My dear Persephone

      Потихоньку отхожу от зелий. Магические капельницы — кошмарная штука, я вам скажу, мистер Блишвик запретил мне надолго вставать с кровати и вообще передвигаться по дому. Колдовать нельзя, есть нормальную еду тоже, от чтения кружится голова, поэтому я только валяюсь целыми днями в кровати и думаю, а Прытко Пишущее Перо заполняет этот дневник моими мыслями. Очень удобно, что ему не нужно ничего надиктовывать, иначе я чувствовала бы себя по-дурацки. Или впала бы в паранойю — ведь впервые за долгое время я думаю не о насущных проблемах, а о всяких абстрактных вещах. Рефлексирую. О своей жизни в целом. О своём попаданчестве — хотя это слово мне не нравится. Оно отдаёт фанфиками, а реальная жизнь, пусть даже в магическом мире, мало на них похожа. Хотя бы отсутствием в ней вразумительного сюжета. И кошмарной, непередаваемой затянутостью повседневности, благослови её Боженька.       Но началось всё с фанфиков, конечно. Из дурацких тщеславных фантазий людей — потому что истории про попаданцев это всегда графомания: люди фантазируют, как было бы прекрасно вернуться назад во времени, только уже со взрослым сознанием, и дерзко ответить той учительнице, которая унижала тебя на уроках, ведь теперь-то ты всё знаешь. Миры и сеттинги могут быть самыми разными, но смысл всегда в этом — в самоутверждении. Главного героя автор не обязательно пишет с себя, чаще лепит что-то лучше и больше — и вот уже в тело бедного Гарри Поттера отправляются Архимаги и Повелители Тьмы, чтобы у его школьных недругов точно не осталось никаких шансов. По сути — тот же дерзкий ответ училке, только в квадрате.       Моя проблема изначально состояла в том, что попаданцем (и, соответственно, главным героем этой истории) стала я сама, своей собственной посредственной персоной. Но хуже всего не это. Большинство попадает в детей дошкольного возраста, если не в младенцев. Чёртова Паркинсон же была моей ровесницей, мы даже родились в один день, двадцать восьмого декабря, хотя и с разницей в четверть века. Сейчас я думаю, что на этот счёт существует какое-то общекосмическое правило. Какой-нибудь закон сохранения душевной энергии, что ли. Прощайте все любители халтуры, мечтающие заново прожить жизнь, строя из себя вундеркинда. Ну конечно, задним числом все умны, любой лентяй и неудачник, если запихнуть его в тело младенца, покажется гением низошедшим. А попробуй поиграть в эту жизнь без послезнания — и выйдет, что ты такой же, как все. Ничем не лучше, а иногда даже хуже ровесников — хотя бы потому, что живой человек со своими недостатками, обыкновенный маггл, который никогда не учился в британской школе-пансионе, не говоря уже о магической школе-пансионе, и как лох путаешься в самых простых вещах.       Но если я что и поняла за это время, так это то, что Хогвартс не терпит притворства. Он готов принять тебя любым, какой ты есть, но только если тебе достаёт смелости признать себя — собой. И не надо смеяться, звучит как пафосная банальщина, но это действительно сложно. Сложно в обычной жизни, ещё сложнее когда ты — попаданец, без спроса взявший напрокат чужую жизнь. Даю свою косу на отсечение, Распределяющая Шляпа раскусила бы меня как орешек. Хорошо всё-таки, что мне не пришлось примерять её.       Хотя вначале меня это возмущало. Вначале я вообще была не в восторге от нового тела и перспектив. Немного стыдно вспоминать те свои истерики и драматический фатализм первых дней, но справедливости ради, у меня было оправдание — я испытала самый большой шок в своей жизни, потеряла всё, что имела раньше, и ещё не успела осознать всего, что приобрела. Разумеется я расклеилась, и нечего смотреть свысока. Думаю, каждый человек имеет право на свою маленькую истерику, когда у него из-под ног выдёргивают родную реальность и он сбивает копчик об новую неизведанную жизнь.

