Ты сказал, что я скучный?

В гостиничном доме, арендованном для участников BTS на время мирового турне, рассвет — это не просто астрономическое начало дня. Это слегка сумасшедшее шоу выживания. Здесь привычные правила цивилизации временно аннулируются. Вместо непроходимых джунглей перед парнями раскинулся лабиринт узких коридоров, заваленных чемоданами, и захламленная кухня, где каждый сантиметр столешницы занят упаковками витаминов или одноразовыми стаканчиками. А вместо кровожадных хищников по дому бродят полусонные мемберы, вооруженные зубными щетками, как короткими мечами, кружками с остатками вчерашнего чая и специфическим утренним настроением, способным как согреть, так и испепелить. В спертом воздухе витал причудливый коктейль: бодрящий, почти агрессивный аромат свежесваренного кофе боролся с тяжелым запахом недосыпа и недовольным ворчанием Юнги. Эта энергия обычно обещала что-то великое, но пока что она сулила лишь головную боль. Чон Хосок, как и всегда, проигнорировав общую апатию, превратил ванную комнату в свою личную концертную площадку. За плотно закрытой дверью, сквозь которую пробивался пар, раздавались его оглушительные боевые кличи. Они были способны пробудить не только соседей за стеной, но и всех жителей близлежащих кварталов. — ДАВАЙ, ДЕНЬ, ЗАРЯЖАЙСЯ! — ревел Хосок, перекрывая шум воды. Затем он тут же перешел к хрипловатой импровизации. Его голос, еще не распевшийся, но полный энтузиазма, аккомпанировал ритмичному журчанию душа. Этот личный ритуал наполнял его невероятной бодростью, которой, правда, хватало только на него самого. Остальные воспринимали эти звуки как личное оскорбление их праву на тишину. Мин Юнги, расположившийся на продавленном диване в гостиной, выглядел так, словно его выдернули посреди ночи на изнурительный допрос после трехдневного рабочего марафона в студии. Он был закутан в мягкое серое одеяло, из которого торчал только кончик носа. Капюшон пижамы, надвинутый на самые глаза, превращал его в неприкасаемый кокон — подобие хмурого божества, которое никто не смел потревожить под страхом мгновенной аннигиляции. При каждом особенно громком крике из ванной Юнги злобно ворчал. Его невнятное бормотание больше походило на древнее проклятие: — Если этот петух не заткнется через три минуты, я лично вычислю, где здесь щиток, и вырублю электричество во всем квартале, — прошипел он, даже не пытаясь открыть глаза. Его голос вибрировал от истинной, концентрированной ненависти к утреннему свету. И все присутствующие знали: Мин Юнги не шутит. Если он пообещал тьму, тьма наступит. Пак Чимин, сгорбившись за заваленным хламом обеденным столом, вел свою собственную тихую войну. Его противником была тарелка овсяной каши. Яркий свет настольной лампы, который Ким Сокджин включил «для уюта», стал для Чимина личным врагом. Свет намеренно бил ему в зрачки, заставляя щуриться. Он медленно и крайне неохотно ковырял вязкую массу ложкой, брезгливо морщась от каждой крупинки. В какой-то момент процесс механического поглощения пищи дал сбой: Чимин внезапно замер, плотно зажмурился… и уснул. Прямо так, с ложкой, застрявшей во рту, склонив голову над овсяным болотом. Юнги, приоткрыв один глаз и наблюдая за этим зрелищем, лишь презрительно хмыкнул, не меняя позы: — Если он рухнет лицом в эту мерзкую жижу, я ни за что не стану его вытаскивать. Пусть это зрелище останется в анналах истории. Это будет идеальный, поучительный мем для всех будущих айдолов о том, что происходит с теми, кто не ложится вовремя. На этом фоне всеобщего разложения Ким Сокджин выглядел как идеальная заставка Windows — вызывающе безупречно. Он плавно перемещался по кухне, поправляя воображаемую прядь волос и заваривая чай с такой грацией, будто за углом холодильника его ждал «Оскар» за лучшую мужскую роль в категории «Завтрак». — Утренняя энергия — залог успеха всего мирового турне, — изрек он менторским тоном, любуясь своим отражением в боку чайника. — Красота требует дисциплины, мои дорогие ленивцы. Чонгук стоял у окна, медленно цедя обжигающе черный кофе. Он старался смотреть на рассветное небо, но боковым зрением неотрывно следил за перемещениями по комнате Ким Тэхена. Внутри у макнэ уже начинало «подгорать». И причина была до смешного проста, но оттого не менее болезненна. Тэхен, одетый в шелковую пижаму, которая сидела на нем так, словно он был на подиуме, вальяжно подошел к Сокджину. Он включил режим «героя-любовника» из тех самых дешевых дорам, которые они иногда смотрели вместе, чтобы посмеяться. Но сейчас Чонгуку было не до смеха. — Джин-хен, твой голос с утра… это что-то запредельное, — промурлыкал Тэхен, склонив голову набок так, что челка эффектно упала на глаза. — Ты пел специально для меня, пока я спал? Признайся. Интонация была настолько приторной, что у Чонгука ощутимо задергался правый глаз. Он крепче сжал ручку своей кружки. — Для тебя, Тэ-Тэ, я готов исполнить хоть весь новый альбом акапелла прямо здесь, среди этих грязных тарелок, — подыграл Сокджин, театрально выставив грудь колесом и лучезарно улыбаясь. Тэхен картинно положил руку на сердце, изображая глубокое потрясение. Когда Джин передавал ему кружку с горячим напитком, Тэхен «случайно» коснулся пальцами его ладони, задерживая контакт на секунду дольше необходимого. У Чонгука внутри взревела аварийная сирена. Давление в его «котле ревности» превысило все допустимые нормы. — Тэхен, будь осторожнее с флиртом, — шутливо бросил Джин, бросив лукавый взгляд в сторону окна. — А то наш макнэ сейчас нас обоих испепелит взглядом. Смотри, какая там грозовая тучка стоит. Для Чонгука это было как удар под дых. Его поймали с поличным. Раскрыли. Выставили напоказ. Тэхен медленно, почти лениво, повернул голову в сторону Чонгука. Его улыбка — два сладких, обманчивых полумесяца. Но в глубине глаз Чонгук разглядел чистый, концентрированный яд. — Наш тихий, золотой макнэ? — Тэхен прищурился, делая глоток чая. — Хен, ты ошибаешься. Чонгук-и у нас самый уравновешенный человек в этом хаосе. Посмотри на него, какой он… спокойный. Почти каменный. Кружка в руках Чонгука жалобно звякнула. Еще немного, и керамика не выдержала бы силы его пальцев. А все дело было в одной «всратой» статье, которую Тэхен откопал в сети неделю назад. Заголовок кричал: «Как узнать, влюблен ли в вас парень: 10 шагов к истине». Статья была написана каким-то анонимным психологом-самоучкой, но Тэхена она зацепила. И он, со всей своей артистичной натурой, решил устроить эксперимент. Он методично проверял на Чонгуке каждый