Внутреннее насилие

Свет настольной лампы обжигал глаза, на которые словно вылили раскаленный свинец. Медицинский справочник шуршал под дрожащими от усталости пальцами, но София даже не думала отступать. «…Ежели тваръ сия ломает кости — настой маково семени думянящего при луне, для употребления грешнику севому.» «…»…Аконит, то сие трава волчия, притупляет вопль костей, но берет плату в ясности ума.»… «…Покой обязателен. Сон — обязателен. Не звать лекарей людскихъ, понеже они лечат лишь смертию скорою.» Горькая ухмылка тронула ее губы. Сон — для слабаков. Люди в пятнадцатом веке похоже реально были не особо осведомленными. Да каждый идиот знает, аконит — это отрава в чистом виде. И нигде слова «исцеляет.» Лишь «притупляет», «отстрекает», «убавляет». Нигде, мать вашу. Эта слабость навечно. «У тебя нет слабостей.» Да вот же она, насмехается, шлет темные круги в глаза, и не дает нормально встать утром с кровати. Лампа мерцала, убаюкивая, и она снова увидела кровавые когти, вместо своих рук, рассекающие воздух, пробивающие плоть, превращая дыхание в хриплый крик ужаса. Резко схватив пару ненужных листков, она порвала их в клочья, желая при этом порвать себе лицо, до костей, и сломать их, перестроить обратно, только бы не чувствовать этой ломящей боли… Однако ее взгляд заприметил корявый подчерк внизу страницы: «Ежели ломота и злость является прежде обращения, знай — зверь ближе, нежели в думах твоих.» Девушка нервозно раскачивалась на стуле, сжимая в пальцах волосы с челки. Нужно убрать, вытравить, выдрать эту чертовщину из себя. А иначе она закончит как ее мать: слабой, сдавшейся. Сгнившей в безумстве отчаяния. Послышался стук в дверь — Да какое еще проклятие мне черти принесли?! — рявкнула она, попутно чуть не выдрав передние пряди. Из-за тяжёлой двери показался лишь немного удивленный ее криком Рихард. К сожалению, когда София была внутри, механизм не мог закрыться. — А, ты… — она выдохнула, пытаясь прийти в себя. — Я думала ты уже подох. — Я… Нет, госпожа… — он, словно немного сторонясь и хромая, поставил на стол чашку крепкого кофе и пакетик с печеньем. — Это всё. Иди, че ты там делаешь целыми днями. Стоило ли говорить, что София почти не высовывалась из своего кабинета. Лишь изредка бродила туда сюда, как темное привидение, и либо в очередной раз срывалась на Рихарда, либо таскала сладости из холодильника. При всем его беспокойстве, он не посмел спрашивать о ее самочувствии, хоть и заметил глубокие, почти черные круги под глазами от хронического недосыпа, и тусклые волосы, вылазящие буквально клочьями. Ох уж его вечно изучающий вид. Не слуга, а аналитик какой то. — Стоять. К ноге. Он тут же обернулся и уселся перед ней на колени, выполняя команду. — Сегодня ночью… Или завтра… Когда то. — ее глаза на мгновение прикрылись от усталости, что разъедала ее. — Прийдеться пойти в город. Там тип один в клубах вечно зависает… Он мне нужен. Завтра же девятое? — Двенадцатое, госпожа. — пролепетала фигура у ее ног. — Быть не может… — в погоне за облегчением симптомов и пересмотра всех справочников она потерялась не только в сознании, но и во времени. — Ладно, особо не важно. Ты со мной, ясное дело. Разузнаем что то и заодно запасемся… — судороги в ноге снова дали о себе знать, она сцепила зубы, дабы не застонать от боли. — Уходи. Не трогай меня. Рихард покорно кивнул и мигом скрылся в дверном проеме, тихо шурша плащем, даже слегка опасливо оглядываясь. «И он меня боится. Что ж, пускай лучше боится» Софи, тяжело опустив голову на книжку, глядела в небольшое окно в конце комнаты. Каркали вороны, слетаясь на останки какого то маленького существа. А может это стервятники? Вдруг они пришли за ней? Сознание ускользало, девушка не заметила как закрыла веки, и не по своей воле опустилась в тревожную пучину кошмаров.

