Свет во тьме

Дом, в котором квартировал молодой князь Оленев, находился на самой окраине Москвы. В этом районе обитали небогатые помещики и обедневшие дворяне, а также располагались дешёвые мастерские и прачечные. Дома здесь стояли каменные, с невысокими окнами и деревянными ставнями, которые сейчас были плотно закрыты, словно пряча своих обитателей от внешнего мира. Краска на многих зданиях облупилась, открывая рыжую кирпичную кладку, которая выглядела так, будто помнила о былых временах. На углу улицы возвышалась старая церковь с высокими куполами и поржавевшими крестами, её темный силуэт мрачно вырисовывался на фоне ночного неба, заставляя Светлану поёжиться от холода. Зловеще поскрипывала давно несмазанная церковная калитка, звук эхом разносился вдоль по улице, наводя страх. Светлане хотелось поскорее скрыться куда-нибудь или зажать уши. И вот она, совершенно не ожидая от себя такой отваги, оказалась в чужом доме. Жизнь воистину непредсказуемая штука. Так сегодняшним утром девушка и помыслить не могла, что сегодня её закружат сильные события, совершенно не вяжущиеся с обычным её тихим бытом. Никита Оленев снимал верхние апартаменты в одном из старинных домов на углу Сретенки. Крутое, в два излома, крыльцо вело на второй этаж. Три теплых помещения, два холодных, обширные сени и маленький балкончик – вот и всё нехитрое богатство княжеского сына. Первое чувство, которое охватило девушку, оказавшуюся на пороге дома Оленева, было облегчение, за которым тут же нутро сковало смущение и неловкость. Гаврила тут же исчез во мраке коридора, его поспешная суета и еле слышное бормотание под нос создавали уютную атмосферу. Светлана нерешительно топталась на пороге, переминаясь с ноги на ногу. Она стояла, дрожа от холода и смущения, её медные волосы прилипли к щекам, а глаза были полны неопределенности. В этот момент она ощущала себя как птица в клетке: никуда не деться, никуда не улететь; позади проливной дождь, впереди — мрак коридора с единственной свечой, мерцающей вдали. Никиты не было уже пару минут. Как только он ввёл девушку под локоть внутрь, так тут же снова исчез за скрипучей дверью. — Я скоро, — кинул он напоследок, прежде чем исчезнуть, хлопнув дверью, оставляя Свету совсем одну. Внутри тесного коридора, в котором оказалась девушка, царила полумгла; лишь несколько свечей, расставленных по углам комнаты, излучали мягкий свет, отбрасывая трепещущие тени на стены. В воздухе витал лёгкий аромат воска и каких— то лечебных трав; запах мяты напоминал ей о лете и далёких полях. По обе стороны тянулись несколько дверей — невысоких и выбеленных краской, которая местами потрескалась и осыпалась. Она крепче обхватила себя руками: мокрое платье прилипло к ногам, а плащ промок насквозь. По-хорошему бы скинуть его; воспалённое воображение рисовало ей картины с горящей печкой и свежими пирогами на столе. Ей казалось, что она слышит треск дров и ощущает тепло огня. По телу прошла крупная дрожь. Куда же запропастился Никита Григорьевич? Можно ли ей пройти дальше или лучше дождаться его возвращения? Она знала, что рядом у ног валяется её нехитрый скарб. В голове пролетела шальная мысль — схватить свои пожитки и скрыться во тьме ночи. — Апчхи! — раздался её громкий возглас в тишине, словно раскат грома, рассеивая все мысли о бегстве. — Что ж вы стоите на пороге, барышня! Промокли вся, так и простыть недолго! Пройдёмте, пройдёмте-с на кухоньку! Опомнившийся вдруг Гаврила тут же вылетел из комнатушки, в которой чем-то усердно занимался, увлёкшись. Горестно всплеснув руками, камердинер засуетился вокруг гости. — Я уж думал, что вы в комнаты прошли-с, — быстро говорил он, поспешно беря насквозь продрогшую девушку за локоть и ногой распахивая ближайшую дверь. – Что ж вы меня, старого, не кликнули? Я бы мигом, ой батюшки-светы, куда ж барин-то запропастился? Света оказалась в небольшой