пункт. Пункт 1: Взгляд. Постоянно ловит ваш взгляд, зрачки расширены? Тэхен пялился на Гука весь день. В лифте, на репетиции, за ужином. «Ну, смотрит он на меня постоянно. Но это, скорее всего, потому, что я его дико бешу своими выходками. Это же очевидно», — думал Тэхен, ставя в уме минус. Пункт 2: Копирование движений. Зеркальное поведение. Тэ резко поправлял волосы — Гук делал то же самое через секунду. Тэ скрещивал ноги — Гук повторял жест. «Просто совпадение. Мы столько лет вместе, у нас одни привычки на двоих. У него тоже челка лезет в глаза, вот и поправляет», — Тэхен хмурился. Пункт 3: Тактильный контакт. Тэ «случайно» задевал его плечом в узких дверях коридора. Гук каждый раз замирал как вкопанный, переставая дышать. «Наверное, хочет врезать в ответ, но из уважения к старшему сдерживается. Копит злость», — Тэхен вздыхал. Пункт 4: Смена тембра. Голос становится глубже и тише. Чонгук рядом с ним в последнее время только хрипел или отвечал односложно. «Ну да, простудился или связки перегрузил на концерте. Ничего такого». Пункт 5: Помощь без просьбы. Чонгук молча поставил перед ним тарелку с его любимыми тостами с клубничным джемом, хотя Тэхен ничего не просил. «Просто лишнее было, не выбрасывать же еду. Чонгук рациональный парень». Тэхен смотрел на хмурого макнэ и думал: «Ну вот, опять он смотрит на меня как на врага народа. Он меня просто ненавидит. Какая там влюбленность? Статья — полный бред». Но Тэхен решил не сдаваться. Статья гласила: Пункт 6. Сокращение дистанции. Влюбленный человек неосознанно позволяет вам вторгаться в его личное пространство. Во время обеда, когда все сидели за общим столом, Тэхен вместо своего обычного места внезапно приземлился на стул Чонгука. Буквально. Он сел на самый край, притиснувшись бедром к бедру макнэ, хотя рядом было полно свободных мест. — Тэхен, что ты творишь? — прошипел Чонгук, замирая с палочками в руках. Его мышцы мгновенно одеревенели. — Мне здесь лучше видно телевизор, — невинно отозвался Тэ, потянувшись через Чонгука за салатом так, что его волосы почти коснулись лица Гука. Чонгук резко выдохнул через нос, его кулак на столе сжался с такой силой, что костяшки побелели. Он не отодвинулся, но выглядел так, будто сейчас взорвется. «Видит бог, я его просто бешу своим присутствием», — уныло подумал Тэхен, отмечая про себя полный провал шестого пункта. — «Он даже дышать перестал от отвращения». Пункт 7. Проверка на внимание к деталям. Расскажите о чем-то очень личном или странном. Влюбленный запомнит это навсегда. Вечером, когда они вместе ждали машину, Тэхен вдруг обернулся к Чонгуку и серьезным тоном произнес: — Знаешь, Чонгук-и, я в детстве верил, что если съесть косточку арбуза, то в животе вырастет сад и я стану эльфом. Чонгук медленно повернул голову, глядя на него как на сумасшедшего. — И зачем мне эта информация в одиннадцать вечера? — холодно спросил он. — Просто… хотел поделиться. Чонгук только фыркнул и отвернулся к телефону, но Тэхен не заметил, как макнэ быстро набрал в поиске: «Можно ли стать эльфом в 19 лет». «Ему плевать», — решил Тэхен. — «Он просто считает меня придурком». Пункт 8. Проявление героических качеств. Покажите свою слабость, и влюбленный бросится на помощь. Тэхен решил разыграть карту «я не могу открыть эту банку». Он выбрал самую тугую крышку с маринованными огурцами и начал показательно кряхтеть на кухне, когда Чонгук зашел попить воды. — Ах, какая сложная крышка… мои руки такие слабые сегодня… — драматизировал Тэ. Чонгук посмотрел на него, выхватил банку, открыл ее одним резким движением, поставил на стол с глухим стуком и ушел, не сказав ни слова. «Он просто хочет, чтобы я замолчал», — резюмировал Тэхен. — «Его бесит моя беспомощность». Пункт 9. Расширенные зрачки. При взгляде на объект страсти зрачки человека увеличиваются на 45%. Тэхен решил проверить это в упор. В лифте, когда они остались вдвоем, он внезапно схватил Чонгука за плечи и притянул его лицо к своему, вглядываясь в глаза. — Что ты делаешь?! — воскликнул Чонгук, вжимаясь спиной в стенку лифта. — У тебя что-то в глазу, — соврал Тэ, всматриваясь в черные зрачки. В лифте было темно, поэтому зрачки Чонгука, естественно, были огромными. Но Тэхен истолковал это по-своему: — Понятно. Просто свет плохой. Ты выглядишь так, будто хочешь меня ударить. — Я РЕАЛЬНО хочу тебя ударить! — рявкнул Чонгук, когда двери лифта открылись, и выскочил наружу. «Шаг 9: он в ярости. Проверка зрачков невозможна из-за риска получить по лицу», — записал Тэхен в ментальный блокнот. И вот, наконец, настал десятый пункт. Пункт 10: Реакция на других. Проверка на ревность. И вот этот пункт бахнул так, что в эмоциональной системе их отношений выбило все пробки. После того как Тэхен несколько раз заигрывал с Джином, у Чонгука сорвало резьбу. Когда утренняя суета немного стихла — Хосок наконец вышел из ванной, Юнги уполз в свою комнату, а Чимина Намджун оттащил от каши — они столкнулись в том самом узком коридоре. Чонгук стоял на пути к выходу, его плечи были напряжены, а взгляд не обещал ничего хорошего. — Ты что, реально решил всерьез флиртовать с Джин-хеном? — голос Чонгука вибрировал от сдерживаемой злости. В тишине коридора это звучало как рычание хищника. — А тебе-то что до этого? — Тэхен лениво привалился плечом к стене, скрестив руки на груди. Он выглядел максимально расслабленным, хотя внутри у него все скручивалось в тугой узел. — Тебя это как-то задевает? Это всего лишь невинная игра. Мы всегда так делаем. — Ты слишком заигрался, Ким Тэхен, — Гук шагнул ближе, нарушая все границы личного пространства. Он был выше, массивнее, и сейчас заполнял собой все пространство между ними. Он наклонился, почти касаясь своим носом нос Тэхена. — А я просто хотел кое-что проверить, — прошептал Тэхен прямо ему в губы, чувствуя жар, исходящий от Чонгука. — Хотел посмотреть, как быстро ты отрегаагируешь. Как быстро твое хваленое «спокойствие» даст трещину. Тэхен резко оттолкнулся от стены, ловко проскользнул под рукой Чонгука и пошел прочь по коридору, не оборачиваясь. Внутри он весь трясся. Его сердце колотилось где-то в районе горла. «Боже, он сейчас меня убьет или…» Он не успел закончить мысль. Через минуту Чонгук нагнал его в пустой комнате для переодеваний, где еще не включили свет. — Да что ты, блять, творишь?! — рявкнул он, хватая Тэхена за плечо и резко разворачивая к себе. Хватка была железной. — Я?! — Тэхен не выдержал и тоже сорвался на крик. Вся та неделя напряжения выплеснулась наружу. — Я просто одну всратую статью из