лучшее место, сразу же плюхнулся в кресло у окна. Хосок растянулся поперек свободной кровати, той самой, на которой недавно обливался потом Чонгук. Чимин занял почетное место перед зеркалом, с видом знатока моды оценивая свое отражение. А Юнги, как всегда, выбрал самый комфортный вариант — рухнул на пол, прислонившись спиной к прохладной поверхности шкафа. — Правило номер один, — торжественно объявил Намджун, открывая свой блокнот. — «Никто не трогает тапочки Тэхена». — Это самая настоящая дискриминация! — с праведным гневом воскликнул Чонгук, его голос задрожал от негодования. — Почему только тапочки? А как же мои любимые наушники? — Да кому они нужны, твои наушники, — лениво отмахнулся Юнги. — Ты их все равно постоянно теряешь, а потом ищешь по всему отелю, поднимая на уши всю округу. Чонгук обиженно прищурился, но спорить не стал, прекрасно понимая, что Юнги как всегда прав. — Правило номер два, — продолжил Намджун, не обращая внимания на перепалку. — «Запрещается использовать обе розетки одновременно». — Тогда купите нам тройник! — предложил Тэхен, словно решив сложную математическую задачу. — Вот и решение проблемы. — Мы находимся в гастрольном туре, а не на оптовом рынке, — пробурчал Юнги, явно не одобряя идею. Хосок внезапно поднял руку, подобно прилежному ученику, стремящемуся ответить на вопрос учителя. — Предлагаю правило номер три: «Если кто-то громко храпит ночью, тот оплачивает кофе соседу утром, чтобы он мог выжить». — В таком случае, Тэхен-хен разорится, — моментально выпалил Чонгук, предвкушая победу. — Я не храплю! — обиженно вскрикнул Тэхен, заливаясь краской. — Конечно, нет, — язвительно протянул Чимин. — Это не храп, это — ночная музыкальная импровизация. С элементами симфонического рока. Комната взорвалась неудержимым хохотом. Тэхен в отчаянии спрятал лицо в подушку и пробормотал сквозь нее: — Ненавижу вас всех. Но подушка не смогла заглушить ликующее хихиканье Чонгука. Спустя час безудержных дебатов и споров «правила» превратились в хаотичный список, состоящий из двадцати пунктов, половина из которых носила откровенно абсурдный характер. — «Запрещается прятать чужие носки в холодильник», — с выражением зачитал Намджун и строго посмотрел на Чимина, который невинно поднял руки в знак отрицания. — Ну, это было всего один раз! — оправдывался виновник беспорядка. — Зато теперь все это запомнили на всю жизнь. — «Запрещается воровать подушку соседа в целях самообороны». Чонгук, это к тебе относится? — подозрительно прищурился Намджун. — Это была чисто оборонительная мера! — горячо возразил Чонгук, чувствуя себя несправедливо обвиненным. — «Категорически запрещается петь караоке после полуночи». Это, кажется, к Хосоку? — Юнги лениво повернул голову в сторону неугомонного танцора. — Но ведь вдохновение приходит внезапно! — попытался оправдаться тот. — Вот пусть оно и уходит так же внезапно, — хладнокровно оборвал его Юнги. Комната снова задрожала от смеха. Даже Тэхен невольно улыбнулся, хотя и старательно делал вид, что испытывает невероятные страдания. Когда все немного успокоились, Джин вдруг предложил: — А давайте проверим, кто из вас двоих продержится дольше в одной комнате. — Каким образом? — с подозрением спросил Тэхен. — Очень просто. Представим себе, что внезапно отключили свет, и осталась только одна кровать, — спокойно пояснил Джин. — Тогда я буду спать на полу, — немедленно заявил Тэхен, демонстрируя чудеса самопожертвования. — А я буду спать прямо на Тэхен-хене, — тут же парировал Чонгук, не намеренный уступать противнику. — Даже не думай! — вскинулся старший, готовый к немедленной обороне. — Ну а что? Ты же сам говорил, что любишь мягкие одеяла, — невинно пожал плечами Чон. — Это угроза или комплимент? — скептически поинтересовался Юнги. — Скорее, два в одном, — ухмыльнулся Гук, довольный произведенным эффектом. Сцена выглядела настолько комично и абсурдно, что Хосок просто схватился за живот от смеха и свалился с кровати на ковер. Часы показывали почти полночь, когда