My dear Persephone

— Мерлин, откройте хотя бы окно. Заглянув в очередное купе я сморщилась от пахнувшего в лицо дыма; внутри было так накурено, что запотели стёкла. Старшекурсник, который сидел ближе к двери, закинул ногу на сиденье напротив, не давая мне пройти. — Что-то ещё, староста? — Да, раз уж ты спросил, — я несколько стушевалась, поглядев на его гриндерс, но не подала виду. Как там говорят? Надо показать, что ты альфа. Задавить их авторитетом. — Не вижу на вас формы, переодевайтесь. — Что, прямо сейчас? Я постаралась не покраснеть и не закатить глаза. Таким дешёвым приёмом меня не смутить. — Конечно, а я посмотрю. Я же за этим и пришла. Они лающе захихикали точно стайка гиен в сигаретной дымке, но и не подумали последовать указаниям. Все семикурсники: Грэхэм Монтегю, крупный и клыкастый, с колючим светло-каштановым ёжиком, смазливый русоволосый Эдриан Пьюси, ногой преградивший мне путь, и два длинных, коротко стриженных парня весьма скинхедовской наружности, вроде бы Ургхарт и Уоррингтон, но это не точно. Вайбик от них, конечно. Не хватает только квиддичных бит с гвоздями. Я тоскливо подумала о том, насколько же проще разговаривать с младшекурсниками. Они тебя, по крайней мере, боятся. Трепещут, смешно сказать, перед снятием баллов. А с этими мордами что делать? Я предпочла побыстрее ретироваться, тявкнув что-то о скором прибытии и грюкнув дверью. М-да, над альфачьим авторитетом надо ещё поработать. И как, интересно узнать, Пэнси справлялась в таких случаях? В следующем купе окна были занавешены цветастыми шторками и снаружи кто-то повесил табличку «Стучитесь, пожалуйста». Я постучала и не дожидаясь ответа заглянула внутрь. Шумоизоляция на мгновение оглушила: на купе были наложены какие-то чары. В полной тишине попискивал блюзом почти игрушечный золотой граммофончик и жутковато тикали часы-кукушка. Двойняшки Кэрроу, потягивающие чай из расписных фарфоровых чашек, синхронно положили их на блюдца и возмущенно уставились на меня. Между ними на столике уютно дымился чайничек, стояли вазочки с печеньем на кружевных бабушкинских салфеточках. Слегка оглушенная таким внезапным контрастом я кашлянула и повторила заученную фразу, что мы скоро прибываем. Ответом были сморщенные носы и ещё более возмущенные взгляды: похоже, я провонялась куревом. Черт. Стоило высунуться обратно в коридор, как затылок со свистом задела кусачая тарелка, запущенная как фрисби. — Лови её, лови! Тимми! Топот ног. — Я щас сама словлю! — рявкнула я, поймав одного за шкирку. Высверк испуганных глазёнок из-под кудрявой челки, мордочка утонула в вороте гриффиндорской мантии, ножки замотыляли в воздухе. Я отпустила это чудо и его мгновенно всосало в ближайшее купе вслед за товарищами. К стеклу изнутри прилипли три розовых щеки. Я потерла затылок и погрозила им пальцем. Щеки поотлипали от стекла. Уже можно считать, что мои обязанности выполнены, или ещё нет? — …ведёшь себя как ребёнок, Тео. Они взрослые люди, сами разберу… — Скажешь ещё хоть слово и я тебя прокляну, клянусь! Дверь в конце коридора распахнулась, впустив стук колёс, вихрь снежинок и рассерженного Нотта, перешагнувшего открытую площадку между вагонами. Следом вошел высокий темнокожий Забини; оба были раздражены до крайности. Нотта я уже видела до этого на платформе, такой же тощий, типично бледный и светлоглазый англиец как и Малфой, но темненький. У него были слегка волнистые волосы, подстриженные по бокам по моде двадцатых, что должно было придавать ему более взрослый и брутальный вид, но не очень-то справлялось на фоне долговязого Забини, который действительно выглядел старше своих