интернета проверяю! Слышишь? Статью! И ты сам виноват! Ты довел меня до этого! — Что?! — Чонгук на мгновение опешил, ослабив хватку. — Какую еще статью? О чем ты вообще несешь? — Обычную! Про то, как понять, что ты чувствуешь! — Тэхен захлебывался словами, размахивая руками. — Потому что хрен пойми, что у тебя в башке творится! Я неделю не сплю, гадаю, как идиот: ты это серьезно? Эти твои взгляды, твои тосты по утрам, твое молчание… Это серьезно или это очередной твой тупой подкол, чтобы потом поржать над «странным хеном»?! Я устал гадать, Чонгук! Наступила тишина. Чонгук смотрел на него, и в полумраке его глаза казались черными дырами. Он медленно осознавал услышанное. — Ах, значит, ты… ты на чувства меня проверял? — голос Чонгука внезапно стал низким и опасным. Он снова вспыхнул, но теперь это была не просто злость, а какая-то яростная обида. — Эксперименты на мне ставишь? Ну так вот тебе чувство. Одно. Максимально явное. Держи! Пойдет?! Он яростно взмахнул руками, указывая на свою перекошенную от эмоций физиономию, на свои дрожащие пальцы. — И какое же это чувство? — Тэхен упер руки в бока, смерив его ледяным, вызывающим взглядом, хотя в душе ему хотелось просто провалиться сквозь землю. — Прости, но я вижу только что-то подозрительно похожее на сильный запор. Твоя мимика оставляет желать лучшего, «золотой макнэ». Это была последняя капля. Чонгука «перекрыло» окончательно. В его голове будто лопнула струна. — Ах, так… значит, «запор»? — он рванул Тэхена за воротник шелковой пижамы, притягивая к себе так резко, что у обоих клацнули зубы. Его дыхание обжигало кожу Тэхена. — Да пошел ты к черту, Ким Тэхен! Если ты до сих пор ничего не понял, то ты просто безнадежен! Чонгук рявкнул так, что Тэхен аж подпрыгнул на месте от неожиданности. Макнэ с силой оттолкнул его, развернулся на каблуках и вылетел из комнаты, хлопнув дверью с такой силой, что по стенам пошла вибрация. Тэхен остался стоять в темноте, тяжело дыша. Он прикоснулся к воротнику, который все еще хранил тепло чужих пальцев. Его план провалился. Или, наоборот, сработал слишком хорошо? Он сполз по стенке на пол, закрыв лицо руками. — Шаг одиннадцатый, — прошептал он в пустоту. — Если он орет на тебя как сумасшедший… значит, ты ему точно не безразличен. А в коридоре Чонгук колотил кулаком по стене, пытаясь вытравить из памяти запах духов Тэхена и ту невыносимую близость, которая едва не закончилась катастрофой. Утро в общежитии продолжалось, но для этих двоих мир уже никогда не будет прежним.

***

Поздний вечер после изнурительного концерта — усталость, скопившаяся за весь день, и эхо восторженных аплодисментов. Закулисье пропитано терпким запахом пота, грима и сладковатым ароматом цветов, без устали бросаемых на сцену восхищенными фанатами. Мемберы, тяжело дыша, разбредаются по гримеркам. Кто-то торопливо стягивает концертный костюм, кто-то вынимает контактные линзы для остроты зрения, а кто-то жадно хватается за бутылку с водой, словно это целительный источник вечной жизни. Тэхен сидит на неудобном стуле, машинально крутя в руках микрофон. В голове еще звучат громкие фан-чанты, их дружное «Ким Тэхен!» эхом отдается в груди. Но искренняя радость от успешного выступления разбивается о невидимую стену. Все, что он видит краем глаза последние несколько недель, все, что вынужденно чувствует, — это напряжение, нарастающее между ним и Чонгуком. Чонгук, наоборот, стоит у стены, молчаливо склонив голову. Его волнистые волосы еще влажные от пота, а шея блестит под ярким светом ламп. Кажется, он безуспешно пытается скрыть свои истинные эмоции, но в его глазах легко читается слишком многое. И это «слишком многое», невысказанное и тревожное, медленно выводит Тэхена из себя. — Я выйду на улицу, — произносит он вслух, не обращаясь ни к кому конкретно. И решительно шагает в пустой и длинный коридор. Чонгук почти мгновенно и бесшумно следует за ним. Коридор абсолютно пуст. Пол устлан мягким ковром, гасящим каждый шаг. Тусклый свет ламп создает уютную, но в то же время странно напряженную атмосферу. — Почему ты всегда все сводишь к себе? — неожиданно выпаливает Тэхен, так и не обернувшись. Голос сорвался слишком резко и грубо, и он сам этого испугался. Чонгук застывает на месте, вопросительно прищурившись. — Что? — его тон звучит холодно, но в нем уже проскальзывает отчетливое раздражение. — Ты прекрасно слышал, — Тэхен, наконец, оборачивается лицом к Чонгуку. — Вечно делаешь из себя несчастную жертву. — Жертву? — Чонгук усмехается, но в его усмешке нет ни капли тепла и понимания. — Я просто очень устал играть роль того, кто все молчаливо терпит. — Терпит? — Тэхен хмыкает и делает шаг вперед. — Ты думаешь, я получаю удовольствие от того, что все это тащу на себе? Думаешь, я не устал? — Ты ведешь себя так, будто борешься в одиночку! — резко бросает Чонгук. — Как будто никто из нас вообще не старается! — А разве это не так?! — срывается Тэхен, и его голос начинает предательски подрагивать. — Я постоянно ору внутри, меня разрывает на куски, и все равно должен беззаботно улыбаться на сцене. — Добро пожаловать в мою жизнь! — кричит Чонгук в ответ, и эхо его злых слов разлетается по пустому коридору. Они стояли почти нос к носу, дышали тяжело, с надрывом. Воздух звенел от напряжения. А под светом тусклых ламп их вытянувшиеся тени казались двумя борющимися гигантами, сплетенными в клубок обиды, гнева и скрытого желания. — Ты даже не пытаешься понять меня, — прохрипел Тэхен. В его глазах, обычно полных озорного блеска и беззаботного веселья, сверкнули предательские слезы, которые он отчаянно, с яростным упорством пытался скрыть, сжав и без того пухлые губы в тонкую, бледную нитку отчаяния. Он ненавидел эту слабость, эту уязвимость, которую так тщательно скрывал от посторонних глаз, но она предательски прорывалась сквозь всю его защитную броню и выставляла его на всеобщее обозрение. — А ты?! Ты сам себя не понимаешь, — голос Чонгука был полон боли, той самой боли, которую он так старательно прятал в глубине себя, за маской безразличия и цинизма. Он сжал кулаки с такой силой, что на ладонях наверняка останутся следы от ногтей, а вены на руках вздулись, налившись яростью. — Как, черт возьми, я должен тебя понять, если ты вечно прячешься за этими дурацкими шутками, за этим маскарадом? Ты никогда не показываешь мне настоящего себя. Эти слова ударили Тэхена сильнее, чем любая критика, чем любое едкое замечание или обидное обвинение. Они попали прямо в самое уязвимое место его души, туда, где он чувствовал