мемберы наконец решили разойтись по своим номерам. Намджун оставил список «правил» на прикроватной тумбочке и строго предупредил: — Не вздумайте нарушать правила! Иначе я вас расселю по разным номерам. — Обещаешь? — с надеждой в голосе спросил Тэхен, умоляюще глядя на лидера. — Нет, — хитро улыбнулся Намджун и покинул поле боя. Дверь закрылась за последним гостем с тихим, многозначительным щелчком. В номере остались только двое — лицом к лицу, в окружении тишины, которая сразу же стала такой густой и плотной, что казалось, ее можно было потрогать. В ней ощущалось невидимое напряжение, тонкое ожидание, как будто над ними навис Тэхен, с видом оскорбленного достоинства, лег на свою кровать, демонстративно отвернулся к стене и пробурчал себе под нос: — Если ты посмеешь ночью переползать на мою половину, я тебя укушу. Чонгук, уже удобно устроившийся под одеялом, коротко ухмыльнулся в темноте: — Поживем — увидим, кто первым сдастся. И, к искреннему удивлению Тэхена, он просто выключил настольную лампу, не продолжая словесную баталию. Комната мгновенно погрузилась в непроглядную тьму, но электричество взаимной неприязни по-прежнему висело в воздухе. Пробило полночь. Отель постепенно засыпал, голоса постояльцев стихли, где-то вдалеке в коридоре пронесся тихий звук колесиков чемодана, и вновь воцарилась тишина. В номере 314 темноту пронзало лишь слабое мерцание дежурного светильника над дверным косяком. Тэхен лежал лицом к стене, упрямо уткнувшись носом в подушку, пытаясь убедить свой мятежный организм в необходимости сна. «Тишина. Наконец-то тишина, — твердил себе. — Может быть, удастся уснуть и забыть этот идиотский день.» Он крепко зажмурил глаза, но в этот самый момент за его спиной раздался странный звук — глухое, ритмичное постукивание, которое нарушало и без того хрупкое равновесие. — Что ты там делаешь? — не выдержав, со злостью прорычал вопрос, не поворачиваясь лицом к источнику шума. — Отжимаюсь, — совершенно будничным тоном ответил Чонгук, словно речь шла о чистке зубов или утренней зарядке. — Отжимаешься в полночь?! Ты с ума сошел? — Ну, я не могу заснуть, пока не сделаю хотя бы пятьдесят отжиманий, — простодушно объяснил тот, будто это было самое логичное действо на свете, не требующее дополнительных пояснений. Ритмичный звук отжиманий монотонно повторялся, раздражая нервную систему Тэхена с каждым новым повторением. Ким резко приподнялся на локте и недоверчиво уставился в полумрак, пытаясь разглядеть очертания силуэта соседа в ночной тьме. — Ты совершенно ненормальный. — Зато я выносливый, — с ухмылкой прозвучал в ответ голос Чонгука, продолжающего методично сгибать и разгибать руки в упоре лежа. — А мне еще завтра жить с таким сумасшедшим соседом, — простонал Тэхен, в отчаянии рухнув обратно на подушку. Примерно через десять мучительных минут Чонгук, наконец, закончил свои полночные упражнения, рухнул на кровать и, к огромному удивлению Тэхена, на удивление быстро затих, погрузившись в сон. Он уже практически провалился в спасительную дремоту, как вдруг отчетливо услышал тихий, но вполне себе выразительный храп. Парень мгновенно распахнул глаза. — Да ты просто издеваешься надо мной… — прошептал он в отчаянии, его голос прозвучал словно предсмертный стон. Храп был негромким, скорее похожим на тихое, почти неразличимое ворчание, но, тем не менее, совершенно регулярным, словно рядом с ним завелся маленький, но очень настойчивый трактор. Тэхен, пытаясь спастись от пытки акустическим оружием, судорожно схватил подушку и прижал ее к голове, в попытках заглушить раздражающие звуки — но это не помогло. Он перевернулся на спину, потом на другой бок, затем в отчаянии сел на кровати, оглядел комнату и в ярости прошипел, обращаясь к своему спящему мучителю: — Хосок был прав на все сто процентов. Мне действительно придется покупать кофе литрами. В полном изнеможении он спрыгнул с кровати и тихонько прокрался в кухонный уголок номера, где по-прежнему стоял электрический чайник. Задумчиво налил себе в кружку