уютной гостиной с невысоким потолком, освещённой только мерцающим светом лампады в красном углу. Гаврила зажёг подсвечник, освещая простую обстановку комнаты. Диван, пару кресел и большой деревянный стол, заваленный книгами, полностью заполнили пространство. — Вы уж не обессудьте, не успел я прибраться, — смутился вдруг камердинер, пропуская девушку вперёд и кладя её вещи на ближайшее кресло. – Время, сами видите, позднее. Не ждал-с я визитёров в такой час, так бы и прибрался, и самовар поставил... Договорить ему не позволили. В дверном проёме вдруг показалась голова князя с мокрыми волосами, они были распущены и касались широких плеч. Ленту, перехватывающую их на затылке, молодой человек где-то обронил. — Вот ты олух, Гаврила, — гаркнул Никита, залетая внутрь, стаскивая с себя промокший до нитки сюртук. – Коней отчего не завёл? — Виноват, барин. — И почему у дамы плащ не принял, а? Польза от тебя будет какая или нет? — Да я ж, Никита Григорьевич, мигом, — встрепенулся камердинер. – Вы только скажите, чего надобно! — Чаю надобно и поскорее! Светлана Алексеевна продрогла вся! Не позорь мою фамилию, Гаврила. Никита прошёл на середину комнаты, по-хозяйски располагаясь на диване. Усевшись, он быстро замотал головой, разбрызгивая дождевые капли с волос, точно какой-то зверёк. Затем длинные пальцы взлохматили мокрые вихры, и князь откинулся на подушки, закидывая ногу на ногу. Света же так и продолжала неподвижна стоять на месте, не зная, что стоит предпринять. Капли с головы стекали по тонкой шее и убегали по спине за ворот серого платья с белым воротничком. Обнимая себя руками, она постепенно начинала согреваться, но пробегающий по полу сквозняк холодил озябшие ноги в тонких башмаках. — Может присядешь? – окликнул Никита девушку. – В ногах правды нет. Гаврила сейчас чай принесёт, согреешься. — Спасибо, барин, — тихо пролепетала девушка, скромно присаживаясь на краешек кресла. Князь ухмыльнулся. От него не укрылась, что гостья специально села так, чтобы быть дальше от него. Но в чём-то она всё же просчиталась. Свет свечей падал теперь ровно на её тонкое лицо, и молодой человек впервые смог ясно рассмотреть его. Светлана сидела полубоком к Никите, старательно не смотря в его сторону и делая вид, что увлечённо рассматривает корешки книг в шкафу. Уже подсохшие в натопленном помещении рыжеватые волосы распушились, обрамляя тонкие черты девушки. В тёплом свете свечей локоны отливали золотым, почему-то в этот момент её образ казался до безумия уютным и правильным в этой гостиной. Руки её скромно покоились на коленях, спина была ровной. Девушка закусила розовую губу, отчего та припухла, было видно, что в маленькой головке гуляют разные мысли, не дающие ей покоя. Юноша мотнул головой, приходя в себя, всё же неприлично, так откровенно пялится на юную девушку. Он кашлянул, прочищая отчего-то охрипшее вмиг горло и заговорил. Голос его показался слишком громким, а вопрос слишком резким в напряжённой тишине. — Сколько тебе лет? — Что? – девушка вздрогнула от неожиданности. — Не могу определить твой возраст, — повторил князь, ловя её взгляд. – Как ты оказалась совсем одна? Если не захочешь, можешь не говорить. Он в примирительном жесте поднял руки вверх, заметя как в задумчивости вновь опустила глаза его собеседница. Несколько минут длилось молчание, а затем Светлана вдруг медленно и тихо начала свой рассказ. — Семнадцать осенью исполнилось. А родители, то есть матушка и отчим, в Галицыно остались. Три зимы назад метель была лютая, все дороги занесло, а мимо проезжал один учёный, растения он изучал. Вот тогда Михаил Ильич и заметил меня, когда я на книжки его засмотрелась. На упоминании имени учёного губ девушки коснулась лёгкая грустная улыбка. Никита неосознанно поддался вперёд, чтобы лучше слышать рассказ. Дождь громко барабанил о стёкла, а голос Светланы оказался слишком тих