себя наиболее незащищенным. Он хотел возразить, крикнуть в ответ, что это не так, что он просто пытается защититься от той невыносимой боли, которая сжирает его изнутри, но вместо этого только шумно выдохнул, словно из него выпустили весь воздух, оставив его без сил и поддержки. И вдруг, будто повинуясь некой невидимой, непреодолимой силе, он неожиданно шагнул вперед и схватил Чонгука за руку. Его движение было инстинктивным, продиктованным не разумом, а бурлящими чувствами. В его расширенных глазах, влажных от слез, отражалось столько эмоций, что Чонгук замер на месте, совершенно ошарашенный, забыв на мгновение о своей ярости и негодовании. Их губы столкнулись резко, почти зло — в этом поцелуе не было ни капли той нежности, которую показывают в кино. Плотину просто прорвало. Но за этой первой вспышкой гнева, вдруг пробилось то самое, настоящее. Та искра, которую они так долго прятали за дурацкими подколками, случайными касаниями и взглядами «в никуда». Дыхание сбивалось, движения были резкими. Чонгук, ошарашенный неожиданностью, попытался отстраниться, прервать этот безумный порыв, но Тэхен держал его руку так крепко, с такой отчаянной силой, что это оказалось практически невозможным. Они, казалось, сражались друг с другом, словно пытаясь нанести как можно больше боли, но в то же время отчаянно искали друг друга, как будто давно потерянные части одного целого, ищущие воссоединения. Но через несколько мучительных секунд все неуловимо изменилось. Напряжение, которое копилось месяцами, начало постепенно переливаться в жгучую страсть. Гнев неожиданно сменился жадностью, обида — тоской по близости, той близости, которую они так долго отрицали и подавляли в себе. Чонгук, который только что отчаянно хотел оттолкнуть его, прекратить этот безумный поцелуй, сам сжал руку Тэхена сильнее и притянул его к себе еще ближе, обхватив дрожащими руками за талию. Тэхена трясло, но он даже и не думал отстраняться. Наоборот, он прижался к Чонгуку так крепко, будто только сейчас, в его руках, наконец-то почувствовал себя на своем месте. Словно все, что мучило его внутри, вдруг затихло. Он обвил его шею руками, а пальцы судорожно впились в густые чонгуковы волосы, заставляя того откинуть голову назад, углубляя поцелуй. Казалось, время перестало существовать, растворившись в этом моменте. Весь окружающий их мир рассыпался, как будто его никогда и не было. Тусклые лампы под потолком меркли, словно потухшие звезды, тени таяли, поглощенные непроглядной тьмой, а все звуки вокруг замирали, заглушенные стуком их бьющихся в унисон сердец. Остались только они. Два одиноких человека, которые слишком долго, слишком отчаянно притворялись, что им все равно, что им не нужна эта близость, что они могут жить друг без друга. Когда они все-таки оторвались друг от друга, тишина, наступившая после, показалась оглушительной, почти невыносимой. Единственными звуками, нарушающими эту звенящую тишину, были их хриплые, прерывистые вздохи и бешеный, оглушительный стук разгоряченных сердец, который отдавался в ушах, висках, в каждой частичке их тел. Тэхен, тяжело дыша, смотрел прямо в глаза Чонгука, пытаясь разгадать его мысли, найти в его взгляде хоть какое-то объяснение произошедшему. В них все еще сверкала злость, которая, однако, уже не казалась такой всепоглощающей и угрожающей, но теперь рядом с ней, жила и другая, совершенно новая для него эмоция — та, которую он боялся назвать вслух, боялся признаться в ней даже самому себе. Это была смесь растерянности, удивления, почти детской невинности и… чего-то гораздо более глубокого и значимого, чего-то такого, что заставляло его сердце болезненно сжиматься от непонятного, волнующего предвкушения и мучительного страха одновременно. — Что это было? — наконец выдохнул он, и его голос все еще дрожал, выдавая внутреннее смятение. Он чувствовал, что вот-вот заплáчет, что не сможет сдержать потока эмоций, рвущихся наружу. Это был скорее не вопрос, а констатация факта, попытка осмыслить произошедшее, найти объяснение тому, что он сейчас чувствовал. — Я не знаю, — так же тихо и растерянно ответил Чонгук, избегая зрительного контакта. Его глаза бегали по лицу Тэхена, словно ища в нем ответ на этот мучительный вопрос. — Но… я не хочу, чтобы это прекращалось. Эти простые слова были настолько честными и открытыми, что у Тэхена перехватило дыхание. Ему показалось, что с его плеч упала тяжелая ноша, которую он нес на себе так долго, изматывая себя и окружающих. Тэхен, чтобы не сойти с ума от переизбытка собственных, противоречивых мыслей, от осознания того, что его тело и разум больше не подчиняются ему, попытался разрядить нависшую обстановку неуклюжей шуткой. Улыбнувшись одними губами, он произнес сквозь прерывистое дыхание: — Ну… если это начало нашей новой затяжной и кровопролитной войны, то я готов сдаться без боя, поднять белый флаг прямо сейчас. Чонгук фыркнул, покачав головой, и в его глазах появился проблеск той самой игривости, той искры, что всегда была между ними и помогала им преодолевать любые трудности. — Хм. Тогда давай попробуем начать все сначала. Но уже без взаимных криков и бессмысленных обвинений, — ответил он, и в его голосе прозвучала робкая надежда. — И без драк, — добавил Тэ, поддразнивая его, как будто ничего и не произошло. — И без того, чтобы ты постоянно флиртовал с Джин-хеном! — неожиданно, почти по-детски выпалил Гук, не в силах сдержать ревнивый порыв. И оба не сдержали смех, нервный, немного истеричный, но такой долгожданный, словно на секунду они вернулись в привычную, беззаботную жизнь, где все их проблемы можно было решить обычной шуткой, без выяснения отношений и взаимных обид. Они шли обратно в номер медленно, бок о бок, словно выверяя каждый свой шаг, боясь разрушить хрупкое перемирие. Их руки случайно встретились и, словно само собой, переплелись, сжимаясь с нежностью. Это был маленький, почти незаметный жест, невинный для внешнего взгляда. Но для них, для Чонгука и Тэхена, это событие было равносильно целой революции, как декларация о перемирии, как обещание, данное самому себе и друг другу. Будущее все еще оставалось туманным и пугающим, полным неопределенности, скрытых угроз и неразрешимых вопросов. Они не знали, что им теперь делать с этой совершенно новой реальностью, с этими чувствами, которые больше нельзя было игнорировать, которые требовали выхода. Но в этом густом тумане теперь начал гореть маленький, но упрямый огонек надежды, дарящий им силы двигаться дальше и не бояться неизвестности.