воды, молча бросил туда пакетик ромашкового чая, надеясь хоть немного успокоить расшатанные нервы. Внезапно в ночной тишине послышалось какое-то подозрительное движение. — Что ты делаешь? — сонным голосом спросил Чонгук, приподнимаясь на локте и недоверчиво глядя на старшего. — Пытаюсь найти в себе силы, чтобы не задушить тебя во сне, — мрачно ответил Тэхен, раздраженно помешивая чай ложкой. — Так и запишем в список правил, — пробормотал Чон, сладко потягиваясь и сонно улыбаясь. — «Запрещается убивать соседа после полуночи». А то будут проблемы с полицией. — Как же это все остроумно, — пробурчал Тэ, но краешки его губ предательски дрогнули в легкой улыбке. Допив свой чай (хотя вряд ли это могло хоть немного успокоить его), он вернулся в кровать. Все вроде бы стихло. Комнату окутала тихая, почти уютная тишина. Где-то за окном шуршал ветер, и эти звуки постепенно убаюкивали. Минут через двадцать Тэхен уже начинал клевать носом — сон неспешно накрывал его, подобно теплому одеялу. Но вдруг он почувствовал, как настоящее одеяло… предательски зашевелилось. Медленно, почти незаметно, оно начало сползать вниз. Тэхен резко открыл глаза. Одеяло продолжало двигаться — будто живое, будто решило сбежать само по себе. Парень замер, стараясь понять, это ему показалось… или в комнате действительно было не все так спокойно. — Эй! — возмущенно взвыл он и резко дернул одеяло обратно на себя. В ответ с соседней кровати раздалось невинное бормотание: — Мне как-то холодно. — Ну так возьми свое! — прошипел замерзающий Тэхен, кутаясь в край одеяла. Его голос прозвучал хрипло и раздраженно, как будто холод уже пробрался ему под кожу. — Мое слишком тонкое, — лениво протянул Чонгук, зарываясь в пухлое одеяло, словно в крепость. — А твое выглядит гораздо теплее. Тэхен приподнялся на локтях, сверкая глазами в полумраке. Свет уличных фонарей, пробивавшийся сквозь шторы, ложился на его лицо, подчеркивая суровое выражение. — Я вот сейчас как дам тебе подушкой, так сразу тебе станет жарко, — закипел он, хватаясь за подушку, будто и правда готов был пустить ее в ход. — А может быть, душить пока нельзя, но укусить все-таки можно? Чонгук лишь ухмыльнулся, не открывая глаз, но уголки губ предательски дрогнули. — Можешь попробовать, конечно… если осмелишься, — сонно пробормотал он и потянул одеяло на себя еще сильнее. Они яростно перетягивали несчастное одеяло туда-сюда — будто от этого зависела их жизнь. Ткань натянулась до предела, скрипела, жалобно хрустела. Тэхен, сжав зубы, дернул сильнее, приподнимаясь на кровати. Чонгук, не желая уступать, вцепился обеими руками, напряг мышцы, чувствуя, как от усилия дрожат пальцы. — Отпусти! — зашипел Тэ, но сам не ослабил хватку. — Даже не надейся, — прошипел в ответ Чонгук, и в его голосе слышалась усмешка. Ткань натянулась до хруста, время будто замерло на грани — и вдруг раздался предательский треск. Одеяло не выдержало. Оба застыли, словно по команде. В воздухе повисла тишина — густая, неловкая, почти комичная. Два ошарашенных лица встретились в темноте, освещенной лишь тусклым уличным светом, просачивающимся сквозь щель в шторах. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, не веря в случившееся. — Кажется, мы… это… порвали? — растерянно выдохнул Ким, опустошенно глядя на клочки ткани. — Очень на то похоже, да, — виновато хмыкнул младший, нервно сглатывая слюну. И оба, совершенно неожиданно для самих себя, начали смеяться — тихо, но зато до коликов в животе. Этот безудержный смех в темноте звучал словно сдержанное безумие, вырвавшееся на свободу. — Нас завтра просто вышвырнут из отеля, как старые тряпки, — простонал Тэхен, закрывая лицо ладонями. — Ну, зато теперь у нас два отдельных одеяла, — попытался найти хоть какой-то «плюс» Чонгук, философски пожимая плечами. После этого смеха тишина уже не казалась такой давящей и зловещей. Тэхен лежал, уставившись невидящим взглядом в потолок, и размышлял: «Ну почему он меня так сильно бесит? Вечно спорит, постоянно подкалывает, делает все