My dear Persephone

Я от себя самой отдалена,

Я знака жду, рассудок мой — чужбина,

И некоего сердца лишь, глубинна,

Речь к некоей душе во мне слышна

(Шуршащая, как слабая волна):

«Мне жаль тебя, бедняжка Прозерпина!»

— Бедняжка Пэнси, как же так? Скажите, целитель Пиритс, это надолго? — Зависит от лечения, мэм. Не вижу ничего, с чем бы хорошие зелья не справились за недельку-другую. А может и меньше. — Но её внешний вид… Что это? — Частичный метаморфизм. — Что?! — испуганно переспросила миссис Паркинсон. — Обычное явление, необычен только возраст. Как правило, такое случается только у очень юных волшебников. К примеру, если остричь налысо маленькую девочку, с большой вероятностью наутро её волосы отрастут до прежней длины. Это подвид детской неконтролируемой магии, как, например, стихийная аппарация. Скажите, мэм, у вашей дочери в последнее время не случалось каких-либо резких перемен во внешности? Она не получала увечий, не болела оспой или обсыпным лишаем? — Нет, ничего такого, — растерялась миссис Паркинсон. — А лишний вес резко не набирала? Возможно, из-за гормонов… — Нет у неё лишнего веса! — нервно взвизгнула женщина. — Нет и не было! Если моя дочь не выглядит как костлявая гарпия, это ещё не значит, что у неё ожирение! — Что вы, мэм, я ничего такого не имел в виду, — явно сконфузился волшебник. — Просто это весьма необычно. Стихийному метаморфизму должна быть какая-то причина. — Вы колдомедик, вы и должны знать причину! — Мы постараемся разобраться в этом, — успокаивающе поднял он ладони. — А вы присядьте пока здесь, мэм. Вашей дочери в любом случае придется остаться у нас на ближайшее время. Присядьте. Я отвернулась от зеркала, в которое оцепенело глядела вот уже несколько минут пока они обсуждали меня (так, будто меня здесь нет) и бездумно обвела взглядом палату. Медиковедьмы украсили её к Рождеству ветками омелы и остролиста. За забранными решеткой окнами тихо падал снег, натёртый воском паркет блестел, из коридора вкусно тянуло шоколадом. Высокая сухощавая Кларибел Паркинсон в сливовой остроконечной шляпке с сеткой нервно мяла перчатки в руках и осторожно поглядывала на меня. Старательно игнорируя её взгляды, я подошла и куклой села на кровать, сцепив руки в замок. Соседняя была незаправлена и пустовала, её поросший шерстью владелец отошел в буфет, чтобы не мешать нам. Удивительная тактичность для двухметрового обезьяноподобного Йети, изъясняющегося жестами и рычанием. Поскольку реальность окончательно и безповоротно съехала с рельс моих привычных представлений о мире, а что делать с представлениями новыми, я понятия не имела, я избрала тактику избегания проблемы путём тотального её игнорирования, которая ещё никогда не подводила. — Детка, если ты захочешь, мы подберём тебе другую палату. Я потребую у руководства выделить тебе одиночную, у них не может быть все занято! Я молчала, разглядывая стопку подарков и старенькое барахлящее колдорадио на тумбочке своего соседа. Мы обе знали, что целитель Пиритс как минимум трижды повторил, что из-за рождественских празднеств больница святого Мунго переполнена и свободных мест нет. Да и, если честно, тот бедолага, на спор выпивший оборотное с волоском Йети, смущал меня гораздо меньше, чем эта… дама. — Повлияй на них, Петрос! — без конца требовала она. — Неужели мы оставим её здесь и на Рождество, и на День рождения? А как же все приготовления? Её муж, плотный лысеющий джентльмен с мясистым лицом и шеей, сдавленной воротником костюма в тонкую полоску, поверх которого была накинута мантия, только то и делал, что поглядывал на наручные часы. У него были круглые, по-собачьи печальные глаза, придающие сходство с дочерью, и он был на полголовы ниже супруги. — Дорогая, я думаю, следует прислушаться к целителям, — отвечал