лет. Я невольно смерила его взглядом. От матери — Чёрной вдовы ему досталась экзотическая внешность: при гладкой кофейно-коричневой коже — графитно-дымчатые глаза, вытянутые как у кошки, прямой нос с завышенной переносицей и высокие скулы. Примерно так представляешь себе жителя Древнего Египта, по крайней мере, мне именно это сравнение пришло на ум. — Эй, — вмешалась я. — Что-то случилось? Нотт раздражённо передёрнул плечами и уколол спутника презрительным взглядом льдистых голубых глаз. — Да так. Кому-то всё своего мало. Ни один мускул на лице Блеза не дрогнул, за исключением холодно приподнявшейся брови. Нотт ушёл, а он приветственно кивнул мне, будто ничего не случилось. — Долго ещё ехать? — Где-то четверть часа. Чего это вы не поделили? — я подошла и оперлась о стену рядом. Память Пэнси отозвалась ощущением дежавю: они не раз стояли так вот в заброшенном туалете, в окружении увитой плющом плитки и ржавых капающих кранов; Блез курил, а она сплетничала. — Да так. Он вбил себе в голову одну мысль, неважно, в общем, — он вытряхнул из внутреннего кармана красивую пачку с золочёной надписью «Визенгамот». — Будешь? — Нет уж, спасибо, — я с сомнением понюхала свои волосы. Блез извлек сигарету и открыл окно. Хоть один приличный человек на факультете. — Как Рождество в семейном кругу, паршиво? — Паршиво. — И у меня не лучше. Он задымил, а я прислушалась к стуку колес, прикрыв тяжёлые веки. Ужасно хотелось спать, но чем меньше оставалось времени до приезда, тем сильнее в теле покалывал мандраж, как перед ночным праздником или концертом. Странное ощущение. Одновременно усталости от бесконечного суетливого дня и нетерпеливого предвкушения. За окнами давно чернела ночь к тому времени, как мы остановились на станции «Хогсмид». Я почему-то думала, что поезд приезжает в саму деревню, но нет, станция стояла просто на склоне у подножья гор, окруженная соснами, и никаких домов вокруг видно не было. Да ничего вокруг видно не было. Только одинокий фонарь да светящиеся окна поезда разгоняли мрак на заснеженном клочке платформы, куда толпами высыпались усталые возбужденные ученики. Снега в горах навалило гораздо больше, чем в Лондоне. Малышня, спрыгивая со ступенек, по колени проваливалась в искрящиеся алмазной крошкой сугробы, кажущиеся синими в вечернем мраке. Все поскальзывались, визжали и хватались друг за друга. — Не лезьте в овраг! — кричала откуда-то Эббот. — Держитесь строя! — Давай руку, — Блез оглянулся, чтобы помочь мне. Не без некоторого смущения, всегда одолевавшего меня в подобные моменты, я оперлась о его руку в кожаной перчатке и не дав себе заробеть, лихо спрыгнула со ступеньки. Каблуки ботинок заскользили по обледеневшему снегу и я вцепилась в рукав парня, чтобы удержать равновесие. — Не так быстро, Паркинсон. Убедившись, что я держусь на ногах, он протянул руку и Трейси. Она как раз высунула нос наружу и охнула, запахивая на себе тёплую мантию. — Ух и морозище! Halò a-rithist, Alba! — Ты слишком легко одета, — Блез обхватил её за талию и спустил вниз. Трейси хихикнула, хлопая ресницами. — Может ещё и согревающие чары наколдуешь? — Могу предложить только свои горячие объятия. Правда боюсь, Уоррингтон неправильно поймёт. Трейси стукнула его кулачком в плечо и ухмыльнулась. Их потеснили Крэбб с Гойлом, подобравшиеся к выходу сзади. Малфой засмеялся, когда громила Крэбб, не удержав равновесие, растянулся на льду. Сам он подбрасывал в руке маленький вредноскоп — неплохой способ миновать опасные зоны и не поскользнуться на радость присутствующим. — Пэнси-и! — Трейси отлипла от Блеза, подбежала и взяла меня под руку. — Ну