Внутреннее насилие

Такие родные ему сырость и холод — Рихард уж было подумал что ему снова пятнадцать. Боль по всему телу не давала даже передвинуть затекшие конечности. Сколько он уже провел тут? День? А может год? Свет не проникал сюда, оставляя мысли скользить по камню. Он то был в обмороке, то возвращался в реальность — разницы не было. Через какое то время — казалось, прошла вечность, ощущения стали острее, стало слышно свое дыхание. Темнота уже не была такой очевидной — сквозь маленькое грязное окошко сверху едва ли пробивался серый свет, размывая картинку в глазах. Рихард горько усмехнулся, видимо, судьба его тянет постоянно лежать в подвалах, заставляя возвращаться к мраку снова и снова, хоть и не по своему желанию. Тут же улыбка сменилась вздохом — губы оказались сплошной раной, покрытой засохшей кровью. Язык не слушался и был полностью сухим. Рихард медленно открыл глаза. Голова раскалывалась, словно в ней копошились злые осы. Та же камера где был пленник. Его сердце сжалось. Собирается ли София съесть его следующим полнолунием? На краю сознания теплилась мысль что да. Пэйдж едва как, медленно, смог приподняться на локтях. Казалось что переломаны все кости, в особенности ребра. Его взгляд пошарил по полу, обнаружив в углу аккуратно поставленные чашку с водой и два кусочка хлеба. Самой Софии в комнате не оказалось. Зачем же ей тратить на него свое «драгоценное» время. Она была права, Рихард только жизнь себе так испортит. Как бы обида и непонимание сейчас не сжигали его, жажда взяла свое. Подумав о том, чтобы в воде не оказалось яда, он подполз к чашке и рывком выпил всю воду, но этого было достаточно лишь для того чтобы лишь намочить губы, и ощущалось как капля воды в пустыне. Хлеб сейчас есть не стоило — пить захочеться еще больше. Рихард осмотрел себя, подметив, что бок наспех подвязан оторванным куском ткани с его рубашки, кровь цвела на белой ткани. Ну уж точно София это сделала не с доброты. «Вероятно мои муки продляться дольше чем следовало бы» Холодная ночь снова накрыла одеялом, заставив скрутиться в калачик на полу — порванная рубашка с джинсами от сырости не спасали. Темнота кралась по коже, заставляя волоски на теле подниматься, хоть в особняке было тихо — тихо. Лишь голос ворона оповещал, что Рихард еще жив… Звон ключей, металлическая дверь, холодные стены, холодные взгляды, пропахшая нафталином простынь. «Просыпайтесь, ублюдки!» Он будто бы вынырнул из-под воды, и глотнул воздуха. Всего лишь сон… «Не сон» Подсказывало сознание. Звон ключей был, и чуткий слух не мог этого не уловить. Размытый взор быстро скоординировался, Рихард привстал с пола. Ее силуэт больше был похож на летучую мышь, черный образ и глаза, измученные под пытками вечных ночных кошмаров, но в них было достаточно темного блеска, чтобы наслаждаться мучениями других. Под челкой виднелась чуть припухшая рана. Рихард не знал что сказать. А стоит ли что либо? — Д-доброе утро, госпожа. — смог просипеть он. Ее брови вздернулись. — Доброе утро? — повторила она насмешливо, не сдержав хмыка. — Серьезно? София внимательно рассматривала его, а Рихард лишь надеялся не увидеть в ее глазах красную сталь. — Ходить хоть можешь? — Я… — боль еще отдавала в тело. — Я попро… — Ах, нет. — перебила она. — Мне же не важно. Ты будешь ползать. Госпожа достала руки со спины. В тонких пальцах оказался тонкий кожаный ошейник, бляшка едва мерцала старым серебром. — Знаешь, даже самые мерзкие твари не поступают так как ты. Но… Даже если животное отравиться водой на водопое, оно прийдет туда снова, ведь жажда сильнее. Ее взгляд загадочно блеснул, склоняя испуганного Рихарда буквально упасть к ногам этой женщины и молить о прощении. — На колени. Лишь так ты смеешь существовать перед мной. Обломанные ногти впились ему в шею, удерживая, пока вторая рука надевала полосу черной кожи. Тугой ошейник обхватил как удав, желавший придушить — одно неверное движение и воздух угрожал закончиться. — Отоприте клетку, и затяните потуже, чтобы я мог смеяться . — В его налитой свинцом груди прорастала капля восхищения. Потому что он понимал — заслужил все эти унижения. — За мной. — ее черные широкие брюки были