***

Сегодняшнее утро началось с привычной суеты. Каждый мембер погрузился в свою рутину, создавая какофонию звуков и запахов. Однако для Тэхена и Чонгука этот день стал проверкой на прочность после вчерашнего поцелуя, перевернувшего их внутренний мир. Тэхен пытался усмирить бурю эмоций. Он внушал себе, что поцелуй был случайностью, мимолетной слабостью, не заслуживающей внимания. «Вчера ничего не случилось. Все нормально. Все, как и всегда. Обычное утро. Обычный день. Обычный Чон Чонгук. ОБЫЧНЫЙ Я», — уговаривал он себя, но сердце предательски напоминало о вчерашнем, с каждым ударом словно повторяя: «по-це-луй, по-це-луй». Чонгук же выглядел так, будто всю ночь боролся с демонами, и, судя по его помятому виду и покрасневшим глазам, — проиграл. Он двигался медленно, словно каждый шаг давался ему с огромным трудом. На кухне царил привычный утренний хаос. Звуки, запахи и голоса смешались в единую какофонию. Чон Хосок, как всегда, вышел из ванной, словно с парадного подиума. Полотенце на голове он носил с гордостью, а фен в его руке превращался в микрофон, которым он размахивал во все стороны. — «GOOD MORNING, WORLD! Добро пожаловать в шоу ‘Я ору с утра, потому что могу’!» — провозгласил он, специально повышая громкость, будто хотел взбодрить не только мемберов, но и весь Сеул. Мин Юнги, который еще даже не выбрался из своей комнаты, бурчал оттуда в ответ: — Если ты не заткнешься, я устрою тебе концерт колыбельных в стиле ‘приглуши, пожалуйста, свой крик’. Его слова были наполнены такой угрозой, что любой другой замолчал бы, но только не Джей-Хоуп. Никто, впрочем, не отреагировал, привыкнув к этой утренней перепалке. Пак Чимин, скрючившись за столом, в очередной раз пытался совладать с миской каши. Его глаза закрывались прямо над ложкой, и в какой-то момент он реально вновь уснул. Ким Намджун пытался быть ответственным лидером. Он раскладывал бумаги с расписанием на день, но при этом споткнулся об стул и чуть не уронил все в тарелку Чимина. — Осторожнее! — возмутился Пак, даже не открывая глаз, и его голос был так наполнен обидой, будто ему помешали увидеть самый важный сон в его жизни (может быть, так оно и было). Ким Сокджин включил духовку, намереваясь приготовить завтрак, и напевал под нос, словно не замечая окружающего хаоса: — «Ах, если бы мои мемберы умели быть тише, я был бы самым счастливым человеком на свете…» И только Ким Тэхен и Чон Чонгук вели себя слишком тихо. Подозрительно тихо. Тэхен вошел на кухню с видом человека, который пришел на экзамен по высшей математике и намерен решить все уравнения. Он сделал вид, что жутко увлечен банкой с хлопьями. Он наливал их себе в миску с таким старанием, будто решал уравнение по квантовой механике, стараясь не смотреть ни на кого, а особенно — на Чонгука. Чонгук в этот момент наливал молоко, и, конечно, именно оно предательски пролилось на стол, когда их взгляды случайно встретились. Это был просто момент, но в нем было столько неловкости, что даже Джин, который обычно наслаждался драмой, отвернулся, чтобы не засмеяться. «Черт. Молоко пролил. Молоко, Карл! Какой нормальный взрослый мужик проливает молоко только потому, что увидел лицо другого мужика?» — мысленно ругался Чонгук, пытаясь совладать с собой. Тэхен, заметив это, даже хотел пошутить, чтобы разрядить обстановку, но слова застряли в горле. Вместо этого он взял салфетку и молча протянул ее. Их пальцы случайно соприкоснулись, и по руке Тэхена пробежала волна, от которой он вздрогнуть. На тренировке тоже все было странно. Обычно Тэхен был в центре внимания, двигался свободно и раскованно. Но сегодня он специально делал вид, что слишком занят, разглядывая потолок или свои шнурки. Чонгук тоже пытался не смотреть на него, но каждый раз, когда Тэхен делал танцевальный шаг с лишним пафосом, взгляд предательски скатывался в его сторону. Юнги, который всегда был самым проницательным, заметил странное напряжение. Не отрываясь от своего телефона, он тихо пробормотал, но так, чтобы все услышали: — Вы там оба случайно не подписали контракт на сериал ‘Санта-Барбара’? Я чувствую драму на расстоянии. После репетиции все сразу разбрелись по комнатам — переодеться и наконец-то выдохнуть. Тэхен зашел к себе и замер у зеркала, лениво вытирая мокрые волосы. Из одежды — только полотенце на бедрах. Тело гудело от усталости, но это была приятная, сонная расслабленность. Чонгук заглянул за зарядкой и… так и застыл на пороге. К такому зрелищу он явно не был готов. Взгляд сам собой пополз вниз, потом обратно вверх и снова вниз. В голове в этот момент, кажется, просто что-то закоротило. «НЕ СМОТРИ. НЕ СМОТРИ.» — но внутренний голос предательски орал: «Смотри. Смотри, идиот!» Тэхен поймал отражение Чонгука в зеркале, но даже бровью не повел — мастерски сделал вид, что ничего не заметил. Хотя внутри в этот момент все просто перевернулось: сердце сначала ухнуло куда-то вниз, а потом бешено заколотилось где-то у самого горла. Пришлось очень постараться, чтобы не расплыться в довольной улыбке. Чонгук, не в силах больше выдерживать этот неловкий момент, резко