наконец-то! Где ты пропадаешь вечно, я по всему поезду тебя искала. Ни за что не угадаешь, что рассказала мне Дафна! — Не буду и пытаться. — Она узнала совсем недавно, нет, ты только послушай! Это не точно пока, ну, то есть, Дафна говорит, её матери по секрету сказала мадам Таттинг, а ей… короче! — она заговорщически оглянулась по сторонам и приблизила ко мне раскрасневшуюся мордашку. — Миссис Забини, похоже, собирается замуж. Восьмой раз, прикинь! А теперь угадай за кого? Я хотела ответить, что понятия не имею, но тут же вспомнила недавнюю сцену. — За мистера Нотта, — задумчиво сказала я. — Уже знаешь! — восхитилась Трейси, округлив глаза. — Мерлин, и как тебе удаётся? Дафни только нам с Милли успела растрепать. Прикинь, если Блез и Тео станут братьями, вот это странно будет, да? Только мне кажется, Тео не в восторге. — Ну, его можно понять. Когда твой отец собирается жениться на женщине, известной тем, что все её предыдущие мужья скончались при невыясненных обстоятельствах, перед этим переписав ей кучу золота, это, наверное, заставляет несколько напрячься. Ну, я так думаю. — Слушай, а чего ты сегодня какая-то… О-ой! — Под ноги смотри, Трейс, здесь скользко. Протаптывая две широкие дорожки в снегу и периодически толкая в сугробы друг-друга, ученики гурьбой поплелись к каретам, которые выглядели как обычные эдвардианские кареты без упряжи. В них помещалось максимум по шесть человек или больше, если вы настолько не хотели расставаться с друзьями, что готовы были сидеть друг у друга на коленях (были и такие). На моё счастье, прежде чем Трейси успела влезть в карету следом за Блезом, её окликнул старшекурсник — видимо, тот самый Уоррингтон, — и она радостно убежала в компанию постарше, так что к нам присоединился только недовольно смахивающий снег с плеч Малфой и его верные фрейлины Крэбб и Гойл. Я могла не бояться, что ко мне пристанут с вопросами и с интересом разглядывала пустое пространство в том месте, где карету должны были тянуть фестралы. Кажется снежинки действительно огибали что-то невидимое и огромное — ну или моё воображение дорисовывало это, поскольку я знала, что они там. А ещё к их упряже были прикреплены колокольчики, потому что я слышала их тонкий рождественский звон сквозь завывание метели. За жизнь мне пришлось побывать не на одних похоронах, но непосредственно на моих глазах никто не умирал, так что я не могла сказать, что «осознала смерть», даже если, возможно, умерла и переродилась сама. Как бы то ни было, фестралов я видеть не могла, как и мои спутники. Интересно, почему? У Малфоя же кажется от драконьей оспы умер дед, а Забини с его-то матушкой не то чтобы должен оставаться в счастливом неведении. Наверное, всё же надо, чтобы это случилось в твоём присутствии. Но не спросишь ведь о таком. Из карет ничего толком не было видно, высадились мы уже за воротами замка со статуями крылатых вепрей по бокам, проехав длинный виадук и внутренний двор, где размахивал фонарем Хагрид, останавливая и распрягая невидимых лошадей. Хогвартс нависал со всех сторон громадным черным утёсом с острыми шпилями башен и светящимися рядами окон-бойниц, такой неописуемо огромный, заслоняющий полнеба. Чтобы дойти до входа понадобилось ещё минут десять, по замковому двору, укрытому шапками снега, похожими на белковую глазурь, и ступенчатой каменной лестнице. Громадные двери стояли распахнутыми настежь. А внутри небось ещё куча бесконечных лестниц, и подниматься везде пешком, без лифтов. Это хорошо, что физические нагрузки вплетены в школьный быт; не всем же играть в квиддич. Ноги устали и гудели, было здорово наконец попасть