он угрюмым басом. — Праздники могут и подождать. Ты написала Булстроудам? — Да, Бетти обещала посодействовать. Просто возмутительно, что они не хотят переводить Пэнси в отделение интенсивной терапии! Ясно же, что ей нужна наиболее квалифицированная помощь и постоянный присмотр! Они оба посмотрели на меня с жалостью и опаской. Ничего удивительного. Я не закричала и не ошатнулась, когда увидела себя в зеркале после пробуждения, только благодаря Умиротворяющему бальзаму, которым меня щедро (и предусмотрительно) напоили. Этот бальзам по указаниям целителей мне придётся принимать ещё приблизительно месяц — по капле в чай два раза в день после еды, аккуратно выведенный рецепт теперь лежал на тумбочке у кровати, — потому что все вокруг почему-то решили, что я тронулась нервами. Не знаю даже, почему. Не так уж много ваз я разбила. А магический выброс… разве это моя вина? Очевидно, что да. И бледное как смерть болезненное привидение в отражении зеркала — его последствия. Пепельная кожа, обвислая, будто на несколько миллиметров отошедшая от мышц. Красные от лопнувших капилляров белки глаз. Темные полукружия мешков под ними. Синюшные губы покойника. Вы тоже не выглядели бы красотками, если бы из-за магического выброса в одну секунду потеряли без малого тридцать пять фунтов. Магия-магией, метаморфизм-метаморфизмом, а биологию ещё никто не отменял: некоторые вещи просто не могут не сказаться на организме. Наверное, к лучшему, что мне прописали успокоительное. Так я хотя бы могу, не сходя с ума от паники, подумать о произошедшем. Разумеется, я читала истории с подобным сюжетом, где герой оказывается в каком-нибудь вымышленном фэнтези-мире, но всерьёз во все эти шифтинги никогда не верила и не собиралась начинать верить. Но все же гораздо проще во что-то не верить, когда оно не смотрит на тебя из зеркала и не повторяет твои движения. Сейчас я уже не была уверена в том, что просто сплю. Что когда-либо смогу проснуться обратно. Что это «обратно» вообще существует. Если предположить, что дела в самом деле обстоят так, как выглядят, и я нахожусь в чужом теле и мире, то Пэнси сейчас находится в моем? Вот она обрадуется, конечно. Особенно тому, что она теперь — презренная маггла, которой вдобавок нужно всё делать руками и фактически исполнять обязанности домового эльфа. Мне сделалось дурно от мысли, что она будет рыться в моих вещах и общаться с моей семьёй. Хотя я, по факту, сейчас делаю то же самое. Ну хотя бы пароль от моего ноута она не знает… а вот телефон блокируется отпечатком пальца. Хреново. По старенькому колдорадио начали крутить какую-то праздничную передачу с Селестиной Уорлок. Я вздохнула. Есть ли вообще смысл переживать о таких вещах, как личная переписка, находясь здесь? Я имею в виду, это как-то слишком для обычного глюка. — …Меня куда больше заботит состояние её памяти, — говорил мистер Пиритс и я вновь прислушалась к обсуждению своей персоны. — Если заклинание Обливиэйт действительно имело место, то, как я уже говорил раньше, дело может оказаться намного серьёзнее. Вы сказали, мэм, она не узнавала вас? Вы должны понимать, что такое не случается от одинарного применения этого заклинания. — Что вы хотите сказать? — Не хочу вас пугать, особенно преждевременно, но, видите ли… Здесь в соседней палате-изоляторе лежит мистер Локхарт, известный писатель, возможно вы слышали о нём… Так вот, большая часть его памяти была повреждена из-за неправильно выполненных чар забвения около двух с половиной лет назад. За это время он достиг значительного прогресса в её восстановлении… и уже учится писать письменными буквами. Немая пауза, разлившаяся в воздухе после, была такой длинной, что все услышали несколько строчек из песни Селестины Уорлок, тихонько завывавшей по колдорадио:

Silent night, wands alight,

Cauldrons bubble, spells shine bright,

Hippogriffs soar in moon’s silver glow,

Owls bring letters through whispering snow,

Peace in the wizarding world,

Peace in the wizarding world.

— А если никто не стирал мне память? — рискнула вмешаться я, пока они не додумались до самого ужасного. Все взгляды обратились ко мне; никто не ожидал, что я подам голос. — Если это, ну… просто травма? Если я ударилась головой, когда упала. — Ох, Пэнси… — Кларибел прикрыла рот ладонью. — Тогда всё намного проще, — погладил бороду целитель, прищурившись с явным одобрением и заинтересованностью. — Если это последствия физической травмы, то достаточно будет принять зелье Улучшения памяти. Здоровым волшебникам в больших дозах его принимать нельзя, иначе у них вспухнут мозги, — он засмеялся, будто сказал нечто забавное. — Но вам оно не повредит. Я неуверенно кивнула, прикинув, что это может сработать. Думаю-то я мозгом Пэнси Паркинсон, а не своим прошлым. И, как минимум, языкового барьера больше не чувствую — это должно о чём-то говорить, верно? Где, если не здесь, находится её воспоминаниям? Душа это же не карта памяти, которую вынимают из организма, она нематериальна, а вот мозг — очень даже. И пока он жив — он должен работать по назначению. Только вот не будет ли это значить, что вместе с воспоминаниями во мне проснуться и черты характера прошлой владелицы? Пэнси Паркинсон была личностью, мягко говоря, не вдохновляющей на симпатию. Мелочная, подлая, лживая задира и подхалимка — вот какое складывалось о ней впечатление. Заклятая противница Гермионы Грейнджер и, по сути, её противоположность. Правда, ещё не факт, что окружающая меня реальность в точности такая, какой описывалась в книжках. Или мне просто хотелось в это верить. Что Роулинг несколько упростила образы ради большего контраста и выразительности истории, которая изначально задумывалась как сказка. Всё-таки я теперь принадлежу Слизерину, и по прибытии в школу неохота оказаться в ксенофобном и шовинистском обществе трусов и задир. В этом году у нас диктатура Амбридж, а Пэнси, как на зло, староста и член будущего Инквизиторского отряда. И уже успела вмазаться в позорные тёрки с АД. Да и вообще, её репутация среди гриффиндорцев такая, что всеми моими слезами не отмоешь. В прошлом году она особенно живо издевалась над Гермионой, сливала сплетни Рите Скитер, а в этом способствовала дискредитации Хагрида и даже была соавтором песенки «Уизли — наш король». Такая инициативная девочка, аж завидно. Её бы энергию, да в полезное русло… — А как оно действует? — с опаской спросила я, когда медиковедьма вернулась с дымящейся колбой в металлическом подстаканнике, какие обычно подают в столовых или поездах. — Как жалящее заклинание для тех отделов мозга, которые отвечают за долговременную память, — улыбнулась медиковедьма, подтвердив мои предположения. — Выпей, будет немного зудеть, но это временно. Ощущения действительно были не из приятных. Я поморщилась, когда кожа головы натурально засвербела. Шли минуты, но ничего кроме сонливости за этим не последовало. Я легла в кровать и накрылась одеялом с головой: недвусмысленный намёк, чтобы меня оставили в покое. Они оставили. Только Селестина продолжала выводить свою песню, и под звуки знакомой мелодии сознание погрузилось в сон.

Stars enchant every roof in the sky,

Phoenix songs lift our spirits up high,

Hope for the year to renew,

Hope for the year to renew.