мне на зло… но в то же время — рядом с ним почему-то не так одиноко. Интересно, что это значит?» Сосед зашевелился на своей кровати и совершенно неожиданно сказал: — Слушай, а если я вдруг опять начну храпеть, ты просто толкни меня посильнее, ладно? Только не сильно, чтобы я не проснулся потом с фингалом. — Лучше просто удушу тебя тихонько, и никто даже не заметит, — проворчал Тэхен. — Ну, как знаешь, — усмехнулся Чонгук, сонно зевая и вновь закрывая глаза, пытаясь заснуть. Часы на тумбочке показывали почти три часа ночи. Наконец, измотанные ссорами и бессонницей, сон начал одолевать обоих противников. Ким уже наполовину провалился в царство грез, умиротворенно посапывая, как вдруг почувствовал легкое, почти невесомое прикосновение к своему плечу. Его сердце бешено подпрыгнуло, словно испуганный зверек. — Ну что опять случилось? — раздраженно прошептал он, резко поворачиваясь на другой бок. — Тсс, — сонно пробормотал Чонгук. — Мне только что приснился кошмар, будто я свалился с горы в какую-то пропасть. Я просто хотел проверить, что здесь есть стена, и я не сплю… И, не дождавшись ответа, он перевернулся на спину, сладко засопел и продолжил спать, словно ничего и не произошло. Тэхен же остался лежать в кровати с бешено колотящимся сердцем, как будто только что пробежал марафон. Он закрыл глаза, пытаясь всеми силами убедить себя: «Так, спокойно. Это всего лишь сон. Глупый ночной кошмар. Просто вредная привычка соседа. Не стоит даже думать об этом.» Но мысли уже завертелись в голове, как белка в колесе, крутились по замкнутому кругу — и о том, как сильно раздражает Чонгук своими выходками, и о том, почему он никак не может перестать украдкой смотреть на него. И только под самое утро, когда за окном забрезжил рассвет и первые лучи солнца пробились сквозь неплотные шторы, он, наконец, провалился в долгожданный сон, уносясь в мир грез, полный загадок и неразгаданных тайн. А утро в номере 314 началось с оглушительного визга, способного разбудить даже мертвого. Он пронесся по всему этажу отеля. Это был визг не ужаса, а праведного гнева, смешанного с долей отчаяния. — Кто это сделал?! На соседней кровати Чонгук лежал, притворяясь спящим, но его плечи мелко подрагивали, а в руках он держал тот самый маркер. Он не мог сдержаться, и его смех, похожий на тихие всхлипы, вырвался наружу. — Я хотел добавить настроения на утро! — наконец выдавил он, задыхаясь от смеха. Он поднялся, его глаза сияли от озорства. — Ты… — Тэхен схватил подушку и запустил в него. Подушка, как снаряд, полетела прямо в голову Чона, но тот ловко увернулся, и она врезалась в стену. Смех и визги разбудили весь этаж. Джин, услышав крики, выскочил из своего номера в халате. Юнги, который только что заснул, вылез из-под одеяла с лицом, полным ярости. Чимин и Хосок, которые, по всей видимости, ждали этого момента, уже стояли у двери номера, прислонившись ушами к стене. Через несколько минут все собрались в их номере, который выглядел как поле битвы. Разбросанные вещи, разорванное одеяло, кривая улыбка на футболке — все это было свидетельством «ночного кошмара», который пережил Тэхен. — Вы что, взорвали комнату? — спросил Джин, уперев руки в бока. — Нас же выселят! — Он это сделал! — Тэхен ткнул пальцем в Чонгука. — Он нарисовал на моей футболке, пока я спал! — Искусство требует жертв! — сказал Чонгук, который уже успел одеться. — Это не искусство, это вандализм! — рявкнул Тэхен. Намджун, который пришел последним, просто покачал головой. Он достал свой блокнот и ручку, и, тяжело вздохнув, сказал: — Видимо, нам придется добавить еще несколько правил.