похожи на покров тьмы. Рихард было приподнялся, пошатываясь, держась за стену, будто в попытке забраться на потолок от нее. Резкий удар в живот вдруг отбросил его тело к стене, выбивая воздух, и словно остатки легких. Как только сдавленный выдох сорвался с его губ, он в недопонимании посмотрел на Софию. — Ты глухой? Я сказала: ползи. — прошипела она, прожигая взглядом темных глаз. Рихарду пришлось побороть остатки гордости и встать на четвереньки. Холод камня грубо контактировал с руками. Его взгляд в ожидании поднялся на свою богиню. Две тени — одна выше, другая сильно ниже, поднимались по винтовой лестнице, заходя в темную гостиную. София уселась на диван гордо закинув ногу на ногу. Бокал блеснул в ее руке, а красное вино, цвета свежей крови идеально сочеталось с цветом ее волос. Q — И вот все снова вернулось на круги своя. — она почти со скучающим видом поставила бокал на тумбочку. — Не припоминаешь, пару недель назад, м? — Я… Я поклялся быть верным вам. — Мне не нужна верность. — ее зубы скрипнули. — Мне нужен страх. Боишься? Тогда я сделаю чтобы ужас переполнял тебя всегда, хочешь ты этого или нет. Если я настолько плохая… Почему мне не стать хуже? «Хуже некуда» было подумал Рихард. Он разрывался от ненависти и обожания, растягивался от переполнявших эмоций, как кожа на ее челюсти. — Это последнее предупреждение. Иначе… Я покажу, что опасаться меня стоит не только в моем проклятии. — Да, госпожа. — голос звучал сдавленно из-за ошейника. Ее костлявый силуэт вытянулся, разминая затекшие конечности на диване, ноги вытянуты вперед. Она кивнула на свои ботинки из черной кожи. — Целуй. Его ресницы немного затрепетали, застыв в неуверенности. Однако, хищница уловила это колебание. — Ты снова притворяешься идиотом? Мои ботинки немного загрязнились… твоей «преданностью» Дыхание Рихарда медленно осело на обуви. Взгляд метался на лице Софии, пытаясь найти хоть каплю жалости. Выхода нет. Губы коснулись грубой кожи, мягко целуя, передавая оставшееся обожание. Рихард сдерживался со всех сил, лишь бы не чихнуть из-за пыли на подошве, а глаза уже начали предательски слезиться. София попыталась схватить его за волосы, однако рука царапнула лиш воздух. Парень сам не понимая почему, резко отшатнулся назад, словно побитое животное. — Что ж, беги. Но я быстро догоню. — ее щеки снова разрезала улыбка, обнажая большие зубы. Лицо на миг исказилось. «ПОМОГИ, ТЫ ЖЕ ЧЕЛОВЕК» Сгибающийся, ломкий силуэт, эта гримаса ужаса, будто перед смертью с него вытащили все страхи и заставили все съесть, вперемешку с собственными органами. Рихард было попытался успокоиться и вдохнуть полной грудью, но удав сцепил свои кольца вокруг горла. Она ждала, держа руку вытянутой, словно собаке, что вот вот пойдет ласкаться, однако взгляд не сулил ничего хорошего. Пэйдж все еще не двигался, словно застывшая статуя. было ощущение, что кожу сорвали и наполнили иголками. Взгляд уперся в костлявую ладонь, что словно иссохшее дерево, нависала над ним. Он закрыл глаза, пытаясь совладать с рваным дыханием, и медленно подался навстречу наказанию за свою неуверенность. Пальцы легли на пепельные волосы легко, словно поглаживая за послушание. Однако, расслабиться так и не дали — в следующее мгновение капкан костей захлопнулся, причиняя тягучую боль. — Хорошая собачка…- София нависла над ним, крепко держа его пряди в кулаке и не давая отодвинуться. — А теперь делай свое дело. Или забыл, что я могу причинить тебе боль одним движением пальца? Просто физически мне причинять агонию приятнее, магия истощает... Рихард, дрожа, снова наклонился к ее ботинкам. Губы провели влажную полосу от носка к каблуку. Припухшие глаза смотрели снизу вверх, ища ее одобрения. — Дальше. Он высунул язык, слизывая пыль и вязкий вкус кожи. Уткнувшись носом в шнуровку, вылизывал подошву, содрогаясь от сдерживаемого кашля. Лишь бы не сделать снова все наперекосяк. Черный сменился зеркальным блеском от его слюны. Все существо кричало ему. что это ненормально, и стоит убежать, а то и убить эту чокнутую. Но тело предательски немело и слушалось указов, целуя ртом ее обувь, словно лаская женщину. Но ей не нужна была ласка. Лишь подчинение.