На следующее утро я проснулась немного посвежевшей. Снилось что-то смутно приятное, правда, я не могла вспомнить, что именно. Сосед-Йети громко сопел и шуршал упаковками своих подарков. За высокими решетчатыми окнами всё так же неспешно кружились снежинки. Рождество. Я спустила ноги с кровати, нашарила тапочки и решила прогуляться в буфет этажом выше, выпить кофе и взбодриться. Пока родители Пэнси ещё не пронюхали, что я очнулась, и не нагрянули с визитом. В коридорах было по-праздничному суетливо. Этот этаж отведён под недуги от заклятий, так что встретить здесь волшебника с рогами и копытами Сатаны, интеллигентно читающего газету и пожелавшего мне счастливого Рождества, или хохочущую девчушку в памперсе, резвящуюся под потолком — совершенно не редкость. Я старалась не сильно вертеть головой по сторонам и дошла почти до конца коридора, но вдруг замерла как вкопанная. Загорелая девушка с объемными каштановыми кудрями, одетая в маггловский свитер и джинсы, рассматривала плакаты «ПРОФИЛАКТИКА ВОЛШЕБНЫХ ЗАБОЛЕВАНИЙ И ВИРУСОВ: Пять простых привычек на каждый день» на стене рядом с одной из палат. — Гермиона? — невольно вырвалось из меня. Что-то во мне узнало её, хотя я была уверена, что вижу эту девушку впервые. Это и пугало и обнадёживало одновременно. Неужели зелье действует? Или я просто угадала? Я ведь знала, что они должны появиться тут в Рождество, чтобы проведать раненого Артура Уизли, просто забыла об этом! Совершенно из головы вылетело за всеми потрясениями. Девушка резко обернулась, взметнув кудрями. У неё было приятное лицо с довольно аккуратными чертами и густыми бровями, объемные волосы пушились ореолом вокруг головы. — Какая встреча, Паркинсон, — она быстро справилась с удивлением и приняла оборонительную позицию, вооружившись ехидной улыбкой: — Какими судьбами? Ты проглотила рождественскую индейку целиком и целителям пришлось делать разрез, чтобы вытащить её из тебя? Или… — она вдруг сузила свои шоколадные глаза и смерила меня взглядом. Я представила, как инфернально выгляжу со стороны, в больничной пижаме, растрепанная, с обвисшей кожей и лопнувшими капиллярами глаз, и только неловко переступила с ноги на ногу. Какой неудачный момент для первой встречи с однокурсниками! Тем более со знаменитым Золотым Трио. Нестерпимо захотелось поставить момент на паузу и отмотать назад, чтобы переиграть его по-новому. — Или каждое полнолуние она превращается в толстого мохнатого мопса, — присоединился смешливый юношеский голос. Высоченный рыжий парень с вытянутым лицом, весь усыпанный веснушками, подошёл к девушке сзади и неприязненно хмыкнул, глядя на меня. На нём тоже был пестрый домашний свитер с закатанными рукавами. — Отойди, Гермиона, вдруг она заразна. Гермиона действительно отступила на шаг назад и скрестила руки на груди. Я перевела взгляд на второго парня, черноволосого и угрюмого, в потертой маггловской толстовке и круглых очках. Его прическа выглядела так, будто он только что аппарировал из эпицентра урагана Катрина. У меня перехватило дыхание. Ужасно хотелось вытаращиться и в подробностях рассмотреть всех троих — это что, реальные Гарри, Рон и Гермиона, то есть действительно, в самом деле реальные?! — но время не стояло на месте и от меня требовалось как-то отреагировать. — И вам счастливого Рождества, — только и сумела выдавить я. Как же глупо. Уставились на меня как на умалишенную. А что мне было им сказать? Весь набор остроумных фраз и колкостей куда-то разом улетучился. И не было свыше сценариста, который прописал бы мне крутую реплику. — Ага, счастливого, — развеселился Уизли. — Судя по твоему виду, каникулы проходят что надо. Передавай Малфою привет, надеюсь, он слег с похожей заразой. Невооруженным взглядом было видно, что мне не доверяют, и даже самая доброжелательная улыбка воспримется ими в штыки. Оно и ясно: если бы ко мне кто-то относился так, как Пэнси к гриффиндорцам, я бы не дала этому человеку второго шанса. Сердце разочарованно забилось: но ведь я — не Пэнси! — Вы чего тут застряли, буфет на шестом этаже, — из-за угла вынырнула рыжеволосая девушка помладше. — О-о, привет, Невилл! А ты к кому? Из открывшейся двери ближайшей палаты вышли двое: могучего вида старуха в шляпе с чучелом стервятника и пухлый русоволосый мальчик. Увидев нас, он весь как-то съежился и втупился в землю. А вот его бабушка заметно приободрилась. — Твои друзья, Невилл, дорогой? Враждебное напряжение лопнуло и ощущение неловкости разлилось в воздухе. Пожалуй, ”друзья” было сильным преувеличением