Ride or Die

Поздний вечер спускался на город мягкой пеленой, окрашивая окна витрин в тёплый золотистый свет. Асфальт ещё хранил остатки дневного тепла: если присесть и провести рукой по его поверхности, ощущалась лёгкая влажность и запах раскалённого камня. В воздухе висела пыль от прошедших мимо мопедов, смешанная с резким запахом бензина, который отгонял привычный городской холод. Где-то вдали визгнули шины, а моторы оставили после себя тонкую струйку выхлопа, который медленно растворялся в вечернем воздухе. Ветер колышет рекламные листовки на фонарях и слегка задевает за край открытой двери магазина, принося с собой запах свежего лака и древесины. Джеймс стоял за прилавком магазина своего отца, держа в руках доску. Он смотрел на неё с привычной лёгкой раздражённостью. Кататься на скейте — это его стихия, это адреналин и скорость, когда ветер свистит в ушах и город растворяется под колёсами. А вот собирать доски… это было скучно. Слишком механично, слишком терпеливо. Но он знал, как это делать — не зря Флимонт научил его этому, когда Джеймс ещё только начал увлекаться скейтом. Он проверял колёса, подкручивал болты и гладил поверхность доски — всё выполняя автоматически, словно робот. Обычно он доверял этим делам Римусу. Люпин мог часами возиться с доской, подбирая идеальные подшипники, регулируя жёсткость колёс и баланс. Джеймс же собирал свои скейты редко, только когда Римус был занят или недоступен. Сегодня, видимо, один из таких дней. В этот момент дверь магазина тихо открылась, и лёгкий порыв ветра вынес наружу запах древесины и металла. В проёме стояли Сириус и Римус. Сириус держал свою доску под мышкой, волосы немного растрёпаны ветром, глаза сияли живостью и любопытством. Он сделал шаг внутрь, и магазин будто наполнился новой энергией, свежей и дерзкой. Римус следовал за ним, чуть более сдержанно, но в его взгляде читалась готовность к приключению. — Привет, — сказал Сириус, прислонившись к прилавку. — Что это у тебя? Новая доска? Джеймс слегка вздохнул и улыбнулся. — Да… собрал сам, — ответил он с лёгкой усмешкой. — Обычно этим занимается Римус, но сегодня решил не отлынивать. — И как тебе? — с ухмылкой спросил Сириус, заглядывая ему через плечо. — Скучно, — честно признался Джеймс, не стесняясь. — Возиться с досками — это не для меня. Главное, что кататься на ней можно. Римус лишь кивнул, словно подтверждая его слова, и внимательно посмотрел на доску, слегка поправляя один из болтов. Для Джеймса это было привычно: он мог доверять Римусу на все сто. Пока Римус возился с мелочами, Джеймс уже мысленно планировал трассу, повороты, прыжки и трюки, которые он сможет показать завтра на гонке. Тишину магазина нарушали лишь лёгкий гул улицы, скрип колёс на кафельном полу и тихое постукивание пальцев Джеймса по дереву доски. Запахи смешивались: свежий лак, древесина, асфальт, бензин — и всё это складывалось в особенную атмосферу предстоящего приключения. Время будто замедлилось: свет фонарей отражался на полированной поверхности доски, ветер шевелил страницы журналов на полках, и каждый вдох наполнял лёгкие предвкушением того, что произойдёт совсем скоро. Сириус слегка наклонился к Джеймсу, улыбаясь, а Римус только кивнул — и в этом простом движении было столько смысла, сколько словами не передать: они здесь не случайно. Они ждали чего-то, что вот-вот начнётся, и вся эта тёплая, пыльная, бензиновая ночь была словно приглашением к действию, зовом на гонку, которую нельзя было пропустить. Джеймс не мог стоять на месте. Он сновал из угла в угол, слегка подпрыгивая и щёлкая колёсами своей доски по кафелю магазина. В глазах светился огонь предвкушения, а голос дрожал от возбуждения.