схватил зарядку и выбежал из комнаты, захлопнув за собой дверь. Тэхен, оставшись один, тихо рассмеялся сам себе. Вечером они случайно столкнулись у лифта. Ситуация была как в клише романтических фильмов: двери открыты, никого больше нет, тишина. Только они двое, и пространство между ними, наполненое невысказанными словами и эмоциями. Тэхен первым нарушил тишину, его голос был немного хриплым. — Эмм… привет. — Привет, — ответил Чонгук, глядя на кнопки лифта, на свой телефон, на пол. Куда угодно, только не на него. Тэхен криво усмехнулся: — Ну, мы же вроде взрослые люди? Чонгук скосил глаза и хмыкнул: — Да, но иногда взрослые ведут себя как подростки. Оба замолчали. Лифт поехал вниз, а воздух в кабине стал таким густым, что его можно было резать ножом. В голове Тэхена звучала одна-единственная мысль, которая сводила его с ума: «Скажи хоть что-то, идиот! Иначе я сейчас сделаю глупость. Еще одну». А в голове Чонгука: «Не смотри на его губы. НЕ СМОТРИ. Почему они выглядят так, будто снова зовут к беде?..» Вечер плавно опускался, каждый мембер погрузился в привычный ритм завершения дня. Джин, мурлыча мелодию, колдовал над поздним ужином. Хосок и Чимин, позабыв обо всем, сражались в виртуальном мире, их смех и подзадоривающие крики заполняли коридоры. Намджун, словно отгородившись от реальности, погрузился в чтение, а Юнги, с неизменным видом всезнающего гуру, пролистывал ленту новостей в телефоне. Но для Тэхена и Чонгука этот день завершился терзающим душу аккордом: клубок мыслей, сомнений и тихое, словно вырванное из самой глубины сердца, признание: «Я хочу его рядом… даже если это неправильно». Это осознание обрушилось на них подобно внезапному шторму, перевернув привычный мир с ног на голову. Тэхен лежал на своей кровати, уставившись в потолок. Он не мог сосредоточиться ни на одной мысли, потому что все они крутились вокруг одного человека — Чонгука. Его прикосновения, его взгляд, его слова, сказанные в коридоре, а потом его молчание в лифте… Все это преследовало его, не давая покоя. Он закрыл глаза и снова почувствовал вкус того поцелуя. Грубого, отчаянного, полного боли и ярости, но в то же время страстного и правдивого. Этот поцелуй разрушил все его защиты, все его попытки спрятаться за маской шутника и беззаботного артиста. Внутри бушевал ураган противоречий. Ощущение этой чертовой влюбленности душило, вызывая гнев и раздражение. Они — взрослые мужчины, прошедшие через огонь и воду. Он думал, что знает себя как облупленного, но теперь понял, что все эти годы он лишь бежал от этого чувства, прятал его за маской шутника и флиртом с другими, лишь бы не признаться себе в том, что ему нужен только Чонгук. Чонгук сидел на краю своей кровати, обхватив голову руками. В полном замешательстве. Обычно он был человеком, который четко знает, чего хочет. Он хотел быть лучшим вокалистом, лучшим танцором, лучшим артистом. Но сейчас, все, что он хотел, было… Тэхен. Он вспомнил их неловкие моменты на кухне и в лифте. Салфетка, которую Тэхен протянул ему, их мимолетное прикосновение. Это было так глупо, так по-детски, но одновременно с этим и глубоко личным. Чонгук казалось, что он стоит на краю обрыва. Это чувство пугало, но в то же время невероятно манило. И, к своему удивлению, он понял, что не хочет отступать. Этот вечер был наполнен не только обычным шумом, но и невидимой энергией. Два человека лежали в тишине, каждый со своими мыслями, но с одним и тем же желанием. Они не знали, что будет дальше, но оба чувствовали, что что-то необратимо изменилось. Будущее было туманным, но впервые за долгое время это не пугало, а скорее, вдохновляло. Тишина в комнате служила лишь декорацией, под которой бурлило все, что он так долго подавлял. Тэхен чувствовал, как волна за волной накатывает на него осознание, от которого его прошило насквозь. Это не просто мимолетная симпатия. Хватит врать себе — он больше не мог это игнорировать. Сердце колотилось так сильно, будто желало пробить ребра, вырваться на свободу и оказаться возле Чонгука. Чонгук же метался от чувства уязвимости к решимости. Он, казалось, кожей чувствовал каждое биение сердца Тэхена, каждый его вздох. Их связь — это не просто физическое притяжение, это что-то глубже. Гораздо глубже, чем он мог представиь. Он боялся, очень боялся, но этот страх не парализовал его, а подталкивал вперед, к человеку, который, сам того не зная, стал его единственной опорой. Время тянулось бесконечно долго. Каждый вдох и каждый удар сердца казались оглушительными. Они были совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, но между ними все еще стояли невидимые барьеры, сотканные из страхов и сомнений. Никто из них не знал, что будет завтра и через какие трудности придется пройти, но это было уже неважно. Главное — они были готовы на все, лишь бы остаться друг с другом. И, может быть, где-то там, в бескрайнем ночном небе, звезды, словно добрые свидетели их тайной любви, тихо шептали: «Не бойтесь. Любовь — это самое прекрасное и сильное чувство во Вселенной. Доверьтесь ему, и оно приведет вас к счастью.»