***

Тэхен сидел на краю кровати, напоминая приговоренного к казни, с мрачным видом вцепившись в свою некогда безупречную белую футболку. Теперь же ее украшала «авторская» работа — наглый и ужасно кривой рот, нарисованный жирным черным маркером прямо по центру груди. Зияющая ухмылка, словно вырванная из кошмарного сна, выглядела настолько нелепо и безумно, что Тэ был уверен: эта похабная карикатура была прямым отражением извращенного чувства юмора Чонгука, а не искренней попыткой изобразить радостное настроение. Как макнэ только умудрился сотворить это художество, пока он погрузился в объятия Морфея, оставалось для него загадкой. Может, он втихаря овладел техниками ниндзя, бесшумно подкравшись к его спящему телу с маркером наготове? Или просто, не таясь, нагло возвышался над его беззащитной спящей персоной, орудуя своим «инструментом творчества»? — Я ни за что на свете это не надену, — едва слышно процедил он сквозь стиснутые зубы, и его голос был полон откровенного отвращения. Он уставился на это издевательское изображение, и ему живо представилось, как мерзкая улыбка злорадно посмеивается над ним, еще больше распаляя его и без того измученную душу. Чонгук, вальяжно расположившись напротив в хлипком кресле с дымящейся кружкой кофе в руках, прикинулся невинным агнцем, но лукавые искорки, пляшущие в глубине его глаз, выдавали с головой его истинное настроение. Ему несомненно доставляло нескрываемое удовольствие наблюдать за этим представлением, наслаждаясь плодами своего маленького триумфа и предвкушая дальнейшее развитие событий. — Да ладно тебе! Ну почему же сразу такое категоричное «нет»? — он с хитрым видом отпил глоток обжигающего напитка и небрежно откинулся на спинку стула, изображая крайнюю степень удивления. — Это же эксклюзивный дизайн, единственный экземпляр, созданный лично мной, специально для тебя. Практически «от кутюр»! Я даже придумал громкое название для целой линейки одежды: «Happy Taehyung». Только представь себе, какая шумиха поднимется вокруг этого, какой дикий хайп мы сможем собрать! — Я сейчас же запущу в тебя эту чертову кружку, если ты немедленно не захлопнешь свою болтливую варежку и не перестанешь нести всякую околесицу, — с угрозой пообещал Тэхен, резко вспыхнув и поднимаясь с кровати. Его руки предательски дрожали от сдерживаемого гнева, а лицо уже начинало наливаться пунцовым цветом. — Эй, полегче! Соблюдай субординацию и осторожно обращайся с реквизитом. Это же мой первый кофе за утро, — совершенно невозмутимо парировал Чонгук, и тон его голоса не выражал ни капли раскаяния. — И потом, если ты опрокинешь его на пол или, не дай Бог, размажешь по стене, я обязательно отыграюсь и напишу большими буквами прямо на твоей спине слоган «Angry Taehyung». И тогда уж точно не избежать всемирного скандала. Тэхен тяжело застонал, и, не в силах больше совладать со своими разъяренными чувствами, уткнулся лицом в ладони. Ну почему Вселенная решила так изощренно издеваться над ним, послав ему в наказание этого наглого и беспардонного соседа? Он бросил беглый взгляд на свою несчастную кровать, на которой все еще валялись жалкие остатки их вчерашней ожесточенной ночной «войны». Растрепанные подушки, небрежно разбросанные по всему периметру, разорванное на две неравные части одеяло, скомканные простыни — все вопило о хаосе и разрушении. За прошедшую ночь эта комната превратилась не в уютное место для сна и тихого отдыха, а в самое настоящее поле боя, где столкнулись лбами два непримиримых врага, не желающих идти на компромисс. Спустя невыносимо долгие полчаса они спустились в элегантный ресторан отеля, где уже собралась вся остальная часть группы. Достаточно было лишь одного взгляда, чтобы понять: все их товарищи были прекрасно осведомлены о ночных бесчинствах, учиненных в номере 314. Видимо, неугомонный Чон Хосок, этот вечный летописец их жизни, успел выложить короткую сторис о «ночных приключениях» их злополучного дуэта в групповой чат. Хосок, папарацци всея BTS, никогда не упускал ни единой возможности запечатлеть что-то пикантное или скандальное для пополнения контента и ублажения армии поклонников. — Ну что, как прошла ваша первая ночь в «райском» номере для новобрачных? — с лукавой ухмылкой осведомился Чимин, небрежно откладывая в сторону свежую газету. Его глаза недобро поблескивали от предвкушения продолжения банкета. — Просто чудесно, мне все очень понравилось, — мрачно