— Сегодня в доках будет заезд! — выдохнул он, почти не делая пауз. — Я беру тебя с собой, Блэк! Сириус, лениво откинувшись на стол, поднял бровь и посмотрел на Джеймса с лёгкой насмешкой. Он скрестил руки на груди и спокойно усмехнулся. — Ты хочешь гоняться с этими идиотами? — протянул он медленно, тянув каждое слово. — О, давай. Только я беру попкорн. Джеймс фыркнул, хватаясь за свою доску, и сделал маленький круг по магазину, едва не зацепив стеллаж с наклейками. — Сириус! Ты даже не понимаешь! Это будет адреналин, скорость, повороты! Я… я хочу там быть! — он чуть задыхался от волнения, слова срывались с губ сами собой. — Я понимаю, — лениво ответил Сириус, опираясь локтем о стол и слегка наклоняя голову. — Ты просто хочешь, чтобы я видел, как ты летишь по докам, и хлопал тебе в ладоши, да? — Не только! — Джеймс подпрыгнул на месте. — Это значит настоящая гонка! Настоящий драйв! Сириус лишь рассмеялся, тихо, с лёгкой иронией, и вернулся к своему расслабленному положению на столе, будто весь этот мир для него был забавным спектаклем. — Ладно, Поттер, — сказал он, наконец. — Если ты так горишь, возьми меня с собой. Но предупреждаю — попкорн у меня будет весь путь. И смех. Много смеха. Джеймс не мог сдержать улыбку. Его энергия почти вырывалась наружу, искры предвкушения сверкали в каждом движении. Он уже видел трассу, повороты, прыжки, слышал шум ветра и визг колёс, и ему казалось, что эта ночь будет идеальной — скоростной, дикой, полной адреналина. Сириус наблюдал за ним, лениво покачивая ногой. Для него всё это выглядело забавно, но, как всегда, он не мог остаться равнодушным к энтузиазму Джеймса. Даже если признавать это вслух он не собирался. — Ладно, — пробормотал он, скрестив руки. — Покажи мне, на что ты способен, Поттер. Только не рассыпься на первом повороте. — Не рассыплюсь! — уверенно крикнул Джеймс, поднимая доску над головой, будто это был флаг начала новой битвы. — Ты увидишь! И в этот момент казалось, что весь город готов подыграть их безумству: тёплый асфальт, запах бензина, вечерний ветер — всё шептало одно: ночь только начинается. Римус подошёл к прилавку, руки в карманах, взгляд сосредоточенный, но слегка усталый. Его движения были спокойны и точны, но в каждом жесте сквозило недовольство: он уже видел достаточно сломанных досок, чтобы не удивляться предстоящему хаосу. — Кто-то опять принесёт мне сломанную доску, да? — пробурчал он, слегка качнув головой. Его голос был ровным, но в нём слышалась привычная забота. Он приподнял одну бровь и сжал пальцы в кармане, словно собираясь сдержать раздражение. — Но… ладно. Иди. Джеймс едва сдерживал радость. Сердце билось так быстро, что казалось, его слышно через стены магазина. Он сжал доску в руках, прижимая к груди, и почувствовал, как все сомнения растворяются. — Только предупреждаю, — продолжил Римус, слегка хмыкнув и проведя рукой по полке с инструментами, — если что-то сломаешь… чинить будешь сам. Джеймс вскинул взгляд, сияя от возбуждения: — Обещаю! — вырвалось у него, и он чуть не подпрыгнул. Римус слегка усмехнулся, но тут же отвернулся, возвращаясь к своим делам. Он поправил пару болтов на стеллаже, покачал головой и пробормотал что-то себе под нос — что-то вроде «этот парень меня доведёт», — но в его движениях чувствовалась тихая, почти скрытая теплота. Он доверял Джеймсу, и это доверие было сильнее всех его слов и бурчаний. Джеймс, чувствуя, что получил добро, буквально вырвался к выходу. Каждое его движение было полным энергии, колёса доски щёлкали по кафелю, словно предвкушая гонку. В воздухе витали запахи асфальта, пыли и бензина, смешиваясь с ароматом лака из магазина. Всё это словно подталкивало его вперёд — к скорости, к свободе, к ночной трассе на доках, где уже начиналась настоящая игра. Даже когда он уже выбежал на улицу, ощущение Римуса оставалось с ним — это был тихий якорь, напоминание, что кто-то верит в него и будет ждать возвращения с новой порцией историй и приключений. Джеймс и Сириус подъехали к докам на своих скейтах, ветер шевелил волосы, а ночной город расстилался перед ними в мягком оранжево-жёлтом свете уличных фонарей. Доки — это старые портовые причалы, где стояли грузовые краны, контейнеры и заброшенные