Свет во тьме

Никита летел почти вприпрыжку. Приглушённые крики раздавались со стороны лестницы, но никто из посетителей даже ухом не повёл. Дурной народ. Ступени почти все находились в темноте. Разглядеть издали, что там происходило было тяжело, но цепкий взгляд князя выцепил небрежно валявшуюся у нижней ступеньки котомку. Вскинув взгляд выше, Никита заспешил сильнее, боясь не успеть. Здоровенный детина с небритым лицом добрую сажень ростом уже стоял на верхних ступенях, он высился над вжавшей голову в плечи девчушкой. Капюшон спал с головы и выбившееся из косы пушистые золотистые локоны обрамляли тонкое лицо. В живых больших глазах застыл испуг. Но разглядывать незнакомку было некогда. Мозолистая ладонь схватила рыжую косу, намотав на кулак, и безжалостно тянула вверх, силясь подтащить свою добычу ближе. Девушка хваталась руками за перила, сопротивляясь, чем больше раззадоривала крестьянина. Он дергал за косу, словно козу на привязи и зубоскалил. Бледное лицо девушки, искаженное болезненной гримасе, во тьме, казалось, мертвецки серым, было видно, что ещё немного и бедняжка лишится чувств. Она коротко вскрикивали, из глаз текли ручьи слёз. — Да не обижу, глупая, — пробасил детина, наклоняясь ближе к трясущейся от страха девицу. – Спасибочки потом ещё Ерёме будешь говорить, хе-хе! А ну пошла! Мужик вдруг рассверепел. Он было замахнулся на вскрикнувшую и прикрывшую голову худыми руками девчушку, как грузный кулак перехватил взлетевший по лестнице князь. Глаза Никиты налились кровью, в ушах зазвенело. — Руки от девушки убрал, холоп! Мужик заметно оторопел, пьяными заплывшими глазами пытаясь поймать лицо мальчишки, остановившего его на полдороги. — Пшёл прочь, — еле ворочая языком, отмахнулся он и наотмашь ударил Никиту по лицу свободной рукой, отчего тот отлетел на пару ступеней вниз. — Щенок! У гардемарина на мгновение поплыло перед глазами. Но через миг он вновь рванул вперёд, рассчитывая, что места для потасовки критично мало, князь ловко поднырнул под локоть мужика. Оказавшись за спиной у детины, Никита огрел его с двух сторон по ушам, отчего тот схватился за голову, выпуская девушку из хватки. Не удержав равновесия, крестьянин пьяно перевесился через деревянные перила, ноги его путались и плохо удерживали груз тела. — Уходи! — громко приказал Никита девице. — Быстро! Уходи, сказал! Оленев успел заметить, как испуганную, еле волочащую ноги девушку, подхватывают у подножия лестницы подоспевшие друзья. В следующее мгновение под ухом раздался нечеловеческий рёв и сильный удар прошиб подбородок. Князь пошатнулся, но не упал. — Никита! Никита держись! — раздавались крики Белова и Корсака, оттащивших девушку и пытавшихся продраться к другу сквозь плотно сжатую толпу зевак. Внизу уже поднималась суета, к лестнице подтягивались поглазеть сборище кабака. Они наблюдали, задрав головы, но не вмешивались. Толкьо хозяин что-то недовольно покрикивал. Но Никита его не слышал. От следующего нечёткого удара он смог увернуться и, пока крестьянин замахивался, успел отбежать на две ступени вперёд. У него в запасе было несколько секунд, чтобы выждать момент, когда мужик преодолел это короткое расстояние и вновь настиг гардемарина. — Никита, осторожно! — проорал Белов. Огромный кулак вновь почти настиг юношу, когда тот ловко подпрыгнул, удерживаясь за перила по бокам и с силой впечатался сразу двумя пятками сапог в топорщащееся пузо мужика. Тот, не удержавшись, кубарем скатился по витиеватой лестнице. Сие триумфальное падение сопровождалось благим матом и чрезвычайным грохотом. Мужик застонал, приподнимаясь на четвереньках. — Убью... — проревел он, выпуская из себя пахучую смесь табака и водки. Крестьянин начал было тяжело вставать, покачиваясь на нетвердых ногах, но доделать начатое ему не дали. В долю секунды к нему рванул Корсак, подхватывая табурет и, не разбирая, приложил к спине пьянчуги. Тот, словно мешок, рухнул и растянулся на дощатом полу, больше не силясь подняться. — Спектакль окончен, — торжественно продекламировал Алексей, — занавес падает! — Как артистично! Мои вам аплодисменты! Подошедший Белов пару раз хлопнул в ладоши, через улыбку демонстрируя ямочки на щеках. К