***

Слегка взъерошив свои вечно торчащие ежиком волосы, Ричард переминался с ноги на ногу в длинной прихожей. Ощущение напряжения витало в доме, и оседало пылью на всем, как бы слуга не пытался ее смахивать. В частности, от безделья, ведь хозяйка в последнее время удосуживалась не так часто награждать его подзатыльником или язвительной фразой. Как бы не хотелось признавать — даже без ее холода в пустом доме одиноко. Госпожа словно гнила в своем кабинете под лестницей, изредка оттуда доносились рваные, хриплые крики отчаяния или злости. Пэйдж было сунул туда свой сломанный нос — проверить, все ли в порядке. Но в ответ получил лишь очередную магическую пытку в рёбрах. Приметив, однако, что мучение стало слабее — словно ещё больше высасывая жизни с госпожи. Рихард оставлял еду под дверью — надеясь хоть как-то позаботиться, но она так и оставалась нетронутой. Он никто, чтобы вмешиваться. Это ему дали понять с первых дней. Тягучие раздумья прервал стук сапогов по винтовой лестнице. Судя по тому, что София не свалилась со ступенек — ей все-таки удалось сомкнуть глаза на пару часов. Тёмное пальто облегало ее тело, а розовый вязаный шарф контрастировал с ее черной подводкой под глазами. Язык бы не повернулся назвать когда либо ее облик милым. Однако с полу-слипшимися глазами, казалось, будто она куда то да врежется сейчас, и в порыве заботы Пэйдж мигом подскочил к ней, чтоб подхватить ее если что, чтобы просто быть рядом. За это необдуманное действие он тут же получил локтем в живот. — Отвали, а. Был бы у меня кто другой, ты бы остался умирать в подвале. Рихард замер, пока она выходила во двор к старому черному «Мерседесу» Дрожь окатила его, послав в горло ком, заставив забыть даже о ноющей боли, словно кто то засыпал в рот гравий, который шуршал под его ногами, когда он шёл к авто. «Кто то другой.» «Кто то другой» Он вернет ее доверие. Любым образом. Кожаный салон встретил запахом…конечно же ванили. Рихарду уже так приелся этот аромат, что его слегка тошнило. Повернув ключ, загудел немного подмерзший мотор. Девушка сунула руку в бардачок, доставая пачку «Мальборо», хоть уже не надеясь улучшить состояние. Тронувшись с места, София закурила сигарету и начала со скучающим видом переключать кнопку на радио. Слабый огонь на кончике — казалось, единственное, что горит в ее болотных, мутных глазах. Губы, израненные следами зубов, плотно охватили бумагу, пытаясь вобрать в себя хоть каплю чего то живого. «Я бы мог стать этим теплом…» Он вздрогнул от этой внезапной мысли «Не станешь. Она специально убивает тебя, чтоб ты не стал ее сигаретами.» Дым крутился узорами между ее худыми пальцами, а запах горечи медленно расползался по легким, перекрывая слащавую ваниль. Старая песня из радио шумела где то на фоне. «Кажется, будто Твои игрушки обезумели? Пусть это и иллюзия, Но вскоре она завладеет и тобой. Ты слышишь смех, Обрушивающийся на тебя сквозь стены Это заставляет тебя вращаться… У тебя нет выбора.» Замерзшее за вечер поле проплывало за стеклом, вместе с темно синими тучами пытаясь угнаться за чем то неизвестным. Рихард прижался лбом к холодному окну, кидая взгляды на хозяйку, в надежде на слово либо какое то внимание в его сторону. Уже два месяца он никуда не выбирался, за исключением магазинчика в пару километрах от особняка. Примет ли его город снова? Мириады звезд медленно рассыпались над ними, пока София парковала машину у одного из полузаброшенных парков на окраине, далеко от мегаполиса. Парень вышел, вдохнул свежий воздух, расправил пальто. Он знал окраину Нью Йорка как пять пальцев, ведь сам раньше жил в убогой квартирке на этом районе. Пройдя пару миль отсюда, будет красивый мост с видом на реку. А через пару улиц будет кофейня, где Пэйдж всегда покупал свежую выпечку. Помниться, там работала миленькая кассирша, номер которой он так и не успел спросить… Сейчас ее лицо вспоминается лишь