«Моя дорогая Персефона»,

15 июля, 1997 год

— Юная леди, во имя Мерлина, откройте же эту дверь! Мисс! — Убирайтесь прочь! — Мисс Паркинсон, я занятой человек, мне необходимо закончить обследование… — Убирайтесь!!! Оставьте меня в покое! Я сидела на блестящем паркетном полу между свисающих с вешалок мехов, шелков и рюшек, крепко зажав уши ладонями и спрятав голову между колен, пыталась подавить сотрясающую тело истерику. Дверь в гардеробную продолжала ходить ходуном от стука. Господи-боже-мой, господи, господи, что за чертовщина, что со мной, почему я здесь, я сошла с ума, что происходит, господи-боже-мой… — Пэнси, дорогая, открывай! — звучал громкий женский голос с нетерпеливыми повизгиваниями. — Ну нельзя же так! Алохомора! Аберто! Мерлиновы кальсоны… Аннигиларе! — Я уже пробовал, мэм. Дверь запечатана. — Как это понимать?! — Похоже на детскую стихийную магию. — Детскую? Но ей… Ей через неделю будет шестнадцать! — Даже у поздних подростков она иногда случается. Редко, но я уже видел подобное. Возможно, из-за стресса… — Пэнси, открой немедленно! — не дослушав, женщина забарабанила в дверь ещё более истерично. — Что у тебя произошло?! Персефона! Господи, я знаю, что говорю с тобой только когда прошу об одолжениях, но клянусь, это в последний раз. Помоги мне! Я не хочу сходить с ума, не хочу провести остаток дней в психиатрической больнице! Я здорова! Я буду ходить в церковь!… — Великий Мерлин, сил моих больше нет! Твинкл! — раздался треск и звучный хлопок. — Немедленно открой эту мордредову дверь! — Твинкл не мочь это сделать, Хозяйка, — запищал тонкий, надышавшийся гелием голосок. — Твинкл уже пытаться, но магия юной Хозяйки не пускать её. Твинкл очень-очень жаль… — Тогда аппарируй внутрь! — У Твинкл не получится. Твинкл сказать, магия Хозяйки Персефоны не пускать, создать барьер… Что-то с грохотом ударилось о стену, посышался звон разбитого стекла. — Бесполезное создание!… Я задрожала всем телом, пытаясь крепче зажать ладонями уши, но голоса всё равно просачивались сквозь них. Голоса, свидетельствующие о крайней степени моей шизофрении. Или о том, что мир вокруг сошёл с ума. Неизвестно, что хуже. Запас слёз уже исчерпался, истерика отколотила своё, только тело ещё конвульсивно содрогалось, свернувшись в клубок на полу. Я чувствовала, как мешают согнуться плотные складки на животе, как неуклюже скользят пухлые стопы по паркету. Мне понадобилось около двух секунд с момента пробуждения, чтобы понять, что это тело не принадлежит мне, и с того самого момента ужас, паника и отвращение не покидали меня. Я отказывалась верить, что это реальность, что это каким-то образом могло произойти в реальности. Люди не способны вселяться в другие тела. Это факт. Даже я не могла проспать момент, когда человечество достигло такого уровня прогресса! Последним моим воспоминанием было то, как прислонившись лбом к оконному стеклу такси, я ехала домой с дня рождения, на который отвозила младшего брата. К счастью, он остался у друга с ночёвкой — хотя бы один день отдохну от этой эгоистичной мартышки, в кои-то веки! В наушниках привычно звучала аудиокнига: две последние недели я переслушивала Поттера в оригинале, чтобы одновременно отвлечься, набросать материал для фанфика и подтянуть английский, тем более аутентичная начитка Стивена Фрая расслабляла и погружала в атмосферу. За окном проносились вечерние огни и, кажется, в какой-то момент я просто уснула. А дальше — ничего, память обрывается. Может, водитель не справился с управлением и мы разбились? Слетели с моста? Или я до сих пор еду в такси, а в эту секунду, растянутую в вечность, моё сознание застряло в каких-то тёмных материях и не может оттуда выпутаться? В любом случае, когда я открыла глаза в незнакомой, богато обставленной спальне и увидела склонившегося надо мной старика в кислотно-зелёном халате, тыкающего в меня фанатским реквизитом, подобными философскими вопросами я задавалась в последнюю очередь. В самую распоследнюю. — Миссис Паркинсон, так продолжаться не может. Мой рабочий день не резиновый, и если ваша дочь так и намерена прятаться… — Погодите, вы не понимаете, Пэнси просто необходим осмотр! Она с самого утра сама не своя, отказывалась