***

Поздний вечер в гостиничном номере обволакивал своей тягучей, почти осязаемой атмосферой. За окном раскинулся спящий город, мерцая редкими, усталыми огнями, словно драгоценные камни, рассыпанные на бархате ночи. Неоновые вывески отражались в стекле, создавая причудливый танец света и тени, напоминая призрачные силуэты. Внутри же комнаты воздух казался плотным, наэлектризованным, предвещая надвигающуюся грозу, которая вот-вот разразится ливнем эмоций. Остальные мемберы уже давно разошлись по своим комнатам и спали. Только Тэхену и Чонгуку было не до сна. С того самого поцелуя, который перевернул все с ног на голову, находиться в одном номере стало настоящим испытанием. Любой взгляд, любое движение — и внутри все натягивалось, как струна. Тишина давила на плечи, и казалось, что реальность вот-вот треснет от этого напряжения. — Давай сыграем в карты, — вдруг предложил Тэхен, вытаскивая из своей дорожной сумки колоду, изрядно потрепанную временем и многочисленными переездами. Голос звучал почти беззаботно, хотя сердце колотилось где-то в горле. «Если я не найду способ отвлечься, я просто сойду с ума», — подумал он, пытаясь унять рой мыслей, которые жалили не хуже разъяренных пчел. Чонгук, медленно приподняв бровь в легком удивлении, устроился на мягком диване, намеренно приняв расслабленную позу, но его взгляд выдавал внутреннее напряжение. — Ты уверен, что готов проиграть? — спросил он, с едва уловимой насмешкой в голосе. — Уверен, что готов обыграть тебя, — парировал Тэхен, с нарочитой небрежностью шлепнув колоду карт на журнальный столик между ними, словно бросая вызов на дуэль. Они уселись напротив друг друга. Лампа, расположенная над диваном, отбрасывала мягкий янтарный свет, окутывая их лица теплым, почти ласковым сиянием, делая их черты мягче и чувственнее. Первые раздачи карт проходили под аккомпанемент привычных подколок и шутливых выпадов, которые служили своеобразным защитным механизмом, позволяющим им скрыть истинные чувства и эмоции за маской безразличия. — Ты опять читаешь меня как открытую книгу, — притворно жаловался Тэхен, с драматичным видом кидая карту на стол и закатывая глаза. Он умело играл роль обиженного, но внутри его переполняло необъяснимое предвкушение, словно он стоял на пороге чего-то нового и неизведанного. — Потому что ты слишком предсказуем, — усмехнулся Чонгук, поправив непослушную прядь волос и подперев щеку рукой, стараясь принять небрежный вид. Он отчаянно пытался выглядеть безразличным и незаинтересованным. Каждый раз, когда длинные, изящные пальцы Тэхена скользили по картам, Чонгуку казалось, что они скользят и по его коже, вызывая мурашки и странное, щекочущее чувство в животе. Каждое его движение, каждый тихий смех отзывались жаром во всем теле, вызывая неконтролируемую дрожь. — О, так это у тебя стратегия «улыбкой прикрыться»? — поддевал Тэхен, хитро сощурив глаза и одарив Чонгука лукавым взглядом. Его голос звучал низко, почти мурлыкающе. — Нет, это у тебя стратегия «улыбкой все испортить», — отшутился Чонгук, хотя сердце колотилось так сильно, что он едва не сбивался с дыхания. С каждой новой партией карт шутки становились все более личными, более откровенными. Они неосознанно приближались к той самой тонкой грани, за которой уже не было возврата, за которой скрывалась неизвестность, пугающая, но одновременно и манящая своей загадочностью. — Знаешь, твоя улыбка — это слишком мощное оружие, — неожиданно вырвалось у Чонгука. Слова сами сорвались с губ, не подчиняясь его воле. Они повисли в воздухе, мгновенно меняя общую атмосферу в комнате. Тэхен наклонил голову чуть вбок, улыбнувшись одним лишь уголком губ. В глазах читался немой вопрос и вызов одновременно. — Тогда будь осторожен. Я могу тебя захватить. Мир вокруг них словно схлопнулся, оставив их в звенящем вакууме. Время замерло, превратившись в густую, неподвижную тишину. Карты в их руках стали просто предлогом, ненужным атрибутом, который лишь отвлекал от главного. Взгляд встретился со взглядом, и в этот самый момент Тэхен впервые осознал, что он играет вовсе не в карты, а с огнем, с чувствами, которые могли обжечь дотла. И ему это безумно нравилось. — Ты краснеешь, — заметил он, ухмыльнувшись и щелкнув по карте пальцем. Чонгук фыркнул в ответ, но отвернулся, не в силах выдержать пристальный взгляд Тэхена, который словно проникал в самую душу. — Я просто стараюсь не показывать, что ты меня сбиваешь с толку, — пробормотал он. Игра постепенно растворялась в тягучем молчании, где невысказанные слова плели сложные узоры из взглядов. Карты беспомощно скользили из ослабевших пальцев, превращаясь в немых свидетелей. Каждое случайное прикосновение отзывалось в теле робким трепетом, будто миллионы невидимых крыльев бабочек касались кожи, заставляя все внутри замирать. Улыбки, прежде яркие и уверенные, становились мягче, нерешительнее. А глаза, всегда лукавые и озорные, темнели, набухали скрытым желанием, превращаясь в глубокие омуты, в которых можно было утонуть. Тэхен, словно ведомый невидимой нитью, нарочно тянулся ближе к Чонгуку. То небрежно касался его руки, якобы желая взять карту, то на секунду задерживал взгляд, будто случайно, то будто невзначай поправлял лампу, создавая интимное полумрачное освещение, в котором их лица становились мягче и чувственнее. Каждое его движение было выверенным, намеренным, рассчитанным на определенную реакцию, словно он исполнял сложный танец, где каждый жест имел свой смысл. И Чонгук отвечал на эти провокации, принимал участие в этой опасной игре, где ставки постоянно росли, а правила оставались неписаными. — Ты точно жульничаешь, — хрипловато произнес Чонгук. Тэхен, будто услышав его мольбу, едва заметно позволил своим пальцам скользнуть поверх чужим, вызывая волну электрических разрядов, пронзающих все тело. — Нет, — прозвучал тихий смех Тэхена, в голосе которого плескалась нежность, неприкрытая и искренняя. — Это уже давно не игра. Чонгук почувствовал, как внутри него все взрывается, как старый, дремавший вулкан, проснувшись, начал извергать лаву самых разных эмоций. Злость на самого себя за то, что так долго отрицал свои чувства, страх перед возможными последствиями, перед тем, что их ждет впереди, но и невыносимое, жгучее желание, которое захлестывало с головой, не оставляя шанса на спасение. Он приблизился медленно, неотрывая взгляда от глаз Тэхена, словно ища в них согласия. — Предупреждаю, — прошептал Чонгук, опуская взгляд на губы напротив. — Через минуту я тебя поцелую. Хочешь убежать — беги сейчас. Тэхен не шелохнулся. Он лишь слегка откинувшись назад, приподнял уголки губ в слабой, почти насмешливой улыбке, словно