в тепло. Большой зал казался наполненным золотистым сиянием, танцующим теплыми бликами на полу в вестибюле. Время ужина давно прошло, так что ученики разбрелись по гостиным укладываться спать. Я же была под впечатлением: никогда как-то не задумывалась, что Хогвартс довольно мрачен, что это, по сути, готический замок с привидениями. Стены из дикого камня, узкие длинные знамена, на каждом повороте встречаются рыцарские доспехи с алебардами, крылатые горгульи, сатиры, львы и прочие твари держат подставки для факелов, а пространства и воздуха здесь так много, будто замок строили для великанов: лестничный атриум, открытый по вертикали на несколько этажей, демонстрировал уходящие вверх бесконечные движущиеся лестницы, галереи и балюстрады. Слизеринцы свернули вниз, к подземельям. Они к здешним потрясным интерьерам давно привыкли и утомлённо зевали, бранили призраков, которые неучтиво проходили сквозь них («слышишь ты, я сейчас тебя упокою!»), жаловались на сквозняки и пинали кошку Филча, подвернувшуюся под ноги. Меня же переполнял опьяненный восторженный трепет. Хогвартс был абсолютно и во всех отношениях идеален. Только чтобы понять это, нужно попасть сюда из обшарпанной маггловской школы с выкрашенными зелёной краской коридорами и на скорую руку обшитыми пластиком классами. Сложно представить себе более противоположные друг-другу места. Гостиная Слизерина была именно такой, какой я ее себе и представляла. Просторная, с двумя полукруглыми стенами, в которых дополнительными карманами оттопыривались в Черное озеро стеклянные эркеры, уставленные бархатными подушками. Вид из них открывался мрачноватый — подводная жизнь во всем своем малахитовом великолепии. Когда мы вошли, мимо левого окна с независимым видом проплыли две уродливые русалки — такие водятся в холодных пресных водах. Стены из того же дикого камня, люстры на цепях, диваны и кресла, обитые черной чешуйчатой кожей, над дверью в дормитории вырезан искусный десюдепорт в виде батальной сцены с участием огромной змеи и человека. В свете камина поблескивали расшитые золотом и серебром корешки книг на стеллажах, несколько карликовых драконьих черепов и множество блестящих наград, среди которых особенно выделялись золотой Кубок Факультетов — Кубок Квиддича остался у гриффиндорцев ещё с третьего курса, когда в последний раз проводился чемпионат. Его и натирал маленький ушастый эльф-домовик, который при нашем появлении пискнул, выронил тряпицу и с поклоном исчез. Ещё парочка, убирающая фантики и пустые бутылки из-под сливочного пива с журнального столика, тоже растворилась в воздухе. — Вот же недотёпы, разве не знали, что мы сегодня вечером возвращаемся, — фыркнула Дафна Гринграсс, морща носик при виде лёгкого беспорядка в гостиной. — Не могли раньше убраться, что ли? Блетчли с компанией, видимо, неплохо праздновали тут без нас. — Зачем сбежали, пусть бы убирались дальше, — пожала плечами Миллисент, поглаживая своего пушистого кота Мистера Дарси (кто-то явно не брезговал маггловскими романами), которого несла на руках с самого поезда. — Отец говорит, хорошая прислуга — это прислуга, которую не видно, — сказал Малфой. — Хотя, надо признать, иногда появление домового эльфа всё же полезно, — протянул он со значением и улыбнулся, будто сказал нечто имеющее двойной смысл. На кого был рассчитан этот вброс я не поняла, но при виде его самодовольной мордочки в голове шевельнулась какая-то смутная догадка, которую я, впрочем, не имела сил расшифровывать сейчас. Как говорила мудрая Скарлетт О'Хара: «я не буду думать об этом сегодня, я подумаю об этом завтра». В спальнях-дормиториях