склады. Обычно сюда не забредают обычные прохожие: широкие бетонные платформы, металлические ограждения, крановые рельсы и слегка потрёпанные бортики создавали естественный лабиринт для райдеров. Для скейтеров и райдеров это место стало настоящим раем: ровный бетон, большие открытые пространства для разгона, разнообразные препятствия для трюков и почти полное отсутствие машин и пешеходов. Жёлтые лампы, натянутые на высоких металлических опорах, отбрасывали длинные тени на поверхность причалов. Металл кранов блестел под светом, а контейнеры с радостной хаотичностью создавали коридоры и перепады высот, где можно было разогнаться и показать трюки. В воздухе витал аромат соли, немного влажного бетона и едва уловимый запах топлива — смесь, которая здесь ощущалась особенно остро. Толпа зрителей уже собралась вдоль ограждений: кто-то сидел на бортах контейнеров, кто-то стоял прямо на асфальте, смакуя предстоящие гонки. Из колонок звучала энергичная музыка, гул басов перекатывался по докам и, казалось, синхронизировался с ускорением сердца Джеймса. — Вот это место! — выдохнул он, едва переставляя ноги на скейте. — Смотри, Сириус, как свет падает на эти контейнеры… здесь можно выжать из доски всё, что угодно! Сириус лениво приподнял бровь, оглядывая металлический хаос и свет ламп. — Впечатляет, — протянул он, слегка улыбаясь. — Только ты, Поттер, смотри, чтобы не врезаться в какой-нибудь контейнер и не сделать себе сюрприз на старте. Джеймс не слушал предостережений — он уже мысленно прокладывал трассу, видя каждый поворот, каждый прыжок, каждый момент, где можно обогнать соперника. Он ощущал каждый квадратный метр бетонной поверхности доков, знал, куда можно разогнаться, а где нужно сбавить скорость, чтобы не потерять контроль. Толпа начинала шуметь сильнее, музыка усиливалась, а жёлтый свет фонарей делал всю сцену словно вырванной из кино: блестящий металл, темно-синие контейнеры, тёплое мерцание ламп и фигуры райдеров, готовых к безумной ночной гонке. Джеймс сделал глубокий вдох, сжимая доску в руках. Сердце билось в унисон с басами колонок, а адреналин уже требовал скорости. Он был здесь, на доках, и это место дышало возможностями. Скоро начнётся гонка, и каждый поворот, каждый прыжок обещал быть незабываемым. На площадке уже вовсю катаются «Velvet Blades». Марлин с лёгкостью и грацией проходит рампу, колёса её скейта едва касаются бетонной поверхности на поворотах, словно она танцует по воздуху. Её движения точные и выверенные, и каждый прыжок зрители встречают лёгкими аплодисментами и восхищёнными свистами. Пандора, весело подмигивая толпе, разгоняется по прямой и эффектно перебрасывает доску через небольшую преграду, моментально привлекая к себе внимание. Её улыбка и уверенность в каждом движении словно бросают вызов остальным — наблюдать за ней было одно удовольствие. На противоположной стороне площадки «Dark Wheels» собирали внимание совсем другим образом. Барти, словно заряженный пружиной, с азартом отрабатывал прыжки, повороты и трюки, каждый раз приземляясь с идеальной точностью. Его движения быстрые и резкие, полные энергии, которая буквально искрилась в воздухе. Регулус стоял чуть в стороне, руки в карманах, плечи расслаблены, а взгляд холодный и прищуренный. Он наблюдал за всеми с такой сосредоточенностью, что казалось, будто видит каждую мелочь — движение колёс, наклон доски, дыхание соперников. Его сдержанность контрастировала с дикой энергией Барти и уверенной лёгкостью «Dark Wheels», и именно это делало его присутствие заметным, несмотря на внешнюю пассивность. Толпа зрителей сжимала кулаки от предвкушения. Музыка из колонок нарастала, создавая ощущение, что сама ночь подталкивает всех к скорости, к прыжкам, к азарту. Жёлтые лампы отражались в металле кранов и контейнеров, создавая эффект мерцающего арены, на которой каждое движение скейтера казалось частью спектакля. Джеймс, стоя у края площадки, едва мог сдерживать дрожь от возбуждения. Каждый