Связаны

      Тени клуба «Крауса» обнимали Реддла, словно старые друзья, шепчущие ему на ухо свои тайны. Он чувствовал, как его сердце бьётся в унисон с ритмом скрытого мира. Каждый вдох был наполнен густым ароматом греха, смешанного с благовониями и дымом. Его пальцы слегка дрожали, когда он брал фужер с шампанским, но не от волнения — от предвкушения.        Сегодня ночью Реддл был не просто наблюдателем. Он был охотником. Его взгляд скользил по залу, задерживаясь на фигурах, закутанных в полумрак. Ведьмы, их тела подобные извивающимся теням, двигались с грациозностью хищников. Волшебники наблюдали за происходящим с безразличием, которое лишь маскировало их истинные намерения. Том чувствовал их жадность, их страх, их слабости. Он чувствовал всё, как будто его пальцы касались их душ.              Но мысли возвращались к диадеме. К тому, что она значила. Не просто артефакт, а ключ к его величию. Он представлял её в своих руках, холодную и тяжёлую, как будто она была выкована из самой тьмы. Она была его. Она должна была стать его. И он её получил.       Перед ним стояла новая цель — укрепить свою власть и расширить влияние. Время было играть по своим правилам, он знал, что для этого нужно проявить хитрость и умение. Тень страха, что раньше держала его в узде, отступала, уступая место холодному расчету и уверенностии.       Нужно найти союзников среди тех, кто способен принести ему еще больше силы и власти. Маледиктус змея, он видел в ней не просто инструмент, а потенциального соратника, готового к переменам. Том знал, как убедить, как манипулировать, чтобы добиться своей цели.       В глубине души он понимал: чтобы добиться успеха, нужно иметь не только силу, но и способность играть на чувствах и страхах других. И он был готов. Ведь для него важна не только власть — важна возможность управлять судьбами, внушая свои иде. И ничего не остановит его на пути к вершине.       — Антонин, ты говорил мне, — начал Том, не оборачиваясь. — О том, что эта женщина была в цирке.       Антонин кивнул, его губы изогнулись в улыбке, напоминающей усмешку хищника нашедшего добычу.        — Да, Лорд. Она — змея-перевёртыш. Её имя — Нагайна. Судьба её была подобна заточению в клетке, где она терпела пытки и унижения. Но её сила… — он сделал паузу, словно позволяя словам проникнуть в сознание Тома.        — Она помогла уничтожить Гриндевальда. Дамблдор использовал её, как пешку, а затем бросил на произвол судьбы.       Том медленно барабанил пальцами по подлокотнику.        — И Дамблдор знал об этом? — в голосе Реддла звучала смесь любопытства и отвращения. Дамблдор, всегда представлявшийся образцом морали, вдруг оказывался втянутым в грязную интригу с использованием существа, подвергавшегося жестокому обращению. Это было интересно.       — По всей видимости. Но роль до конца не ясна. Возможно, он пытался использовать змею в своих целях, а возможно закрывал глаза на происходящее, как это часто бывало. Но то, что он не защитил её после падения Гриндевальда, говорит о многом, — Долохов замолчал, ожидая реакции Реддла.       Том усмехнулся, тихой, зловещей усмешкой.        — Дамблдор защитник слабых, оказывается сам не чужд манипуляциям. Антонин, — произнёс Том. — Ты же знаешь, чего я хочу.       Долохов сидевший рядом с ним, казался тенью, отброшенной на стену. Его глаза всегда такие проницательные опустились вниз.        — Мой Лорд, — начал он, — она… она не из тех, кого легко будет убедить.       Том усмехнулся, уголки его губ приподнялись, словно змея, готовящаяся к удару.        — Легко? — повторил он, словно пробуя это слово на вкус. — Ничто великое не даётся легко. Она – змея, Антонин. А змеи всегда находят своё гнездо. И я буду её гнездом.       Его губы тронула едва заметная усмешка. Том знал чего желают женщины, знал их потаенные страхи и скрытые амбиции. Он видел их насквозь, словно хрустальные вазы, наполненные дешевым вином. Эта змея не станет исключением. Том станет зеркалом, в котором она увидит отражение собственных, самых заветных желаний.       И когда она клюнет на эту приманку, когда Реддл увидит в её глазах отблеск благодарности, тогда откроет ей истинное лицо. Покажет свою власть, свою безжалостность, готовность на все ради достижения цели. Мужчина заставит её преклониться, почувствовать благоговейный ужас перед его величием.       — И где она была все это время?       — В тени, — ответил Антонин. — Она боится тех, кто может снова запереть её в клетку. Но её сердце полно ярости. Она жаждет мести.       — Что ж, посмотрим, что за сокровище Дамблдор так опрометчиво оставил без присмотра.       Он видел своё будущее. Змея, обвившая его трон, символ его могущества. Она будет преданно служить ему, считая его своим спасителем, не подозревая, что всего лишь пешка в его грандиозной игре. В годы учебы Реддл коллекционировал предметы, однако этот приз станет самым ценным.       