процедил Тэхен, словно яд выплевывая слова, и с размаху плюхнулся на ближайший стул. — Я умудрился почти не сомкнуть глаз за всю ночь. — Почти? — ехидно уточнил Хосок, заинтересованно приподнимая бровь. — Да, именно так, «почти», — раздраженно огрызнулся Тэхен. — Потому что кое-кто, — он небрежно ткнул пальцем в наглую физиономию Чонгука, — свято решил, что самое подходящее время для физических упражнений — это полночь, а еще он страшно храпел, когда все нормальные люди спят, и ко всему прочему нарисовал маркером какую-то белиберду на моей любимой футболке. После мучительной секунды тягостного молчания, повисшего в воздухе, стол вдруг взорвался оглушительным взрывом смеха. Бедный Джин, не ожидавший такого подвоха, чуть было не поперхнулся своим безупречно приготовленным омлетом, а обычно невозмутимый Юнги, который вообще крайне редко проявлял какие-либо признаки эмоций, лишь устало покачал головой, еле заметно улыбаясь. — Да ладно тебе! Не может быть! Ты серьезно что ли занимался утренней зарядкой посреди ночи? — Джин с трудом перевел дух и вытер выступившие от смеха слезы. — Это был очень важный ритуал, необходимый для поддержания моего душевного равновесия, — с невозмутимо серьезным видом ответил макнэ, как ни в чем не бывало. — Без моих обязательных пятидесяти отжиманий я просто физически не могу нормально заснуть и полноценно отдохнуть. — А что насчет футболки? — сквозь неудержимые рыдания от смеха смог выдавить из себя Юнги. — Ну, знаете ли, искусство, как известно, требует жертв, — невозмутимо заявил Чонгук и аппетитно откусил внушительный кусок поджаренного тоста. Тэхен закатил глаза к потолку, молясь про себя, чтобы этот кошмар поскорее закончился. — Я официально требую немедленного переселения в другой номер, — заявил он с непреклонной решимостью. — Исключено! — хором, словно по команде, ответили все остальные участники группы, прекрасно понимая, какой комедийный потенциал кроется в этом нелепом противостоянии. — Так, ладно, хватит вам препираться, — вмешался Намджун, когда бурный приступ всеобщего веселья немного поутих. — Раз уж так сложилось, вам обоим просто жизненно необходимо установить четкие и понятные правила проживания, дабы избежать дальнейших эксцессов. — Вот! Именно об этом я и говорю! — радостно оживился Тэхен, услышав слова поддержки от мудрого лидера группы. — Давно пора ввести строгий кодекс поведения для диких соседей! — Пункт первый, — Намджун, как строгий учитель, назидательно загнул один палец, — категорически запрещаются любые физические проявления агрессии в номере без присутствия свидетелей. — Что?! Ты серьезно?! — возмущенно воскликнул Тэхен, чувствуя, как его надежды на справедливое решение тают на глазах. — Ну а как иначе? А то вы ведь там разнесете весь номер к чертям собачьим, а кто потом будет платить за погром? — резонно заметил проницательный лидер, здраво оценивая масштабы возможного ущерба. — И кто, спрашивается, будет потом разбирать ваши грязные вещи, разбросанные по всему номеру, и приводить все в божеский вид? — Ну, в этом есть определенная логика, — задумчиво кивнул Хосок, соглашаясь с разумными доводами Намджуна. — Пункт второй: ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах не подпускать Чонгука к каким-либо пишущим инструментам, особенно к перманентному маркеру, в радиусе десяти метров от вещей Тэхена. — А вот это, знаете ли, уже явное ущемление моих гражданских прав! — запротестовал Чонгук, комично вскидывая руку вверх. — Данное правило грубо и бесцеремонно ограничивает мою творческую свободу и не позволяет мне выражать себя посредством искусства. — Пункт второй, подпункт «а»: заткнись и не вякай, — отрезал Намджун, лишая Чонгука возможности дальнейших дебатов. Стол снова сотрясся от легкого смеха, вызванного лаконичным и эффективным решением лидера. Весь завтрак неминуемо превратился в захватывающее шоу под названием «наблюдай за ними в их естественной среде обитания». Тэхен, из последних сил пытавшийся сохранять серьезное выражение