интерьер не отличался бо́льшим уютом, всё те же изумрудные и тёмные тона, но в любой момент можно было задернуть тяжелый бархатный полог, создающий иллюзию уединенности. Лежа на своей кровати и полусонно следя за покачивающимися на сквозняке кисточками балдахина, я думала о том, что надо будет стащить учебник Принца-Полукровки и выучить то заклинание против подслушивания, которое использовал Гарри в книгах. Или отыскать чары шумоизоляции, которыми пользовались двойняшки Кэрроу в поезде, чтобы не слышать перешептывания однокурсниц и этот глухой низкочастотный гул толщи воды за окном; или жуткую, улавливаемую шестым чувством вибрацию, когда что-то массивное в глубине озера меняет направление… …Утром пушистый снежок сыпался прямо на парящие под потолком свечи Большого зала, но таял, не долетая до них. Четыре длинных стола блестели, засервированные золотыми тарелками и кубками, и всё это выглядело как сбывшаяся мечта, как чертов волшебный сон, никак не желающий заканчиваться. Волной учеников меня, заспанную и взбудораженную одновременно, понесло влево, к самому крайнему столу под зелёными знамёнами. Минутой ранее на лестнице я услышала громогласное «Что, её всё-таки не заперли на карантине?» — и увидела троицу главных героев, пробирающихся в на завтрак вместе с толпой гриффиндорской малышни. Уизли с сожалением заметил, что это была отличная возможность «запереть эту стерву в изоляторе рядом с Локхартом» и ему жаль, что колдомедики упустили свой шанс. Немного задетая и расстроенная их очевидной враждебностью (как будто та позорная встреча в больнице должна была что-то изменить, ага), я села между Блезом и Миллисент и принялась тревожно ковыряться в овсянке, размышляя о том, сколько в нее добавили масла и стараясь даже не коситься в сторону сосисок и жареного бекона. Девочки обсуждали домашнее задание, Малфой что-то втолковывал Крэббу насчёт будущего матча. Его вид напомнил мне о сказанных им вчера словах и собственных мыслях. «Иногда появление эльфа полезно». Речь о Кричере, ведь так? Я не помнила, когда именно ему удалось улизнуть с Площади Гриммо и попасть к Малфоям, но, вероятно, именно это и случилось. Драко знал, что Сириус анимаг и что он на стороне Ордена, ещё в начале года, когда подначивал намёками Гарри — об этом мог доложить Волдеморту Петтигрю, а Люциус — проболтаться сыну. Но что нового мог сообщить им Кричер? К сожалению, таких подробностей я не помнила. — …верно, Пэнси? — А? — вопрос выдернул меня из раздумий и я захлопала глазами. Оказывается, Миллисент только что пересказала Малфою слова Уизли и он требовал сиюминутных подробных объяснений. — Ты что, виделась с этими на каникулах? — Я просто… — я растерялась и невольно глянула на стол Гриффиндора. По какому-то дурацкому стечению обстоятельств Поттер в это самое мгновение тоже повернул голову и посмотрел на меня. Однако таким подозрительным и недружелюбным взглядом, что даже самый отпетый конспиролог не заподозрил бы нас в тайной дружбе. Или что там Малфой уже успел вообразить. — Мы просто случайно пересеклись, в больнице Святого Мунго. — Что ты делала у Святого Мунго? — допытывался Малфой. — Просто немного заболела. Думала, вам сообщили. — Моя мать сказала, что ты не пришла на ужин, потому что плохо себя чувствовала. Но я не думал, что это что-то серьёзное. Я отпила тыквенного сока, чтобы не отвечать. — Тебя что, прокляли? — округлила глаза Трейси. Её громкий шепот привлёк внимание сидящих поблизости слизеринцев. Теперь часть стола затихла и прислушалась к нам. На меня ещё вчера косились все кому ни попадя, но в лоб никто не спрашивал. Я раздраженно