My dear Persephone

Крошечные снежинки вихрем кружились в гудках алого паровоза. Пар из-под колес и труб клубился тяжелыми облаками по рельсам, смешиваясь со снегом так, что конец перрона исчезал в молочном тумане. Из низко нависшего серого неба без конца сыпалась мелкая крупа, гонимая ветром в разные стороны; чёрно-белая плитка перрона превращала её в грязное водянистое месиво под ногами. Лондонский снег далёк от чистоты, поэтому я следила, чтобы снежинки не попадали в стаканчик с кофе, о который я грела руки, отлынивая от своих обязанностей старосты. Мы прибыли на Кингс-Кросс чуть раньше необходимого и Кларибел увязла в разговорах со знакомыми родителями; её лисья шубка мелькала то тут, то там в толпе. Настроение было ленивым и расслабленным, без обычной суматохи первого сентября: в воздухе ещё витал дух праздности, ученики не везли столько поклажи и их было меньше, поскольку не все решали отправиться домой на каникулы, а из тех, кто отправился, не все добирались обратно с помощью Хогвартс-экспресса. У вагона машиниста курили старшекурсники, несмотря на погоду, раздетые, только в рубашках и джемперах. Малышня толпилась у тележки со сладостями, которую улыбчивая ведьма разложила на платформе в небольшой прилавок и торговала оттуда горячими напитками и тёплыми кексами-котелками с шоколадной начинкой. Ветер гонял по платформе одинокий клочок ёлочной мишуры и трепал мои длинные волосы, которые я не стала заплетать. Желтый свет газовых фонарей подрагивал и на миг все вокруг становилось похожим на старую выцветшую фотографию: темные фигуры, блестящий паровоз, растворяющий контуры пар. — Эй, Паркинсон, — раздалось над ухом. — Грифы с нами не едут? Рядом остановился высокий парень с уложенными мелкими волнами золотистыми волосами в маггловской вельветовой куртке и кожаной кепке, державший на весу старомодный чемодан на колесиках. Его приятели, весело перешучиваясь, помогали с багажом прочим первокурсникам. — Привет, Гольдштейн, — машинально отозвалась я. В такие моменты я не могла понять, срабатывает ли память Пэнси или обыкновенная интуиция: он очевидно имел в виду старост. — Похоже что нет. — А Малфой где? Эббот жалуется, что никто не хочет ей помогать. — Шляется где-то, не знаю, — я неопределенно дернула плечом. Гольдштейн недоверчиво хмыкнул, будто не верил, что я могу не знать, где именно шляется Малфой, но не стал дальше спрашивать и потащил чемодан к вагону: на платформе, как и в любом другом месте кроме Хогвартса, пользоваться палочками несовершеннолетним было запрещено. Моя новенькая лиственничная красавица, пахнущая солнцем и вековой пылью, пролежала в кладовке Олливандера много поколений, прежде чем попасть мне в руки. Оказалось, палочка Пэнси была изготовлена из орешника и волоса единорога, а это сочетание делало её чрезвычайно преданной и зависимой от жизненной силы владельца. Стоит ли говорить, что в моих руках она была на последнем издыхании. Я порадовалась, что предусмотрительно сломала её, прежде чем соваться в магазин, но старика Олливандера, кажется, больше заботила скорость, с которой он сумеет подобрать мне новую (двенадцать минут), чем причина, по которой так быстро и подозрительно издохла старая. Дома, под прикрытием волшебного адреса, я рискнула испробовать несколько заклинаний и никаких предупреждающих писем из Министерства не последовало; зато изорванная в клочья страница склеилась, подушка пролетела через всю комнату и ударила мне под дых, яблоко послушно превратилось в гранат. Я, правда, поостереглась его есть, мало ли. Но пахло похоже. Поскольку каминами маггловский вокзал, даже волшебная его часть, не снабжена, в Лондон мы добирались — что меня порядком удивило, — машиной. Оказалось, маги спокойно себе использовали маггловский транспорт, когда им это было удобно, Министерство даже имело свои служебные кэбы, и чистокровным от этого нигде не зудело. Один такой лакированно-чёрный ретро монстр, расширенный изнутри чарами и весь обитый баклажанового цвета кожей, вместил и чемоданы Пэнси и меховую шубу Кларибел, и одну из гончих Петроса, которая успела запрыгнуть в салон, а её никто не прогнал. Всю дорогу мне скармливали напутствия, которые были логическим продолжением вчерашнего вечера, когда от вида моей новенькой, только из ателье, формы, старших Паркинсонов обуял сильнейший приступ ностальгии и они до ночи вспоминали славные школьные деньки и бывших одноклассников. Хотя слово «бывших», по моему мнению, тут излишне. Было видно, что годы, проведенные в Хогвартсе, все еще играли слишком большую роль в том, как они сами себя воспринимали. Те, с кем они учились, оставались их ближайшими друзьями. Они встречались по выходным, обсуждали светские сплетни и политику, охотились на штырехвостов в своих загородных имениях. Они рекомендовали своих знакомых на должности, проталкивали интересы друг-друга в Министерстве и любую проблему привыкли решать с помощью «старых школьных галстуков». Петрос был приглашен в Клуб Слизней на седьмом курсе (не иначе потому, что большинство прежних членов выпустилось) и любил вспоминать об этом, как о лучшем времени в жизни. — Связи, Пэнс, — говорил он эдак снисходительно. — Самое главное, что тебе понадобится в жизни. — Я уже пятый год в Хогвартсе, пап, — осторожно заметила я. — Ты говоришь так, будто я в первый раз туда еду. — Когда ты старшекурсник, жизнь становится совсем другой, уж поверь мне. Ты занимаешь самую высокую ступеньку в школьной иерархии, — сказала Кларибел. Она вовсе не состояла в клубе, но начиная с шестого курса не пропустила ни одной вечеринки, посещая их в качестве «плюс один»; она гордилась этим достижением не меньше, чем если бы самолично изобрела Волчье противоядие. — Ты всегда должна быть в центре событий, если хочешь удержать популярность, — с удовольствием рассказывала она. — Если хочешь удержать власть. Подобный макиавеллизм от светской дамы в лисьей шубке не казался чем-то странным: она вполне создавала впечатление персоны, которая не одну бедолагу головой в школьный унитаз окунула. И я всё ещё помнила разговор о приворотном. — Жаль, что Слагхорн бросил преподавание. Снейп слишком молод, он только заканчивал первый курс, когда мы выпускались. К тому же, полукровка. Непонятно, где он воспитывался, но совершенно ясно, что не в приличном обществе. — Он талантливый зельевар, — снисходительно заметил Петрос, — один из лучших в Британии. — Да, но, — Кларибел явно не была довольна; похоже, этот разговор начинался не первый раз. — Задача декана не только преподать свой предмет. Гораций разбирался в таких вещах намного лучше. — Да, Хогвартс уже не тот, что раньше, — сокрушенно согласился её муж. Они так рассуждали обо всем этом, в таких подробностях помнили те события, будто выпустились только вчера. Надо же, а я лиц некоторых своих одноклассников из прошлой школы уже не помню… Хотя это несравнимые вещи, наверное. В пансионе они буквально все вместе жили и росли. Я представила, каково было бы мне, если бы меня в одиннадцать отправили в закрытую школу на другой конец страны, без возможности видеться с родителями, где из взрослых только чужие тебе преподаватели. Даже сейчас мне было не по себе. — Вот ты где, нашла! Я оглянулась на возглас и на меня с разбегу налетела девушка, похожая на спаниеля — такая же палево-каштановая, мягковолосая и восторженноглазая, с кукольной мордахой и бархаткой на шее. — Гадина, ты чего не отвечала на письма? Тебе уже лучше? А что твои тебе подарили на Рождество? Представляешь, мне серёжки, глянь! Это гоблинская работа! Мама сказала, бирюзовая шпинель подарит мне удачу на экзаменах, ха-ха. Это она ещё про мою «С» у МакКошки не знает… Непрекращающийся поток слов обрушился на меня вместе с запахом дорогих духов. Девушка буквально повисла у меня на плече, то ли полуобнимая, то ли просто спеша поделиться всеми новостями разом. Теплая зимняя мантия на ней была расстегнута, открывая короткое клетчатое платьице и обтянутые колготками стройные ножки, притаптывающие от возбуждения. Он неё так и разило породистостью и частными школами, а ещё жвачками, приклеенными к изнанке дубовых столов в библиотеках. Мне этот вайб сразу понравился. — Полегче, Дэвис, — хмыкнула я, радуясь на этот раз отчетливому узнаванию и что не придётся играть в игру «придумай тысячу способов не называть собеседника по имени». Эта девушка моему нынешнему мозгу явно была хорошо знакома и он отозвался вихрем ассоциаций: захламленная шмотками кровать в изумрудной викторианской спальне, твидовые пиджачки и ехидные улыбки, жвачки Друбблс и глянцевые развороты Ведьмополитена, подбадривающее хихиканье, звучащее в унисон с другими, стоит Пэнси бросить очередную колкость в сторону гриффиндорцев. — Придержи гиппогрифов, я всё кофе расплескала. Трейси закатила глаза. — Чего ты тут мёрзнешь? Там какие-то младшекурсники уже обблевали туалет и тамбур в третьем