прыжок, каждая комбинация трюков, которую он наблюдал, лишь разжигала в нём желание выскочить на площадку и доказать, на что способен. Его взгляд постоянно скользил от Марлин к Барти, от Пандоры к Регулусу — он пытался предугадать, кто где будет через мгновение, и как лучше встроиться в поток, когда придёт его очередь. Сириус стоял рядом, руки на поясе, наблюдая с лёгкой ухмылкой: — Ну что, Джеймс, готов рвать их всех? — сказал он тихо, чуть наклонив голову. Джеймс кивнул, сжимая доску в руках. В воздухе стояла смесь адреналина, шума толпы, запаха асфальта и металла — и он точно знал, что эта ночь на доках станет одной из самых захватывающих в его жизни. Гул толпы становился всё громче. Кто-то стучал ногой по металлическому контейнеру в ритм музыке, и этот звонкий, пронзительный звук подхватывали другие. Толпа скандировала названия команд, свистела, хлопала в ладоши. В воздухе чувствовалось напряжение — как перед стартом забега, где каждая секунда может решить исход. Джеймс провёл рукой по своей доске, словно успокаивая её, и сделал шаг вперёд. Фонари отражались в его очках и в блестящей поверхности скейтдеки. Он выдохнул, прокручивая в голове маршрут, но сердце стучало так громко, что заглушало все расчёты. — Поттер! — раздался звонкий голос со стороны. Марлин, всё ещё стоя на рампе, махнула ему рукой. — Ты сегодня или смотришь, или катаешься? Толпа засмеялась и загудела ещё сильнее. — Катается, — лениво вставил Сириус, громко, чтобы все услышали. Он встал рядом с Джеймсом, скрестив руки, и его усмешка была как вызов. — Только аккуратнее, Поттер. Не обгонишь — будет скучно. Регулус, стоявший в стороне, поднял взгляд. Его глаза встретились с глазами Джеймса. Взгляд был холодным, спокойным, но в нём читалась немая угроза: «Попробуй догони». В этот момент объявили старт. Вся толпа мгновенно смолкла, словно сама ночь задержала дыхание. Несколько фигур вышли на линию: Барти, Регулус, Марлин, ещё пара райдеров, и наконец Джеймс. Он встал, поставив ногу на доску, и почувствовал, как в груди закипает энергия. Музыка в колонках сбилась на ровный бас — счёт обратного отсчёта. Три. Джеймс бросил быстрый взгляд на Сириуса — тот слегка кивнул, как будто давал разрешение. Два. Барти широко улыбнулся, его пальцы сжали край доски. Он дрожал от нетерпения. Один. Регулус опустил руки в карманы ещё глубже, но угол его губ чуть дрогнул. Ноль. Взрыв криков, бас ударил по ушам, и все сорвались с места. Колёса загудели по бетону, доски сверкнули под фонарями, и гонка по лабиринту доков началась. Колёса взвизгнули по бетону. Гул досок смешался с криками. Джеймс почувствовал, как скейт оживает под ним — скорость врезалась в тело, ветер хлестнул в лицо. Всё вокруг сжалось в одну линию дороги — освещённый кусок бетона, который уводил дальше в темноту лабиринта доков. Барти мгновенно вырвался вперёд — его движения были резкими, отчаянными, но в них было бешеное мастерство. Марлин держалась чуть позади, будто намеренно выжидала. Джеймс сосредоточился на то на том, чтобы не потерять баланс в первые секунды: ноги дрожали, сердце билось так, что отдавало в пальцы. Толпа взорвалась криками. Он слышал своё имя, слышал чужие, но в голове остался только ритм: раз-два, толчок, раз-два, баланс. Первый поворот. Широкий, резкий. Барти влетел в него без страха, почти касаясь доской бордюра. Марлин пошла мягче, изящно, как будто её движения были продолжением музыки. Джеймс стиснул зубы и направил скейт чуть в сторону, чувствуя, как колёса зарываются в шероховатость бетона. На секунду показалось, что доска уйдёт из-под него, но тело само выровняло траекторию. Адреналин хлестнул в кровь. Он вписался. Он сделал это. И уже на выходе из поворота он заметил: Барти чуть заносит, тот едва удержался от падения. Толпа взревела ещё громче. Джеймс прибавил скорость. Сквозь шум толпы он вдруг уловил — смех. Лёгкий, тихий. Сориентировался — Регулус. Улыбка — не для толпы, а только для