валяющейся туше тут же подоспел хозяин, обеспокоенно тряся и проверяя живой ли. А гардемарины, опомнившись, кинулись навстречу спускающемуся по лестнице Никите. — Ну герой! — хлопнул по широкой спине друга Сашка. – Как жив остался в неравной схватке? — Ловко ты его! Но выглядишь не важно... Девица твоя тоже... По щеке князя расплывался здоровенный кровоподтёк, а из разбитой губы тонкой струйкой вытыкала кровь, которую тот небрежно вытер рукавом. Он пренебрежительно перешагнул грузное тело, нарочито задев сапогом грязную рубаху, отчего снизу раздался скулёж. Но князь взгляда не опустил. — Пустяки, — отмахнулся Оленев, глазами выискивая что-то в толпе. – Где? — Что где? – Не понял было Корсак, но тут же опомнился. — А... За стол увёл. Девушка действительно сидела за их же столом. Она всё ещё дрожала, как осиновый лист, от пережитого испуга. Тонкие пальцы сжимали кружку с каким-то дымящимся напитком, пахнущим мелиссой. Рядом с ней восседала жена хозяина кабака, полноватая женщина с цветастой косынкой на голове и колкими маленькими глазками. Лицо у неё было натянутое и приторно учтивое, она пыталась прижать к себе, сопротивляющуюся девушку ближе, приговаривая: — Полно те, полно те девка. Вона какие господа тебя вызволили, — бормотала вполголоса, но так чтобы все слышали. — Защитнички вона какие! Знакомые чай твои, а? Ну полно те реветь, полно! Голос её был сладок и расчетлив. Слышала, видать, как гардемарины между собой Никиту князем называли. Хитра женщина, ничего не скажешь. — Вона и господа подоспели! Знакомая она ваша чай? Так успокоилась девка, хорошо с ней всё! И без полиции чай обойдётся, шуму только больше? А, господа? Она прижала девушку к себе, словно защищая и приголубливая, но в её жесте читалась уже не забота, а расчёт. В противовес её словам из-под ореола рыжих растрёпанных волос раздался надрывный всхлип. И Никита первым не выдержал и раздражённо шикнул сквозь зубы. —Без тебя разберёмся! Пошла отсюда... — Как угодно господам будет, — женщина нарочито медленно поднялась, всем видом выражая своё оскорбление. — А ты полно, милочка, полно. Кончай тут лужи лить, не тебе чай вытирать. — Ступайте, ступайте, — поторопил Белов. — А над полицией мы ещё подумаем! Александр усмехнулся вслед удаляющейся пышной фигуре и обернулся к друзьям и всхлипывающей девице. Та же резко поддалась вперёд, переставая прятать заплаканное лицо. — Государи, прошу, — сквозь душившие горло рыдания надрывно проговорила она. – Не надо полицию! — Не надо так, не надо! – пожал плечами Александр, подозрительно косясь на странную незнакомку. Никто из троих друзей не решался подойти ближе к девушке. Казалось, что если к ней прикоснуться, то тонкая фигурка ещё больше вожьмётся в стул и совсем пропадёт. Но оставлять дело так было нельзя. — Никита, ты спасал тебе и разбираться, — подтолкнул Корсак князя в спину. – Я как-то по женским слезам не мастак, знаешь ли... Князь тяжело сглотнул, подошёл тихо и присел на стул рядом, но продвигаться вплотную не стал. Девушка подняла глаза — испуганные карие, исподлобья, будто до сих пор ожидая удара. В душе что‑то екнуло у Оленева, и голос его стал мягче, чем обычно. — Не бойся, — сказал он ровно и тепло. — Всё кончено. Он осторожно положил руку на её проникшее плечо, боясь спугнуть, — простое, человеческое прикосновение. Девушка наконец дрогнула и чуть ослабила напряжение в губах. — Спасибо вам, — торопливо заговорила она дрожащим голосом, то и дело волнительно запинаясь на словах. — Если бы... Если... если бы не вы, то я не знаю, что он бы со мной сделал... Вам же ничего не будет за драку? Вы же его не убили, верно? Она вдруг заглянула в зелёные очи Никиты и тот застыл. Капельки влаги застыли на пушистых ресницах, так близко, что можно было разглядеть темные вкрапления в медовых очах девицы. Гардемарин, с трудом проглотив ком в горле, хрипло заверил. — Живее некуда, — заверил он, улыбнувшись краешком разбитых губ, тут же слегка поморщившись. – Хотя земля бы стала заметно чище... —Таких и огреть табуреткой пару раз не жалко. — Не беспокойтесь, мадемуазель, вы теперь под нашей защитой! А мы, уж будьте покойны, и пальцем не тронем. Гардемарины – люди чести!