даже относительно гриффиндорцев, не говоря уже обо мне. Не подозревая об этом, его бабушка величаво поздоровалась со всеми, царственно подавая сухощавую ладонь для рукопожатия. — Ах, да, — сказала она, приглядевшись к Гарри и не спеша отпускать его руку. — Да, да, конечно. Я знаю, кто ты, Невилл очень тебя ценит. У Невилла был такой вид, будто он предпочёл бы провалиться сквозь землю. Пухлое лицо его налилось багровой краской, и он старался ни на кого не смотреть. — А вы, несомненно, Уизли. Да, я знаю ваших родителей — не близко, конечно, — достойнейшие, достойнейшие люди. А ты, должно быть, Гермиона Грейнджер? Да, Невилл про тебя рассказывал. Выручала его не раз, правда? Он хороший мальчик, но, боюсь, не унаследовал отцовского таланта. — Она кивнула в сторону палаты; при этом чучело стервятника у неё на голове угрожающе заколыхалось. — Что? — изумился Рон. — Это твой папа там? — Что я слышу, Невилл? — строго сказала старая дама. — Ты не рассказал друзьям о родителях? Невилл глубоко вздохнул, посмотрел на потолок и помотал головой. — Тут нечего стыдиться, — сердито сказала миссис Лонгботтом. — Ты должен гордиться ими, Невилл, гордиться! Не для того они пожертвовали душевным и физическим здоровьем, чтобы их стыдился единственный сын! — Я не стыжусь, — пролепетал Невилл. — Интересно же ты это демонстрируешь!… Внутри меня что-то натянулось от жалости и неловкости. Сцена была неприятная. Миссис Лонгботтом принялась рассказывать о сыне с невесткой. Гермиона, Рон и Джинни смотрели с ужасом и сочувствием. Гарри смотрел на меня. Мне понадобилось полсекунды, чтобы понять, в чём дело: он думает, что я начну смеяться над Невиллом или его родителями. Было неприятно осознавать, что прошлая владелица, похоже, была на подобное способна. — А вы, мисс…? — миссис Лонгботтом проследила за взглядом Гарри и тоже заметила меня, безмолвно наблюдающую со стороны. Гермиона мгновенно оценила ситуацию и по примеру Гарри пригвоздила меня взглядом к полу. На какую-то долю секунды между нами тремя проскочила искра высокого напряжения. «Только посмей» — говорили их глаза. Я повернулась к миссис Лонгботтом, чувствуя на себе их пристальное внимание. — О, нет, я тут случайно. Мы с вашим внуком учимся на разных факультетах, — я улыбнулась пожилой волшебнице и мельком глянула на Невилла, который из багрового сделался зеленовато-бледным, когда тоже заметил моё присутствие. — Удивительно встретить тут так много знакомых в день праздника, не правда ли? Персефона Паркинсон, мэм. Рада знакомству. Я ощутила некоторую неловкость, когда представилась полным именем: Фиалка-Пэнси звучит привычнее. Чаще всего её называли этим домашним прозвищем, потому что если произносить «Персефона Иоланта Паркинсон» каждый раз, можно преждевременно состариться. Это не редкость, половину волшебного населения Британии звали так, будто они были персонажами древнегреческих мифов. Маги любили пафос, точнее, для них это даже не было пафосом, это было обыденностью, как для магглов имена Джон и Мэри. — Что ж, гм, взаимно. Когда-то я имела удовольствие пообщаться с вашей матушкой, — судя по гримасе, отразившейся на лице волшебницы, знакомство было не из приятных. — Она из Уилкисов, если я не ошибаюсь? Я неопределенно качнула головой, потому что в душе не ведала ничего о родословной Кларибел. Но фамилия Уилкис вроде бы фигурировала в контексте Пожирателей, так что подчеркивание миссис Лонгботтом именно этой темы говорило само за себя. Уголок рта Гарри дернулся, будто он тоже подумал о чем-то подобном. Мы встретились взглядами. Мне пришлось приложить дополнительные усилия, чтобы сразу же не отвести свой. Очень неприязненный прищур. Очень зелёные глаза. За свою недолгую жизнь я как-то не озаботилась заведением врагов, поэтому не привыкла, чтобы на меня смотрели так. Как на дрянного мелкого преступника, незаслуженно разгуливающего на свободе, при этом ещё и больного чем-то заразным. Обсыпным лишаем, например. От несправедливости всей этой ситуации у меня засвербило в горле, сдавило дыхательные пути. Я почти ощутила, как незримые руки чужой неприязнни упираются в меня и выталкивают из этого коридора, из этой сцены, из чужой жизни. — Что ж, я, пожалуй, пойду… счастливого Рождества, — ещё раз повторила я, выдавив из себя натянутую, удручённую улыбку. — И вам, дорогая. Выздоравливайте, — ответила миссис Лонгботтом, но все остальные молчали. Я развернулась и, ни на кого не глядя, зашагала по коридору. Похоже, действие Умиротворяющего бальзама заканчивалось.