Джеймса. Улыбка, будто говорящая: «Смотри, как смешно ты пытаешься». И это подстегнуло сильнее, чем любые крики. Трасса уходила вглубь доков, где фонари горели реже, и свет превращался в лоскутные пятна на асфальте. Здесь шум толпы становился глухим фоном, как далёкий рокот моря. Оставались только колёса, ветер и сердце, стучавшее в висках. Джеймс прибавил. Колени работали автоматически, руки балансировали в воздухе. Скейт слушался его, но каждая кочка, каждый шов в асфальте могли обернуться падением. Впереди, словно ураган, летел Барти. Его движения были резкими и бешеными: он прыгал через ящики, едва касаясь земли, закладывал такие виражи, что зрители хватались за головы. Но в его стиле не было осторожности — только безрассудная скорость. Джеймс сжал зубы. Если Барти сорвётся — это мой шанс. Но чтобы его догнать, нужно рискнуть самому. — Ну давай, Поттер, — шепнул он сам себе и наклонился ниже. Скейт ускорился, ветер ударил в лицо, вырывая слёзы из глаз. Поворот налево. Узкий коридор из контейнеров — стены поднимались выше головы, будто он въезжал в стальной лабиринт. Металл отражал каждый звук: визг колёс, удары досок, крики зрителей, бегущих по верхам контейнеров. Барти вошёл в коридор первым. Он скакнул на трамплин — импровизированную доску, подложенную кем-то из местных. Скейт описал дугу в воздухе, Барти приземлился с искрой от металла и, не замедляясь, помчался дальше. Толпа наверху взорвалась. — Барти! Барти! Джеймс сглотнул. Теперь его очередь. Трамплин приближался. Он вспомнил десятки тренировок, падений, синяков. Вспомнил, как Сириус смеялся: «Ну, если умрёшь — я твой скейт себе заберу». Вспомнил, как Лили качала головой: «Ты точно ненормальный, Джеймс Поттер». И вот — прыжок. Скейт под ним будто вылетел из-под ног, сердце сорвалось в пропасть. На миг показалось, что он теряет контроль, но тело само поймало баланс. Приземление. Удар — колёса взвизгнули, вибрация отдала в ступни, но доска осталась под ним. — ДА! — вырвалось у него. Наверху контейнеров кто-то закричал его имя. Он выскочил из коридора следом за Барти. Тот уже мчался вниз по склону — дорога резко обрывалась, уходя почти в отвес. Это был самый опасный участок: асфальт переходил в гладкий бетон, и скорость возрастала в разы. — Держись, держись, держись, — бормотал Джеймс, наклоняясь вперёд. Барти несся так, будто у него за спиной пламя. Его волосы развевались, лицо было искажено улыбкой безумца. Джеймс чувствовал: ещё чуть-чуть — и он сам потеряет контроль. Колёса дрожали, доска билась о каждую неровность, но он не отпускал. Внизу скат выводил их к развилке: налево — узкий мост через воду, направо — серия трамплинов между бочками и ящиками. Каждый гонщик выбирал свой путь. Барти не колебался. Он влетел направо — и тут же выскочил на первый трамплин, подкинув скейт в воздух. — С ума сошёл… — выдохнул Джеймс, но ноги сами понесли его туда же. Трамплины были расставлены хаотично, один выше другого, некоторые шатались. Нужно было прыгать точно, иначе — падение, бетон, конец гонки. Барти справлялся — с бешеной лёгкостью, будто его подталкивало само безумие. Он приземлялся на самый край, едва не вылетая вперёд, и тут же снова отталкивался. Джеймс чувствовал, как мышцы горят. Каждый прыжок — как на пределе возможностей. Он слышал в голове голос отца: «Если хочешь славы — работай. Работай до крови». И он работал. С каждым прыжком он сокращал расстояние. Барти был впереди, но теперь уже не на десятки метров — всего на пять, на три. Ещё немного, и он будет рядом. Толпа ревела. Где-то наверху он заметил Сириуса — тот бежал по контейнерам, перегнувшись через край, кричал что-то, размахивал руками. Джеймс не слышал слов, но понимал смысл: «Давай, брат, ты сможешь!» Последний трамплин. Барти влетел на него и сделал трюк — выкинул скейт в сторону, поймал его в воздухе и снова встал. Толпа взорвалась от восторга. Джеймс не стал рисковать. Он прыгнул ровно, без трюков, и благодаря этому вырвался