лица, раз за разом срывался, когда Чонгук нарочито делал вид, что совершенно случайно тянется вилкой к его тарелке с едой или бросает на него невинный взгляд исподтишка, вызывая тем самым неконтролируемые приступы ярости. — Слушай, а ты не мог бы объяснить, наконец, в чем причина твоего маниакального желания постоянно сверлить меня взглядом?! — не выдержал Тэхен, чувствуя, как его терпение неумолимо лопается, словно перетянутый воздушный шарик. — Просто у меня привычка тщательно следить за ценными вещами, чтобы они случайно не исчезли в неизвестном направлении, — ответил Чонгук с самым ангельским выражением лица, на которое только был способен. — Да ты просто псих, не поддающийся никакой классификации. — Возможно, ты и прав, — невинно согласился Гук. — Но тогда ты мой красивый псих, и я тебя никому не отдам. Воцарилось тягостное молчание. Атмосфера за столом накалилась, словно перед грозой. Все неловко переглянулись, не зная, как реагировать на такую откровенность. — Эм… — протянул Чимин, стараясь скрыть охвативший его приступ смеха. — Это сейчас было спонтанное признание в любви или просто такая неудачная шутка? Чонгук, сделав вид, что ничего особенного не произошло, как ни в чем не бывало, спокойно продолжил поглощать свой завтрак, не обращая ни на кого внимания. Тэхен же, залившись краской до самых кончиков ушей, уставился в свою тарелку, избегая зрительного контакта с окружающими. Что это вообще было такое? Он окончательно запутался в этом сложном клубке противоречивых чувств и эмоций. Когда завтрак, наконец, подошел к концу, хихикающие мемберы вовсю строили конспирологические теории о дальнейших перспективах их странных взаимоотношений. — Давайте-ка заключим пари, господа, — предложил Юнги, деловито поправляя свою неизменную кепку. — Через сколько дней они, в конце концов, сцепятся в рукопашной схватке и разнесут номер в щепки? — Я лично ставлю на три дня, не больше, — убежденно заявил Хосок, предвкушая скорый и неминуемый крах шаткого перемирия. — Нет, ребята, вы слишком оптимистичны, — самоуверенно возразил Намджун. — Один день, и все закончится грандиозным скандалом. — А я думаю, что они, наоборот, скорее подружатся, чем начнут драться, — совершенно неожиданно для всех вставил Джин, обычно избегавший участия в подобных авантюрах. — Или же произойдет нечто гораздо более интересное, — добавил Чимин, таинственно и многозначительно подмигивая заговорщикам. Тэхен, совершенно случайно услышав эти , едва не поперхнулся свежевыжатым апельсиновым соком. — Эй! Я вообще-то все прекрасно слышу! — негодующе воскликнул он, возмущенный бестактностью своих товарищей. — Вот и отлично, — невозмутимо отреагировал лидер, ничуть не смутившись. — Значит, будешь помнить, что все установленные правила действуют в полной мере и никто не собирается делать для вас никаких поблажек. Чонгук тихо усмехнулся в кулак, наблюдая за разворачивающейся драмой. Ему явно нравилось быть в центре внимания и провоцировать Ким Тэхена на бурные проявления эмоций. Когда они, наконец, вышли из ресторана, Тэхен и Чонгук шли рядом, сохраняя тягостную и напряженную тишину. Яркое солнце весело сияло в вышине, вокруг них шумела пестрая толпа туристов, но между ними двумя, словно невидимая нить, витала ощутимая искра, готовая разгореться в любое мгновение. Тэхен, украдкой бросая взгляды на своего спутника, думал: «Он невыносимо бесит меня. Буквально каждую минуту. Но… по какой-то необъяснимой причине, рядом с ним я перестал чувствовать эту гнетущую пустоту, которая преследовала меня раньше. Наоборот. Словно он занял то самое место, которое раньше было слишком тихим и неуютным». Чонгук же, в свою очередь, бросил на Тэхена быстрый, оценивающий взгляд и самодовольно ухмыльнулся. «Он злится, это факт. Но почему-то не уходит и продолжает оставаться рядом. А это значит только одно — ему тоже очень интересно, что же будет дальше». И это было лишь самое начало их совместного «сожительства», полного неожиданных сюрпризов и головокружительных приключений.