Бурлеск-шоу. Реддл чувствовал себя чужим в этом месте. Запахи смешались в причудливый коктейль: сладковатый аромат дешевых духов, терпкий запах алкоголя, примесь пота и возбуждения. Том отметил про себя детали: расположение выходов, охрану, наиболее влиятельных посетителей. Информация – вот что имело значение.       Он медленно пробовал свой напиток, не отрывая взгляда от сцены. Полуобнаженные танцовщицы двигались в ритме соблазнительной музыки, их тела источали похоть, которая, казалось, пропитывала воздух. Том презирал эту слабость, это отвлечение от истинной цели. Он видел в этом лишь инструмент, средство манипуляции.       — Друзья, пожалуйста, займите свои места, шоу с Нагайной сейчас начнется, — голос принадлежал владелице заведения «Краус».        Волшебница на сцене взмахнула палочкой, свет софитов стал более приглушенным, окутывая Нагайну таинственной дымкой.       Он знал, что это всего лишь представление, тщательно срежиссированная провокация, но не мог отвести взгляд. Девушка двигалась с грацией и уверенностью, присущей хищнику, знающему свою власть. Её движения были плавными и завораживающими, каждое из них было направлено на то, чтобы завладеть вниманием зрителя. Корсет медленно раскрывался, открывая взору обнаженную грудь, прикрытую лишь тонкими лентами.        Том сглотнул, чувствуя, как во рту пересохло. Он знал, что не должен смотреть, что это неправильно, но не мог себя остановить. Нагайна была словно магнит, притягивающий его к себе с неумолимой силой.       Волшебники вокруг издавали тихие стоны и шепотки, подстрекая ее к большему. Нагайне казалось, что их слова лишь подпитывают ее уверенность. Она играла с ними, как кошка с мышкой, позволяя им наслаждаться каждым мгновением.       Когда корсет был расстегнут полностью, она медленно наклонилась вперед, позволяя своей груди выскользнуть из под лент. Толпа затаила дыхание. Грудь прикрытая лишь кисточками, будто дразнила всех. Каждый раз, когда она наклоняется, конфетти блестят, как звёзды, и он ловит себя на мысли, что хочет сорвать их, обнажить её, почувствовать тепло.       Его сердце билось так, будто хотело вырваться из груди, каждый удар отзывался огнем в жилах. Он считал себя выше желаний, которые могли сломать дух, разрушить дисциплину. Но она стояла там, Том чувствовал, как его убеждения тают, как лед под палящим солнцем.       Нагайна остановилась на краю сцены, её бедра плавно покачивались в такт музыке, а взгляд, тяжелый и насмешливый, пронзил насквозь. Реддл почувствовал, как по спине пробежала горячая волна — не просто возбуждение, а что-то глубже, темнее. Желание обладать ею боролось с жаждой наказать.       — Ты так напряжен, — сказала она на змеиной языке, и ее голос, словно яд, просочился ему в уши. — Боишься, что не сможешь контролировать себя?       Его челюсть свело от злости. Она играла с ним, зная, что каждый ее жест, каждый вздох заставляет его тело реагировать против воли. Он хотел сорвать с нее последние лоскуты одежды, прижать к столу и заставить понять, кто здесь настоящий хозяин. Но еще больше он хотел, чтобы она сама поползла к нему, умоляя о прикосновении.       Нагайна медленно провела рукой по своему животу, её ногти слегка царапнули кожу, оставляя едва заметные розовые следы. Том замер.       — Или, может быть, — продолжила она, — ты просто ждешь, когда я сделаю первый шаг?       Его пальцы впились в подлокотники кресла. Да. Но он никогда не признается в этом вслух.       Её кожа, мягкая и блестящая, словно шёлк, пропитанный лунным светом, казалась почти нереальной. Она медленно стягивала чулки, каждый сантиметр обнажённой плоти был как удар хлыста по его терпению. Её губы, алые, как спелый гранат, слегка приоткрылись, и она выпустила тихий смешок, который пронзил его, как лезвие.       Воздух в шатре был густой, словно расплавленный янтарь, наполненный ароматом специй и дымом от факелов. Нагайна, её тело — извивающаяся тень в свете огня, завершила свой последний пируэт, и в этот момент всё замерло. Глаза, холодные как лезвие кинжала, скользнули по толпе, но на нём — на Томе — она не остановилась. Вместо этого она исчезла, оставив лишь шлейф шелков, падающих на пол, будто опавшие лепестки цветка.       Змея вечный спутник, ускользнула вместе с ней, исчезнув в мареве теней. Том почувствовал, как их связь ослабевает, словно натянутая струна, готовая лопнуть, но он всё ещё ощущал её присутствие — где-то рядом, в темноте, готовую появиться в любой момент.       — Ну и шоу, — пробормотал Антонин, его голос срывался в хриплый шёпот, словно он сам не верил в то, что видел. — Она, черт возьми, знает, как заставить кровь кипеть.       Том не ответил. Его глаза были прикованы к сцене. Он вспоминал ладони Нагайны, которые скользили по её телу, как змеи, исследующие каждую складку кожи. Мужчина чувствовал, как жаркая волна накатывает на него, и сердце билось так, словно пыталось вырваться из груди.