чуть ближе. Барти обернулся на секунду, и их взгляды встретились. У Барти в глазах горел огонь — дикий, хищный. — Поттер! — выкрикнул он, голос сорвался в смех. — Ты правда думаешь, что сможешь? Джеймс только сильнее надавил ногой на доску. Да, смогу. Они мчались рядом, и до следующего участка оставалось всего ничего. Узкий мост через воду — скользкий, без ограждений. Ошибка означала падение прямо в тёмную глубину. Толпа уже неслась вдоль берега, предвкушая зрелище. Барти вырвался чуть вперёд. Джеймс вдохнул, чувствуя, как холодный воздух обжигает лёгкие. Это мой шанс. Мост показался впереди внезапно — тонкая полоса бетона, натянутая над тёмной водой. Он был узким, слишком узким для двоих. Колёса скейтов звенели о металл, и Джеймс понял: здесь не место для ошибок. Толпа выстроилась вдоль берега. Сотни глаз следили за ними, чьи-то крики врезались в гул ночи. Фонари отражались в воде, превращая её в чёрное зеркало. Барти рванул первым. Его доска буквально прилипла к мосту, каждое движение было отточено и при этом безумно рискованно. Он наклонился так низко, что пальцы почти касались поверхности. Джеймс влетел следом. Ширина моста не превышала метра. Если чуть сместиться вбок — колесо сорвётся, и он окажется в реке. Холод, темнота, проигрыш. — Держи ритм… держи ритм… — бормотал он, стараясь не смотреть вниз. Но там, внизу, вода блестела так, будто тянула его к себе. Барти резко обернулся, и на его лице сверкнула дикая улыбка. — Ну давай, Поттер! Покажи, что ты не просто золотой мальчик! Скейт Барти вильнул, словно он нарочно хотел подрезать соперника. Джеймс резко уводит свой чуть в сторону, сердце ухнуло в пятки. Чёрт, ещё чуть-чуть — и конец. С берега раздался рёв. Люди орали, махали руками, чья-то бутылка улетела в воду. В этой какофонии Джеймс различил один голос. — Джеймс! — Сириус, перегнувшись с перил, едва не падал сам. — Держись, ты его сделаешь! Они летели бок о бок. Каждая секунда казалась вечностью. Колёса вибрировали, мост дрожал под ногами, словно готов был рухнуть. Барти дышал хрипло, часто, его волосы прилипли ко лбу. Джеймс чувствовал, как сердце выбивает ритм — стук, стук, стук. Полпути позади. Впереди — сужение. Теперь двоим здесь не разъехаться. Барти ухмыльнулся и подался вперёд, явно собираясь вытеснить Джеймса. — Тут только один победитель. И это буду я. Джеймс не ответил. Он сосредоточился на доске. Секунда — и он резко наклонился, оттолкнулся ногой, скейт подпрыгнул. Небольшой олли прямо на мосту — риск, но это дало ему лишние сантиметры. Теперь они снова шли вровень. Толпа взорвалась от криков. Кто-то завопил имя Джеймса, кто-то — Барти. Звуки смешались в дикий хор. И вдруг — крик ужаса. Барти, слишком резко закладывая вираж, зацепил колесом край моста. Доска дрогнула, и на миг казалось, что он падает. Джеймс замер. Всё внутри рвалось помочь, протянуть руку — но гонка гнала вперёд. Барти чудом удержался, скейт вильнул и вернулся на место. — Ха! — выкрикнул он, с глазами, горящими от адреналина. — Вот что значит настоящий гонщик! Но Джеймс видел — это была трещина. Барти был на пределе. Они вылетели с моста почти одновременно. Перед ними — последняя прямая. Доски загрохотали по асфальту, толпа бежала вдоль, визжа и толкаясь. — ДАВАЙ, ПОТТЕР! — БАРТИ, ЖМИ! Сириус размахивал руками, словно мог вытолкнуть брата вперёд силой воли. Лили сжимала кулаки, глаза её блестели. Финиш был уже близко. Красная ленточка, натянутая между двумя фонарными столбами. Последние метры. Барти рычал, словно зверь, выжимая из доски всё. Джеймс чувствовал, что ноги горят, лёгкие разрываются. Ещё чуть-чуть — и он упадёт. Но он не позволил себе сбавить. Они пересекли линию почти вместе. Лента порвалась, закрутилась в воздухе. И только через мгновение стало ясно: первым был Джеймс. Толпа взорвалась. Кто-то свистел, кто-то прыгал, кто-то кричал его имя так, что гул отдавался в костях. Джеймс резко затормозил, чуть не вылетев с доски. Он едва дышал, грудь