как размытое пятно. Из мыслей вдруг вырвала жгучая боль в руке. Он кинул взгляд вниз и увидел руку Софии, прижимающую окурок к тыльной стороне его ладони. Рихард сцепил зубы, подавляя желание отпрянуть, терпя боль. Прохлада ее рук уменьшала дискомфорт, и Ричард даже прикрыл глаза чтобы сосредоточиться только на ее прикосновении. Ее кожа, шершавая, словно пергаментная бумага, и ледяная, будто поцелуй стали, внушала ему и отвращение, и какое то наслаждение одновременно. Ощущение скользнуло вниз по ладони, она в конце концов отстранилась и Рихард поплелся за ней через калитку парка. Он приметил заодно ее быструю, четкую походку, однако все портила сутулость. На фоне сумерек Рикфилд словно сливалась с окружением, лишь шарф розовел вокруг ее длинной шеи. Фонари уже потихоньку начали включаться, заливая асфальт мягким светом. Трава давно пожелтела вокруг дорожки, предвещая холодную зиму, кусты мягко шелестели, будто в них пряталось что то неизвестное. На лавочке сидела пара влюбленных, они хихикали, держась за руки. Удачно рядом с ними лежал букет ярко алых роз. Рихард сощурил глаза. Удачным также было что лавочка была повернута спиной к дорожке. Парень прошел мимо, будто ничего не замышляя, но проворная рука аккуратно нащупала цветок и ловко достала из букета, уложив в карман пальто В раздумьях, Рихард даже не особо следил за извилистыми тротуарами между блеклых многоэтажных домов, слепо следуя за Софией. Медленно капающий с неба дождь создавал зеркала луж на холодном, черном тротуаре в улочке между зданий. София тяжело оперлась спиной на стену, прикрыв глаза, будто даже сто метров дороги выбили из нее все силы. Она даже не посмотрела на него. Рихард топтался рядом, раздумывая как бы начать разговор. А что если «жертва» появиться слишком быстро? Ничто не должно испортить его искупление… Пэйдж ласково погладил лепестки розы в кармане, стараясь не помять. Однажды, следя за ней, он заметил как она засматривается на шипастые кусты, а цветы будто лишь клонились к ее силуэту. Да и на сером дворе из росло не мало. Рихард задумчиво прикусил губу. Одновременно он и сам не понимал, зачем ему это. Но что то в ее режущем не только плоть, но и душу поведении привлекало. Эту мышеловку он с удовольствием захлопнет сам, даже если там нет сыра. Глубоко вздохнув, мысленно поругав себя за то, что ведёт себя как школьник на первом свидании, слуга бросил взгляд на нее. Силуэт был темным, освещаемый лишь холодными бликами придорожных фонарей. Она смотрела куда то вдаль, сквозь бетонные муравейники, туда, где Рихарду было совсем не место. Пока что. Тихо откашлявшись, дрожащим голосом он прошептал, надеясь хотя бы на ответ: — Г- госпожа… Позвольте обратиться? Выдержав ледяную паузу, во время которой Рихард уже сто раз проклял себя за то, что вообще открыл рот, Рикфилд наконец то произнесла, всё ещё смотря непонятно куда: — Ты уже это сделал. Не понимая, можно ли дальше говорить или нет, он решил перейти к действиям. — Госпожа…я хотел бы извиниться. — сказал он, аккуратно вставая на одно колено, прям на тротуаре. — в сотый раз. — Я знаю что…я сделал ошибку, и предал вас… — Рихард нервно облизнул губы, пытаясь вкладывать тон всю преданность и отчаяние, что скопилось за последнюю неделю. — И я заслужил наказание, и даже хуже чем сейчас, но я не могу… — его голос сорвался на последнем слове, задрожал, он постарался говорить быстрее. — Такого больше никогда не повторится. Можете вырвать мне сердце, но сейчас я не лгу. За все время что он говорил, госпожа все ещё смотрела куда то далеко в мрачность улиц, и выражение лица не предвещало ничего хорошего. Однако Рихард был настойчив: — Я просто буду рядом, правда. Я же вижу как вы мучаетесь… — он резко оборвал фразу, понимая, что эту тему сейчас лучше не трогать. — Э-э-э… Я знаю что поступил просто отвратительно, но может быть я смогу загладить вину… — Дрожащие руки