Свет во тьме

Вечер стелился над Москвой томной пеленой, ложась на скатные темнеющие крыши корпусов Навигацкой школы. Каменные здания стояли стройными рядами, как корабли в сухом доке. Строгие фасады, чётко очерченные окна, фонари, чьё желтоватое сияние освещало брусчатку выстеленных на территории школы дорожек. Воздух был влажным, оттого в нем играла смесь запахов, подхваченным вечерним ветром – копчёного сала, хлеба и далёкой реки. Все ароматы смешивались в единое и не давали покоя юным гардемаринам, у которых «под ложечкой сосало» с давным-давно прошедшего обеда. Из ворот школы выскользнуло три мужские фигуры, скрытые тенью высоких деревьев, облаченные в темно-бордовую форму школы. Головы их венчали широкополые шляпы, высокие сапоги прикрывали колени, на поясах позвякивали длинные шпаги. — Есть охота, не могу, — мученически протянул один из гардемарин с вьющейся копной тёмно-русых волос. — Хотелось бы помереть в море, а не от голода, господа! — Сашка, не причитай, - остановил друга юноша с мушкой над губой. — Сегодня пируем! — В кабак, гардемарины! Ни минуты больше не выдержу! — Друг снова погибает... Ухмыльнулся третий молодой человек, блеснув ехидным взглядом зелёных глаз. Он в шутку поддержал Александра Белова, словно тот уже падал в голодный обморок. — Алёшка, подсоби! Блондин с мушкой тут же поддался авантюре юного князя и подхватил оторопевшего Белова под колени. Никита схватил друга выше, и они потащили его вдоль мостовой под свой же громкий гогот. — Оставьте, господа! — орал Александр, оказавшись в капкане. — Хватит глупостей! Чёрт возьми, где земля? — Корабль прибыл в порт! Ура! — закричали Оленев и Корсак, не обращая внимания на протесты друга. С громким хохотом они скинули Белова прямо в пыль у двери кабака, а сами завалились внутрь, не дожидаясь потерпевшего. — Вы совсем с ума сошли! Куда я в таком виде... За ними тут же влетел запыхавшийся Сашка, весь в пыли и в съехавшей набок шляпе. Пышущий праведным недовольством и стряхивая грязь с форменного мундира. Чистоплотный и жаждущий внимания женского пола Белов не мог не быть при параде. Внутри кабака на самой окраине Москвы царило разгулье и шум. Здесь стирались все устои. За столами сидели моряки, гардемарины и простые горожане, звонко чокаясь и проливая вино на деревянные столы. В воздухе витал запах жареного мяса, слуха достигал громкий смех местных девиц, зарабатывающих на жизнь исключительно природой. — Пришвартовывайся, Сашка! — крикнул Никита, указывая на свободное место за столом. — Алёшка сегодня угощает! — Эта мушка нас кормит, друзья, — Корсак хитро указал на свою родинку над верхней немного пухловатой для мужчины губой. Александр, всё ещё отряхивая пыль с мундира, уселся рядом с друзьями. Он не мог удержаться от улыбки, несмотря на своё недовольство. — Виват мушке! — Главное, чтобы Корсак не спустил все гроши на какую-нибудь здешнюю девицу! — стукнул Оленев по плечу отвлекшегося на проходившую мимо девушку с распущенной блондинистой косой Алёшку. — Оставишь друзей голодными и побежишь в объятья красотки? — Вот если бы не сегодняшний спектакль... - хлопнул по столу Гардемарин. — Была бы радость. — Что за радость без закуски? — воскликнул Белов, прислушиваясь к звукам веселья вокруг. — Я же говорил, что умираю от голода? — Мы это исправим! — заверил Алексей, махнув рукой в сторону хозяина кабака. — Эй, подай нам чего-нибудь поесть! Мужчина в возрасте с лысеющей головой и усами, с пониманием кивнул и принялся за дело. Вскоре на столе появились тарелки с жареным мясом, картошкой и свежими огурцами. А затем появился кувшин с манящей ароматной терпкой жидкостью опустился на стол, готовый утолить жажду молодого братства. — Вот это другое дело! — воскликнул Александр, забыв о своих недовольствах. Он с жадностью начал накладывать себе еду. Алексей сразу же присоединился к трапезе, накладывая полную тарелку съестного. Надо было подкрепиться к вечернему спектаклю. Молодой князь Оленев, неспешно тянул из кружки дешёвое вино, со смешинками в выразительных глазах наблюдая за оголодавшими гардемаринами. Он молчаливо наблюдал за обстановкой вокруг. Они сидели у самого выхода за небольшим столиком у окна. Никита думал, думал о многом, думал часто... Сейчас в его голову проникла одна незамысловатая, но цепкая и колкая мысль. Князь сидит в кабаке без гроша в кармане и пирует за счёт друга. Вот она простая загадка. Он – сын князя, но не князь, звание – тень, наследство – мираж. Из аристократического ему достался только гордая осанка отца, тонкий прямой нос и пронзительный гордый взгляд зелёных очей из-под тёмных бровей. Он никогда не крутился среди высшей знати и не сумел понять, когда кабаки и трактиры на окраинах стали ему милее и дороже, чем барские хоромы и балы. На челе у Никиты застыла тихая усмешка: играть роль князя не всегда значит быть им. Разговоры друзей проходили мимо ушей юноши, лишь иногда он вставлял парочку своих фраз. Он блуждал плавающим взглядом по помещению, как вдруг его внимание привлекла невзрачная серая тень, забившаяся в угол кабака. На узенькой скамейке в противоположной стороне, в тени стойки, за которой копошился хозяин, выуживая новые бутылки спиртного, съёжилась невысокая фигурка. Тёмный плащ скрывал её всю, даже лицо было спрятано за капюшоном. Только больно хрупкое телосложение и выпавший всё-таки из-под капюшона рыжий локон выдавали фигуре девушку. — Чего задумался, Никит? Оленев не отвечал, он, как заворожённый разглядывал девчушку. Она словно хотела слиться с серой стеной. Пальцы вцепились в потрёпанный узел на коленях, отчего костяшки на тонких пальцах побелели. Мимо неё то и дело топтались пьяные мужики, пытаясь взойти на лестницу, ведущую на второй этаж к постоялым комнатам. Один из таких же знатно подвыпивших крестьян с безобразным шрамом на всё лицо, в темноте не заметил девицу и споткнулся, зацепившись за полы её плаща, чуть было не раздавив фигурку. — Никита, — повторил Алексей и хлопнул Оленева по плечу. — Князь, что с тобой? Князь вздрогнул, словно вытащенный из глубокой воды. Вскинувшись, он оторопело взглянул на обеспокоенные лица Белова и Корсака. Оторвавшись от еды, они удивлённо вглядывались в лицо друга. — Ты чего застыл? — Дозваться до тебя никак нельзя. Никита лишь покачал головой. Шум трактира вдруг прервал тонкий, едва различимый среди громкой суеты вскрик. Оленев снова обернулся в сторону, где сидела девчушка. Зелёные глаза на мгновение вспыхнули огнём. И гардемарин подорвался с места. — Никита! Но ноги уже сами несли князя к злоклятой скамейке. Уже пустой скамейке.