вагоне. Видимо, кто-то подсунул им блевательные батончики Уизли вместо обычных. — Вот уж спасибо. Пускай Эббот этим занимается. Хаффлпаффцам не привыкать работать руками. Трейси мгновенно, с готовностью засмеялась, будто только ждала отмашки. Я поняла, что выбрала правильный тон. — Ты видела то вязаное нечто, что на ней надето? Убожество! Выглядит, как пугало огородное! Как можно было такое напялить! Очередной гудок прорезал холодный утренний воздух — длинный, тягучий, даже в груди завибрировало. На часах без десяти одиннадцать. Скоро отправляемся. Не прекращая болтать, Трейси потащила меня в вагон «к нашим». На запотевшем стекле двери, ведущей в тамбур, кто-то вывел пальцем «Поттер вонючка». Мы зашли в купе, где уже сидели две девочки, максимально непохожие друг на друга: худощавая блондинка, такого же породисто-лощеного типажа как и Трейси, но побледнее и с прямыми волосами — по видимому, Дафна Гринграсс, и толстая могучая брюнетка с на редкость грубыми чертами лица выше меня на целую голову — Миллисент Булстроуд. С некоторым опасливым уважением покосившись на кокетливый лиловый бантик, пришпиленный к ободку в её волосах, я присела на сиденье напротив. Вот уж кого не трогает дисморфия. Я даже ощутила подобие неловкости за себя и свой список комплексов, для которых, будь они материальными, пришлось бы отвести дополнительный вагон позади Хогвартс-экспресса. — Мелинда Боббин сказала, что видела твоего брата с Ирэн Блишвик, — сказала Миллисент Трейси с оттенком злорадства. — Они сосались в туалете. С тебя пять галеонов, Тесси. — И как этой сучке удаётся? — застонала Трейси, выгибаясь от досады. — Вот Роджер скотина, чем только думает! — Так ясно чем, нет? — Может, из мести. Говорят, Чанг его отшила. Он приглашал её в Хогсмид, а она отказалась. — Серьёзно? А из команды она не вылетит после такого? — Думаю, вылетит. Летать она как будто разучилась в последнее время. Всё ещё по Диггори страдает, — Дафна сморщила нос в непонятном выражении то ли сочувствия, то ли брезгливости. — Ну тогда пускай остается, нам же лучше. У нас с ними матч в феврале. — Мерлиновы причиндалы! — прокомментировала Трейси, когда я сняла мантию и осталась в юбке и коротком кардигане. — То-то мне показалось у тебя лицо похудело! Пэнси, что с тобой случилось, низзл тебя подери? Мама сказала, ты болела. Это что, из-за болезни? — Потом, — вывернулась я, не желая вдаваться в объяснения, да и не имея их. — Мне нужно вагоны патрулировать, вы же знаете. Не дожидаясь, пока они спросят ещё о чем-то, я выскользнула из купе и закрыла за собой дверь. От очередного гудка завибрировал потолок поезда, замигали лампы. Люди на платформе махали руками в перчатках сквозь снежую крупу. Поезд вздрогнул и медленно тронулся. На миг я подумала, как же это странно. Что я забыла здесь, в этом чужом теле и мире? Я не могла поверить, что действительно еду в Хогвартс, это так абсурдно звучит. Потом я подумала о том, что не попрощалась с Паркинсонами; настоящая дочь бы, вероятно, это сделала. Поезд быстро набрал темп. Свет в коридоре был золотистым и мягким, за окнами клубился сырой снежный туман, вспарываемый составом на полной скорости, стучали колёса, позвякивали стаканы с чаем на обеденной тележке. Удивительная атмосфера, хоть АСМР снимай. Из соседнего вагона доносился смех и голоса. Поправив значок старосты и вздохнув, я толкнула дверь со свежей надписью «К+Т=♡» на запотевшем окне рядом с «Поттер вонючка». Вот она, хогвартская романтика. Я протиснулась мимо стайки малышей с котёнком на руках и парней с мётлами. В окнах купе некоторые шторки были задернуты, а там где нет, я видела группки учеников разных возрастов. Интересно, в поезде нет совсем никаких взрослых кроме машиниста и продавщицы сладостей? Мимо уха просвистело что-то похожее на выпущенный шарик, из которого вырывается воздух, и понеслось по коридору. Несколько ребят, кольцом обступивших оранжевый чемоданчик с инициалами «W&W», захлопали в ладоши. Один из них поджег хвост бумажному китайскому дракончику и как только фитиль загорелся, тот вырвался из рук и улетел в открытую форточку. Несколько секунд ничего не происходило, а затем в нескольких метрах от поезда вспыхнул пурпурный фейерверк. Все заулюлюкали. Вряд ли это было дозволено школьными правилами, но я не собиралась занудствовать по пустякам и с ухмылочкой прошла мимо. Поезд въехал в тоннель и на несколько секунд стало темно. Какая-то обжимающаяся