испытывая Чонгука на прочность, проверяя искренность этого внезапного порыва. В его глазах плясали озорные огоньки, как маленькие чертенята, подталкивающие к совершению безумства. — Ты же всегда говорил, что ненавидишь меня, — напомнил он. — Ненавижу, — выдохнул Чонгук. Но это слово потеряло всякую силу, звучалио фальшиво и неубедительно, лишенное всякого смысла. Потому что его ладонь уже легла на шею Тэхена, обхватывая ее нежно, но крепко. Кожа под пальцами была горячей, а сама рука Чонгука мелко дрожала, выдавая его с головой. Тэхен почувствовал, как по позвоночнику пробежал табун мурашек от этого прикосновения. Вся его напускная насмешливость испарилась в мгновение ока. Он резко подался вперед, хватая Чонгука за ворот футболки, сжимая ткань в кулаках так, словно боялся, что тот передумает. Сделав глубокий, рваный вдох, он сам прижался к его губам, обрывая все пути к отступлению. Карты, забытые на коленях, веером рассыпались по ковру, но ни один из них не услышал этого звука. Существовал только этот момент, только вкус друг друга и бешено бьющиеся сердца, которые, казалось, наконец-то нашли свой общий ритм. И в этот момент все сорвалось, все плотины, сдерживавшие чувства, рухнули, и бушующие внутри эмоции вырвались наружу. Они целовали резко, голодно, отчаянно, смешивая в этом поцелуе целый коктейль из чувств: и гнев, и нежность, и страстное желание, и многолетнее томление, и страх. Они вцепились друг в друга, словно путники, измученные жаждой, наконец-то дождавшиеся долгожданного дождя. В каждом жесте звучали невысказанные слова, терзавшие души: «Я не должен, но не могу устоять», «Я не знаю, что будет дальше, но хочу этого больше всего на свете», «Я боюсь, но готов рискнуть всем». Поцелуй, исполненный ярости и нежности, желания и отчаяния, оборвался, оставив после себя лишь сбивчивое, тяжелое дыхание. Но они не отстранялись друг от друга, а просто замерли, все еще прижавшись телами, словно боясь разрушить хрупкий момент. Сердце Тэхена билось слишком быстро, а Чонгук, прижав его к себе, не мог поверить, что этот момент наконец-то настал. Его пальцы крепко вцепились в ткань рубашки Тэхена, словно боясь, что тот исчезнет, словно он был лишь плодом его воображения. — Тэхен… — прошептал Чонгук хриплым голосом, уткнувшись в его плечо. Грудь вздымалась тяжело, словно он только что пробежал изнурительный марафон, а в голове царила полная неразбериха. Тэхен, отстранившись, обхватил ладонями чонгуково лицо, заставляя поднять взгляд и посмотреть ему в глаза. В мягком свете лампы его глаза блестели какими-то неземными искрами, в них не было ни капли привычной насмешки, только растерянность, зеркально отражающая растерянность Чонгука, и что-то еще, что-то глубокое и неизведанное, что Чонгук никогда раньше не видел. В этом взгляде читалась целая вселенная неизведанных чувств, словно Тэхен впервые открыл свое сердце, показывая свою истинную сущность. — Что это было? — спросил Тэхен. Чонгук не ответил сразу, не знал, что сказать, боялся подобрать неверные слова и все испортить. Вместо ответа он осторожно, словно прикасаясь к хрупкому цветку, провел пальцем по его губе, которая все еще дрожала от недавнего поцелуя. Он был готов к тому, что его оттолкнут, что Тэхен одернет его руку, разорвав едва возникшую связь, но этого не произошло. Наоборот, Тэ слегка, почти незаметно, приник к его прикосновению, словно ища в нем утешение и подтверждение реальности происходящего. — Это было то, что я хотел, — тихо, но твердо, словно произносил клятву, сказал Чонгук. Чонгук медленно наклонился, словно ступая по тонкому льду, но на этот раз поцелуй был нежным, осторожным, почти благоговейным. В нем не было страсти, только глубокое, долгое время скрываемое желание, почти поклонение. Тэхен, закрыв глаза, ответил на него, отпуская все свои страхи и сомнения. Все внутренние барьеры, которые они так долго возводили между собой, рухнули, разбившись на мелкие осколки, оставив лишь уязвимые, обнаженные души. Они больше не прятались друг от друга, не играли в игры, а просто позволяли своим чувствам свободно течь, не сдерживая их. Чонгук осторожно уложил Тэхена на диван, не отрываясь от его губ, словно боялся, что тот исчезнет, как сон. Ладонь Тэхена, дрожащая и горячая, скользнула по его спине, а Чонгук, отвечая на этот жест, прижался еще ближе. Так близко, что Тэ чувствовал каждый удар его сердца, бьющегося в унисок с собственным. Они не торопились, наслаждаясь каждым моментом, боясь спугнуть нахлынувшее счастье. Каждый жест, каждое прикосновение было новым открытием, приносило неизведанные ранее ощущения, каждым разом открывая новую главу в их истории. Чонгук, дрожащими пальцами, осторожно коснулся шеи Тэхена, вызывая легкую дрожь по всему телу, а тот, в ответ, провел рукой по его волосам, переплетая пальцы в темных прядях, словно пытаясь удержать его рядом с собой. — Я… я не знаю, что делать, — прошептал Тэхен. Чонгук, отстранившись, внимательно посмотрел на него, стараясь разглядеть в его глазах истинное желание, понять, как далеко тот готов зайти. — Просто доверься мне, — тихо, но уверенно ответил Гук, и в его глазах не было ни капли сомнения, лишь твердая решимость и готовность взять на себя ответственность за происходящее. Он медленно наклонился и поцеловал его ключицу, нежно касаясь губами гладкой кожи, а Тэхен, закрыв глаза, тихо выдохнул, и этот выдох был похож на стон, полный удовольствия и предвкушения. Движения Чонгука были нежными, но уверенными. Он целовал его шею, грудь, а Тэхен отвечал ему дрожащими руками, скользящими по спине. Воздух становился все плотнее от их дыхания, а тихие стоны разносились по комнате прекрасной симфонией. — Чонгук… — прошептал Тэхен, и в его голосе слышалась смесь удовольствия и растерянности. — Я здесь, — ответил Чонгук. И он действительно был. Везде. Рядом. Вокруг. Внутри. Время как будто выключилось. Тэхен только и помнил: пальцы, сжимающие простыни, сплетение рук и ног, губы к губам, кожа к коже. Бесконечно долго. Вместе. Когда дыхание постепенно стихло, а ночь снова обрела свою тишину, они все еще не могли отпустить друг друга. Просто лежали в тишине, ощущая тепло тел, и слушали стук сердец, разделяя один запах на двоих. Мягкий свет лампы отбрасывал причудливые тени на потолок, словно играя в свою собственную игру. Тэхен первым нарушил молчание, усмехнувшись сквозь усталость и блаженство: — Ну что, кто теперь скучный и неинтересный? Чонгук улыбнулся в ответ, чувствуя, как по телу разливается покой: — Наверное, нам обоим стоит пересмотреть определения. Над спящим городом звезды тихо свидетельствовали: игра окончена. Начиналась реальная жизнь.