спускаться на завтрак, выкрикивала непонятные слова, шарахалась от нас, швырялась вазами — ох, как я тогда испугалась! А теперь ещё и это! — Я всё понимаю, мэм, но войдите в моё положение: я как дурак стою перед закрытой дверью уже Мерлин знает сколько времени. У меня есть и другие пациенты. Вы могли бы сами доставить её в Мунго, когда чары с двери спадут и эта юная леди прекратит бросаться оскорблениями в уважаемых людей. Да, я посоветовал бы вам поступить именно так. — Но как же… — До свидания, миссис Паркинсон. Я услышала решительный стук закрываемой двери и небольшая часть тревоги сползла с моих нагруженных паникой плеч — опасных свидетелей стало на одного меньше. Возможно, если они все исчезнут, я смогу проснуться? — Пэнси, ну что же ты творишь! — голос противной женщины стал угрожающим и жалобным одновременно. — Ну что за день… Нет, нервы мои уже не те, не вынесу я этого, не вынесу… А Петрос, низзл плешивый, как всегда! Твинкл, где его носит? — Твинкл не знает, Хозяйка. Хозяин запретил Твинкл следить за ним и докладывать Хозяйке о его местонахождении. Но Хозяин должен был встретиться с друзьями перед обедом, он приказал Твинкл приготовить ему костюм и натереть туфли. — Силы небесные! Ладно. Принеси мне чернила и пергамент, нужно отправить сову Бетти Булстроуд. И завари чаю с Умиротворяющим бальзамом. Да не сюда, наверх, в кабинет! Ох, за что мне всё это… Шаги женщины и её причитания удалились, растворились в мягких коврах, за несколькими слоями добротных, далеко не картонных стен. Я выждала ещё какое-то время, но вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных часов в спальне Пэнси. Только тогда я позволила себе приподняться, дрожа с головы до пят и вцепившись в полки шкафа, выпрямить грузное непривычное тело во все его полтора с небольшим метра. Одна стена гардеробной была полностью зеркальной. В ней я увидела себя, жалкую и испуганную, с ужасом выкатывающую глаза на незнакомое отражение. Чуть приплюснутое щекастое лицо, круглые болотно-зелёные глаза, коротковатый курносый нос, выпуклый лоб, тонкие брови и крупные пухлые губы. Тусклые прямые волосы, короткая шея, невысокий рост и отсутствие даже намека на талию довершили неприглядную картину. Она была одета в кружевную рубашку и панталончики, нелепо смотревшиеся на толстых ляжках. Ужасное видение, сюр, галлюцинация, никак не могущая быть мной, но меня почему-то захлестнула паника. Мне снова было тринадцать, я чувствовала себя гадким утёнком, стыдливо ежащимся внутри широкой толстовки в попытке казаться меньше. Тогда я угробила своё здоровье голоданиями и булимией, спустила в унитаз и иммунитет, и гормональный фон, и годы жизни… Психотерапевты долго вытягивали меня из ямы, слёзных истерик и параноидального отношения к каждому килокалорию. Я прошла всё это, забыла, оставила позади, за что, черт побери, меня снова откатывает к началу?! Нет, нет и нет! Я не хочу этого, я не готова! Я не тот человек, который сможет жить и принимать себя в любом виде. Моя психика давно и безнадежно испорчена, я раненное социальное животное, подстреленная собачонка, только-только зализавшая раны, и просто хочу, чтобы меня оставили в покое! Пожалуйста! Водянисто-зеленые глаза в отражении наполнились слезами, лицо сморщилось, отчего стало ещё некрасивее. Я судорожно всхлипнула и зажала себе рот, чтобы звук не разнёсся по дому. Я просто хочу домой, к себе домой, в свою кровать, обратно в свое родное тело, пожалуйста, пожалуйста!… Зеркало и стены вокруг задрожали как от лёгкого землетрясения, замигали старинные, как в отелях, светильники на стенах, несколько нарядов упало с плечик, повалились сложенные стопкой чемоданы. Я крепко зажмурилась, присела на корточки и спрятала лицо в ладонях в детском желании не видя мир, отречь его существование — и тогда, может быть, он забудет о моём. Расходящаяся кругами темнота перед глазами ввинчивалась в середину лба тупой болью, накатила тошнота, в ушах стало совсем глухо. Что-то отделилось от тела и поплыло по комнате, мир накренился как палуба. Я увидела доски пола совсем близко, под своей щекой, услышала хлопок где-то рядом и провалилась в беспамятство под обеспокоенный писклявый возглас: — Хозяйка Персефона!…