потянулись в карман за слегка помятым цветком. Парень нервно улыбнулся, смотря на нее снизу вверх, взглядом словно показывая что знает ее лучше всех. — Это не ухаживание, не подумайте… Просто я же знаю, что они ваши любимые. — нежно прошептал он. Блики играли на ее темных волосах, пока София медленно, почти лениво повернула голову. Пальцы мягко коснулись цветка, забирая его их рук слуги. На миг ему показалось, что она даже слегка улыбнулась, наклонив голову чтоб вдохнуть аромат. — Ты прав. — задумчиво сказала она, гладя лепестки, что будто больше заалели на фоне ее темного силуэта. — И вправду, мои любимые… Рихард тут же расплылся в широкой улыбке, вставая с колен, глаза снова загорелись тем самым, теплым светом. — Ну, я же говорил что я ваш самый преданный фана… Ее палец медленно выдернул один лепесток, давая ему мягко, словно в замедленной съёмке упасть на мокрый асфальт. Время замерло. И ещё один. Они мягко отделялись от стебля, кружась в спёртом воздухе, словно перья ангела, пока Рикфилд нащупывала ещё один, разрывая их так же, будто ее сущность рвет человеческие мышцы. Податливо подчиняясь ее воле, они рассыпались по дороге, словно кровь на месте убийства Рихард задохнулся, пытался что то прошептать, но голос пропал, растворившись в темноте, будто осколки цветка, что от влаги становились прозрачными и мягкими. Роза алела между ее кожей, будто София — безжалостный палач, что упокоивает красоту, оставляя лишь мертвые кусочки лежать в лужах. Она пренебрежительно дергала цветок, холодно и расчётливо смотря на лепестки, будто разрезая человека. — Го… — голос Рихарда был даже тише шёпота, горло саднило будто его всунули в мешок с пылью, а глаза слезились, не позволяя сфокусировать зрение, делая видными лишь кровавые пятна. Когда последний лепесток упал к ее ногам, создавая круги на луже, она небрежно откинула куда то в сторону шипастый стебель, снова опираясь на стену, совсем не обращая внимания на дрожащего Рихарда, на его сжатые от боли кулаки и хриплые вдохи, будто он не может вдохнуть полной грудью. — А теперь собери. Все до единого. И съешь свое «извинение» — холодно сказала Рикфилд, вызвав мурашки по спине. — Но го… — он снова судорожно вздохнул, решив однако не спорить, и опустился на колени на грязный асфальт. «Мальчики не плачут.» Он нащупывал почти размокшие лепестки, зрение подводило его, и слуга быстро протер глаза рукавом пальто, дабы не заплакать. Хотя бы не при ней. — Устроил мне тут драму. Ведёшь себя как ребенок. — ядовито сказала она. — Но вы же… тоже плачете по ночам…дрожащим шепотом вырвалось у Рича. Хвала богам, она его не услышала. Его ладони покрылись грязью, пока он выискивал каждый обломок своей преданности, аккуратно складывая все в ладонь. Лишь ледяной свет фонаря созерцал его дорожки слез, что падали наземь. — Ты глухой? Я сказала: съешь. Рихард замер, обеспокоенно смотря на бордовые лепестки, что медленно размокали, будто его глаза. Может быть, это хоть как-то ей понравиться… Он медленно поднес лепесток к губам, не решаясь попробовать. Но в ее терпении секунды были на счету. Язык мягко коснулся травянистой оболочки, растение растворилось на языке, горечь обволокла рот, оставляя сладкое, пыльное послевкусие. Рихард умоляюще смотрел на нее, безмолвно прося о милости, или, наоборот, колкого замечания. Лишь молчание проело его кожу, и он потянулся пальцами к другому лепестку. Твердо сглотнув, оболочка все равно осталась на языке, чуть сковывая мышцы рта. Вязкость растения смешалась с чем то солёным, что Рихард тут же попытался скрыть. Горло слегка сжалось от странного вкуса, но он заставил себя глотать дальше. Лишь когда все следы его слабости были уничтожены, слуга позволил себе медленно встать, неустойчиво на ватных ногах. — Я…я всё… — дрожащий шепот раздался в пустоте. Он снова вытер опущенные вниз глаза, медленно вставая. Теперь он не смел смотреть на нее.