ходила ходуном. Сердце гремело так, будто готово было вырваться наружу. Барти пронёсся ещё пару метров и остановился. Его лицо было искажено — смесь ярости и дикого восторга. Он бросил взгляд на Джеймса, и в этом взгляде не было поражения. Только жажда реванша. — Хорошо, Поттер, — прохрипел он. — Но это только начало. Сириус подбежал к Джеймсу, хлопнул его по спине так, что тот едва не свалился. — Чёрт возьми, Джеймс, ты сделал это! Лили появилась следом, глаза блестели слезами. Она ничего не сказала, только обняла его на секунду, крепко, почти отчаянно. А Регулус подошёл медленно. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах был огонь. Он посмотрел на Барти, потом — на Джеймса. И тихо сказал: — Сегодня победил ты. Но ты даже не представляешь, во что ввязался. И ушёл в темноту доков, руки снова в карманах. Толпа продолжала праздновать, но Джеймс стоял, прижимая скейт к себе, и понимал: гонка только что закончилась, но настоящая игра — только начинается. Толпа ещё не успела разойтись. Ночь гудела, как раскалённый провод — смех, крики, шум шагов по мокрому асфальту. Кто-то спорил, кто-то пересматривал снятое на телефон видео, кто-то уже строил ставки на следующий заезд. Джеймс стоял, тяжело дыша, и чувствовал, что его ноги всё ещё дрожат. Не от усталости — от накатившего адреналина. Казалось, воздух вокруг искрит, и каждый вдох обжигает лёгкие. Сириус вцепился ему в плечо и не отпускал, смеялся так громко, что на них оборачивались. — Ты видел его лицо, Джеймс?! Он думал, что прижал тебя на мосту, а ты просто взлетел! Чёрт, это было гениально! Джеймс хмыкнул, отдуваясь. — Не гениально, а отчаянно. Ещё миллиметр — и меня бы не было. — Зато было красиво, — вмешалась Лили. Она подошла ближе, всё ещё не отпуская его руки. — Ты… ты действительно был невероятен. Джеймс улыбнулся ей — устало, но тепло. Он хотел что-то сказать, но впереди раздался голос Барти. — Эй! Толпа расступилась. Барти стоял, доска подмышкой, волосы взмокшие, глаза горели безумным светом. Его улыбка была острая, как лезвие. — Поттер! — он шагнул ближе. — Это было круто. Настоящее мясо. — Его голос звучал так, будто он одновременно хвалил и угрожал. — Но не обольщайся. Сегодня тебе повезло. В следующий раз я тебя утоплю. Сириус резко напрягся. — Барти, ты… — Я серьёзно, — перебил тот, не глядя на него. — На мосту у тебя дрогнула рука. Я видел. Ещё один раз — и ты сорвёшься. Джеймс встретил его взгляд прямо. — Но сегодня я не сорвался. Барти засмеялся — коротко, резко. — Именно. — Он развернулся, махнул рукой. — Не расслабляйся, Поттер. Это только начало. Он растворился в толпе, и лишь след его смеха ещё звенел в воздухе. Джеймс выдохнул, но почувствовал новый взгляд. Спокойный, тяжёлый, пронзающий. Регулус стоял неподалёку. Тёмная куртка, руки в карманах, лицо спокойное — почти равнодушное. Но в глазах была глубина, от которой Джеймсу стало не по себе. Он подошёл ближе, останавливаясь прямо напротив. Несколько секунд молчал, будто выбирал слова. — Ты хорошо держишь баланс, Поттер, — наконец сказал он. Голос звучал мягко, но под этой мягкостью таилось что-то другое. — Но с Барти ты всегда будешь играть по его правилам. А у него нет тормозов. — Думаешь, я не справлюсь? — приподнял бровь Джеймс. Регулус посмотрел на него пристально. — Думаю, вопрос не в том, справишься ли ты. А в том, сколько всего ты готов потерять, чтобы доказать, что можешь.