парочка захихикала, когда я, врезавшись в них в темноте, посоветовала найти себе уютное купе, а не устраивать стриптиз в коридоре. В конце состава я наконец наткнулась на купе с табличкой «старосты» и толкнула дверь. — …согласно с новой политикой администрации вам придется согласовывать их с Верховным Инквизитором… Заходи, Паркинсон, — долговязый очкастый парень в рейвенкловском галстуке, по-видимому, староста школы, небрежно кивнул мне. Он и ещё одна девушка постарше стояли, а на диванах (чуть более длинных, чем в остальных купе) сидело пятеро старост моего возраста. Я быстро нашла взглядом светлую прилизанную макушку Малфоя, закрыла за собой дверь и села между ним и девушкой-индианкой. В нос ударил разномастный запах их парфюмов. — …Поскольку в декрете об образовании номер двадцать пять указано, что абсолютно всеми наказаниями, санкциями и лишениями привилегий в отношении студентов теперь руководит она. Это значит, Эббот, — он устало посмотрел на девушку в жакете ручной вязки и берете, которая сидела нахохлившись в углу. — Что ваших барсуков, пойманных на драке в коридоре, нужно вести не к Спраут, а к ней. Наказания перестали быть прерогативой деканов. — Когда кто-то из моих барсуков ранится, я веду их к Мадам Помфри, а не к декану, — огрызнулась девушка. — Ну а после Помфри придется заглянуть к Амбридж. Если ты конечно всё ещё хочешь оставаться старостой, — он мрачно кивнул на свою спутницу. — Фоссет вон теперь наша новая «лучшая ученица», потому что у Дженкинс отобрали значок во время каникул. За то, что она отказалась сообщать Верховному Инквизитору, по какой причине всех Уизли и Поттера разбудили посреди ночи за пару дней до каникул. А отказать Верховному Инквизитору отныне означает расписаться в собственной неблагонадёжности. Малфой рядом со мной хмыкнул. Я скосила глаза; он единственный из присутствующих не выглядел напряженным и сидел, расслабленно откинувшись на спинку. Поймав мой взгляд, он лениво улыбнулся, словно говоря «ты смотри, что творится». Плотно сбитый парень с аккуратным прямым пробором, сидевший между Ханной Эббот и Гольдштейном, откашлялся. — Ты думаешь, Линтон, они примут ещё какие-то новые декреты? Вроде «старосты обязаны докладывать Верховному Инквизитору обо всём, что происходит на факультете»? Префект раздраженно пожал плечами и поправил прямоугольные очки в тонкой оправе. — Не знаю, Макмиллан, но лучше вам не испытывать её терпение. Повторяю, теперь наказания перестали быть внутрифакультетским делом. — Что, и Слизерина тоже? — презрительно спросила Падма Патил, разглядывая ногти. — Эта Амбридж разве не бывшая слизеринка? — Хочешь сказать, что к нам у неё отношение особенное и на нас эти дурацкие правила не действуют? — с удовольствием спросил Малфой, вытягивая ноги в блестящих туфлях. Манера речи у него была воистину снобская. — Ну да, пожалуй, ты права. Так и есть. Все присутствующие поглядели на него неласково. Собственно говоря, все кроме семикурсников здесь члены АД. Вот у кого к нам точно отношение «особенное». А жаль. Неужели это значит, что мне никак не попасть в поттеровский кружок по защите? Немного обидно. Я всё таки надеялась в школе повеселиться, а не бегать на побегушках у Амбридж. К тому же каждый уважающий себя попаданец должен обучаться дуэлям, это вам любой фанат скажет. Где ещё это делать, если не в Выручай-Комнате? А она уже занята! Нечестно. Сносить на себе неприветливые взгляды было непросто и я поглядела в окно. Снаружи к стеклу в этот самый момент прибило ветром бумажного дракончика. — Сейчас рванёт, — предупредила я. И вправду фейерверк взорвался прямо рядом с нашим окном, на миг оглушив всех всплеском ядовито-пурпурного цвета. Кто-то из мелких за стенкой восторженно завизжал. Напряжённая атмосфера в купе лопнула как пузырь. Кое-кто захихикал. — Мы ведь ещё не в Хогвартсе, да? — шёлковым голосом спросила Патил, улыбаясь сидящим напротив. — И триместр ещё официально не начался. Не думаю, что мы должны… — Что, это разве были не магглы? — деланно удивился Гольдштейн. — Оно же взорвалось снаружи, нет? — Я тоже так подумал, — покивал Макмиллан. — Может кто-то хочет пойти проверить? Все остались сидеть на месте, ухмыляясь и переглядываясь. Староста школы закатил глаза, но тоже улыбнулся. Похоже, весело подумала я, откидываясь на спинку и с хрустом потягиваясь, в поезде действительно нет никаких взрослых кроме машиниста и продавщицы сладостей. Какая жалость!