и мягок. — Это был поистине светлый и добрый человек, — продолжала Света. – И он предложил небольшую плату за то, чтобы я помогала ему в его кабинете, расставляла книги, протирала пыль и прочее. Матушка меня охотно выпроводила, им лишний рот без надобности был, четверо нас всего, а я как будто лишняя... На этом моменте она запнулась. Князь заметил, как она снова комкала ткань платья между пальцами. Он хотел было остановить монолог девушки, который по-видимому нагонял не самые приятные для неё воспоминания, но она снова продолжила, сглотнув ком в горле. — Михаил Ильич умер спустя три года, — голос её едва заметно дрогнул. – Это случилось неделю назад, он почил прямо в своём кабинете. Я была на рынке, в доме оставалась только экономка. Мне не удалось даже попрощаться... Ещё несколько дней мне дозволили оставаться при доме, а после похорон всех слуг распустили. Плату дали только за полмесяца, от таких денег почтовые кареты нос воротят. Ну я и пошла куда глаза глядят, а потом этот мужчина... И вдруг вы... Никита слушал внимательно, внимая каждому слову. Оказывается, жизнь девушки круто менялась, то в лучшую, то в худшую сторону. И вот привело всё к тому, что тихо утирает набежавшие на глаза слёзы, стараясь сделать это незаметно. Молодой человек хотел что-то сказать, как-то утешить Светлану. Но горло словно что-то сдавило, и он не мог произнести ни звука. Поэтому Никита только молчал и пронзительно смотрел на бежавшие по бледным щекам слезам. — Простите, Никита Григорьевич, я слишком болтлива, — подрагивающим голосом пролепетала девушка, неловко улыбаясь. – Я вас, наверное, утомила своими рассказами, прошу меня простить за мою болтовню. От меня слишком много хлопот. — Ты совсем меня не... — Вот и самовар с пылу с жару, — в комнату ворвался Гаврила, бухая на стол горячую посудину. — Милости прошу, барин, Светлана Алексеевна, отведайте горяченького чайку-с. Озябли поди, вот я вам сейчас налью, да вареньице вот домашнее, малиновое. Никита был готов треснуть Гаврилу. Почему он зашёл именно сейчас? Теперь Света наверняка думает, что ему и правда были в тягость её откровения. А это было совершенно не так. — Да какая я Светлана Алексеевна, — засмущалась гостья, грея руки о дымящуюся чашку. – Я и не барыня совсем. — А кто же... – захлопал глазами камердинер. – Барин, не пойму никак... — Гостья она моя, Гаврила, — строго смотря на слугу отчеканил Никита. – Пробудет у нас до завтра. Комнату подготовь гостевую, да поживей. — Это мигом, барин, — выдохнул мужчина. – А я-то уж грешным делом подумал... — Гаврила! Князь чуть было не взревел через плотно сжатые зубы, выразительно сверкнув глазами в слугу. Тот тут же поспешил испариться, понимая свою оплошность. — А говорили слуг нет у вас, обманывали выходит? Девушка заулыбалась, наблюдая за перепалкой хозяина и суетливого слуги. Никита облегчённо выдохнул. Глупенькая... Даже не поняла о чём чуть не сболтнул Гаврила. Оно и к лучшему, а то того и гляди сбежала бы от стыда. — А Гаврила мне не слуга, а верный друг, — настоятельно обозначил князь. – И я никогда никого не обманывал. И не обману... Взгляды зелёных и карих очей встретились. Никита смотрел донельзя серьёзно, стараясь передать всю правдивость своих слов через этот взгляд. Кажется, у него это получилось. Девушка задорно улыбнулась и с детской наивностью и широко кивнула рыжей головой. — Я почему-то вам верю... — Потому, что слово дворянина - закон! Доброй ночи, Светлана, — от молодого человека не укрылся сладкий зевок девушки, и он решил, что пора раскланяться. – Завтра я обязательно что- нибудь придумаю. Гаврила покажет, где можно расположиться. — Доброй ночи, Никита Григорьевич. Девушка проводила долгим взглядом широкую спину молодого человека. А когда он скрылся за дверным проёмом, уронила голову на раскрытые ладони, пряча раскрасневшееся лицо. Что же она, дурёха, творит?