Потом он слегка кивнул Лили, мельком задержал взгляд на брате и ушёл в темноту улицы. Осталась тишина. Сириус ругнулся вполголоса. — Чёрт, ну вот опять. Этот взгляд… Знаешь, Джеймс, с Регулусом всегда так. Он говорит мало, но после его слов будто холодом пробирает. Джеймс молчал. Слова Регулуса застряли в голове, мешали радоваться победе. Эти слова прозвучали тихо, почти как предупреждение. Толпа постепенно редела. Кто-то уже расходился по домам, кто-то садился на бордюры и закуривал, обсуждая заезд. На воде отражались огни доков, и от этого всё вокруг казалось каким-то нереальным. Сириус хлопнул Джеймса по спине. — Пошли. Мы заслужили что-то горячее. — Ага, — кивнул Джеймс, всё ещё не отрывая взгляд от улицы, куда ушёл Регулус. Он не знал, что тревожит его больше — угроза Барти или тихое предупреждение Регулуса. Но внутри он чувствовал одно: это только начало. Закусочная светилась изнутри тёплым неоном, и после ночного холода это место казалось почти приютом. За окнами темнели пустые улицы, где ещё недавно гудели колёса и крики толпы, а здесь пахло жареным луком, картошкой и свежим кофе. Дверь звякнула, когда они вошли: Джеймс, Сириус, Лили и Марлин. Все усталые, но с таким видом, будто эта ночь могла длиться вечно. — О, — Сириус довольно усмехнулся, — смотри-ка, тут даже свет горит. Видимо, заведение для таких же ненормальных, как мы. Они уселись возле окна, и официантка, зевая, принесла меню. Джеймс почти машинально заказал картошку фри, Сириус — два бургера сразу. Лили с Марлин обменялись взглядами и шёпотом решили взять милкшейки, но в итоге все дружно прыснули, когда официантка без всяких вопросов поставила перед ними бутылки пива. — Даже паспорта не спросили, — с театральным ужасом прошептал Сириус, приподнимая бровь. — Вот это доверие. Марлин фыркнула, потянулась за бутылкой и откупорила зубами, будто делала это уже сотни раз. — Может, у нас просто вид очень взрослых и серьёзных людей. — Ага, — Лили усмехнулась, — особенно у Джеймса, у которого волосы во все стороны, будто его током ударило. Джеймс покраснел, но улыбнулся. — Извини, Лилс, ты же знаешь — это стиль, а не беспорядок. Они рассмеялись, и на миг напряжение гонки ушло. Всё свелось к их обычным подколам, как будто ничего не было. Официантка принесла еду: огромные порции картошки, подрумяненные бургеры и ещё бутылки пива. Звуки улицы остались за стеклом, а здесь было тепло и уютно. Сириус, жуя, махнул рукой. — Ну, давайте, поднимем бокалы. За то, что мы живы после этой безумной гонки. — За живых, — подхватила Марлин, чокнувшись с ним. Лили посмотрела на Джеймса, и её взгляд был мягким, тёплым. — А я предлагаю за то, что мы вообще умеем мечтать и делать глупости. Без этого мы бы все сидели дома и делали вид, что счастливы. Все кивнули. Джеймс поднял бутылку и впервые за вечер почувствовал лёгкое спокойствие. Он сделал глоток — горечь пива обожгла горло, но именно это ощущение и понравилось. Оно было настоящим. — Ну что, — Сириус хитро прищурился, — рассказывайте. Кто был круче всех сегодня? — Тот, кто не свалился в реку, — спокойно заметила Марлин. — То есть я, — хмыкнул Джеймс. — Ещё неизвестно, — усмехнулась Лили. — Ты чуть не сорвался на мосту. Я видела. Джеймс почувствовал, как по спине пробежал холодок — это уже говорил Барти, но услышать то же самое от Лили было неприятно. Он нахмурился. — Но я удержался. — Пока, — тихо вставила Марлин, глядя в бутылку. Разговор на секунду повис. За окнами проехала машина, и её свет полоснул по лицам. Джеймс опустил глаза к тарелке. В голове всплыло лицо Регулуса — спокойное, холодное. Его слова: «Вопрос не в том, справишься ли ты. А в том, сколько всего ты готов потерять». Он резко сделал большой глоток пива, будто хотел прогнать это чувство. Сириус, заметив паузу, ударил кулаком по столу. — Хватит мрачнеть. Вы видели, как он проскочил поворот? Да он был как тень, как молния! — Как клоун, — фыркнула Марлин. — Джеймс чуть не снёс ту старую урну. — Это был элемент шоу! — Сириус возмущённо поднял руки. — Надо же публику веселить. Лили прыснула со смеху, и напряжение разрядилось.Все снова заговорили, перебивая друг друга, делясь моментами гонки. Джеймс слушал их, но где-то глубоко внутри чувствовал, что всё меняется. Эта гонка была не просто игрой. Барти и Регулус не были просто соперниками. И впереди что-то ждало — большее, опасное. Он поднял глаза и увидел, как Лили смотрит на него. В её взгляде было беспокойство. Она знала. Она чувствовала то же. И всё равно улыбалась.