опустила кубок на стол. — Не хочу об этом говорить. — Ты поэтому так истощилась? — Трейси приняла мой ответ за утвердительный. Я неуютно дернула плечом, показывая абсурдность предположения, но не стала её поправлять. — Очень удобно, — сказала какая-то рыжеволосая старшекурсница размера плюс-плюс сайз, сидящая за два места от Дафны. Голос её сочился ехидством, хоть бери и выжимай. — Не поделишься секретиком, Паркинсон? — Хочешь испробовать на себе? — огрызнулась я, потеряв терпение. Из-за невозможности нормально насладиться всей этой восхитительно пахнущей едой, соблазнительно разложенную прямо у меня перед носом, я с каждой секундой зверела, как голодная собака. — Подойти после уроков, дорогуша. Обещаю, что одним Редуцио не ограничусь. Драко усмехнулся, бодро орудуя вилкой. Ему явно нравилось любое проявление буллинга в непосредственной близости — если оно было направлено не на него, конечно. Наверное, он ошибочно принимал его за проявление силы или что-то вроде. Я огляделась по сторонам, чтобы отвлечься от мыслей о еде, и взглянула на преподавательский стол. Дамочка с жабьим лицом в ужасающей розовой кофточке и твидовом пончо — несомненно, Амбридж, — самодовольно нам всем улыбалась. От этой улыбки зубы сводило так, будто каждый был изъеден кариесом. Вот вам и инквизиция. Молот Ведьм в розовой пушистой обложечке. Не зря Стивен Кинг назвал её лучшей злодейкой со времён Ганнибала Лектора. В какой-то мере даже Волдеморт меркнет в сравнении, потому что Темные лорды — единицы поштучные, фэнтезийные, а такие вот бюрократические упырихи обитают во всех ареалах, на всех широтах, и всюду пьют кровь общества. Зло банально, это давно уже сказано. У зла нет харизмы профессора Мориарти, хороших манер и возвышенных целей «всеобщего блага». В реальности убийцы и маньяки чаще всего — маргиналы, которые убивают членов семьи по пьяни, а не злобные гении, продумывающие всё на сто шагов вперёд. И на одном из тысяч лиц этого банального зла — лицемерная улыбочка глубоко обиженной, подгнившей изнутри немолодой карьеристки, которая мучает студентов, заставляя их писать кровью. Могу поспорить, что видела зачатки амбриджевости в некоторых своих школьных учительницах. Будь у них побольше власти… С другой стороны, наш мрачный декан Снейп, который выглядел как злодей из старого немого кино, настолько гротескно-неприятным выглядело его кислое горбоносое лицо, вряд ли был таковым на самом деле. Хотя на счёт его личностных качеств я не обманывалась, великодушием и непредвзятостью там и не пахло; тот случай, когда жертва буллинга сама превратилась в буллера. Хотя неизвестно, что там происходило на самом деле между ним и Мародёрами, в каноне у нас имелись только обрывки воспоминаний с его стороны. Не буду судить, пока не узнаю больше. Поскольку в воскресенье занятий не было, после завтрака я отправилась в гостиную. Там я забралась с ногами в одно из замечательных кожаных кресел у камина и с удовольствием огляделась вокруг. Мне здесь нравилось. Все мало-мальски серьёзные заговоры замышлялись в таких вот креслах у камина. В руке полагалось укачивать стакан с огневиски, но мне сейчас хватило бы и второй чашки кофе. Вообще, вся обстановка в слизеринских подземельях так и располагала замышлять что-то нехорошее. И я, вытащив из сумки свободный блокнот с отрывными пергаментными листами и перо, принялась составлять свой список злодейских деяний на ближайшее будущее, включающих: а) кражу со взломом; б) шпионаж; в) экспресс-курс волшебных наук для отстающих попаданок; г) работу над альфачьим авторитетом старосты самого борзого и проблемного факультета Хогвартса.