Wave

Солнечный свет пробивался сквозь веки, неприятно обжигая глаза. Минги застонал, перевернулся на бок, и всё тело отозвалось тупой болью — словно на него обрушили каменную плиту. Голова гудела, рот пересох, а лёгкие ещё помнили солёную воду, что вчера врывалась внутрь и лишала дыхания. Под ладонью — не гладкая палуба яхты, а влажный песок. Холодный, липкий, со вкусом соли, что уже въелась в кожу. Минги резко распахнул глаза. Горло перехватило, дыхание стало рваным. Перед ним тянулся пустынный пляж, усыпанный выброшенными на берег водорослями, щепками и обломками дерева. Вдалеке на кромке воды качались куски досок — всё, что осталось от их спокойного вечера. Он сел, пошатываясь, и с силой втянул воздух. Одежда тяжело прилипла к телу, пропитанная влагой. Песок прилип к волосам, лип к лицу. Он обвёл взглядом берег — никого. Ни Хонджуна, ни Сонхва, ни Уёна, ни остальных. Только море — такое же бесконечное, шумное, равнодушное. Будто и не оно вчера поднимало волны выше мачты и пыталось их проглотить. — Юнхо?.. — сипло сорвалось с губ. Голос дрогнул, тут же утонув в гуле прибоя. Ответа не было. Минги встал, пошатнувшись, будто ноги принадлежали не ему. Он сделал несколько неровных шагов вдоль берега, оставляя следы, которые тут же размывали волны. Каждое движение давалось с трудом, будто тело сопротивлялось. Но сильнее всего сжимало грудь чувство пустоты. — Хонджун! Сан!.. Уён!.. — голос срывался, хрипел, но в ответ отзывались только крики чаек и далёкий шум прибоя. Одиночество навалилось тяжёлым грузом. Минги обхватил себя за плечи, пытаясь унять дрожь — не понимал, от холода ли она, или от страха. На миг ему показалось, что он слышит — где-то позади, у линии пальм — знакомый смех Юнхо. Он резко обернулся, сердце заколотилось быстрее… но там был лишь пустой берег, уходящий в дымку. Он стиснул зубы, выдохнул сквозь них и заставил себя идти дальше. Шаг за шагом, вдоль кромки моря. Каждый раз, когда ноги проваливались в мягкий влажный песок, он мысленно умолял — пусть впереди кто-то будет, пусть это не конец. Минуты растянулись в вечность. Солнце медленно поднималось над горизонтом, окрашивая небо в нежный розово-золотой цвет, а море — в сверкающий янтарь. Но эта красота казалась насмешкой: всё, что Минги ощущал, — жгучая соль на губах, резкая боль в висках и глухая паника, что разрасталась внутри. Он шёл уже, наверное, больше пятнадцати минут. Иногда замирал, прислушиваясь — нет ли поблизости чьих-то голосов, шагов или хотя бы стона. Но кроме чаек и вечного рокота волн не было ничего. Мир словно умер вместе со штормом. — Юнхо… — прошептал он, губы едва двигались. И вдруг впереди, чуть в стороне от линии прибоя, Минги заметил тёмное пятно на бледном песке. Сердце сжалось и тут же рвануло в бешеном ритме. Он ускорил шаг, споткнулся, потом перешёл на бег, сбивая дыхание, пока наконец не различил очертания человеческого тела. Это был Юнхо. Он лежал на боку, почти у самой воды. Волны подбирались к его ногам, будто собирались снова забрать. Веки были плотно закрыты, мокрые волосы слиплись и прилипли к лицу. Кожа бледная, губы посинели, дыхание еле заметно колыхало грудь. — Юнхо! — голос Минги сорвался, он упал на колени рядом, хватая его за плечо. Дрожащими руками он осторожно встряхнул друга. — Эй, прошу тебя… очнись… Секунда тянулась вечностью. Сердце Минги колотилось, будто вырывалось из груди. На миг ему показалось, что всё — опоздал, что море всё же отняло. Но затем Юнхо издал тихий, хриплый стон, пальцы едва заметно дёрнулись. Минги резко выдохнул, почти всхлипнув. Глаза защипало. Он осторожно подтянул друга чуть дальше от прибоя, прижимая его к себе, словно пытаясь защитить от волн. Влажные пряди волос липли к лицу Юнхо, Минги убрал их дрожащей рукой, вытирая песок и соль. — Ты живой… слышишь? Ты живой, — бормотал он, больше для себя, чем для друга. Голос срывался, в нём дрожали облегчение и страх. Он сидел рядом, не отводя взгляда от его лица. Мир вокруг всё ещё был пуст и холоден, но теперь Минги дышал легче. В груди появилась крошечная искра надежды. Он был не один.

***

Сознание возвращалось медленно, рывками, и каждый новый всплеск ясности приносил с собой не облегчение, а новые слои боли. Уён чувствовал, как холодный песок липнет к коже, словно приковывая его к земле. В воздухе стоял густой запах соли, водорослей и чего-то горького, металлического — запаха разрушенной яхты. Где-то совсем рядом со скалами всё ещё глухо стонали обломки, бьющиеся о камни. Он медленно моргнул, пытаясь сфокусироваться, и увидел небо — оно было блеклым, серым, с рваными облаками, сквозь которые время от времени прорывались ослепительные полосы солнца. мир казался нереально ярким, от чего зрачки болезненно сжимались. Всё вокруг словно нарочно издевалось над ними своей живостью: море шумело спокойно, птицы кричали над головами, а они лежали среди разорванного дерева и тряпья, как выброшенные куклы. Голос Сонхва прозвучал снова, чуть твёрже, но по-прежнему с надломом: — Уён, не двигайся так резко. Ты ранен? Только теперь Уён заметил, что его рубашка местами порвана, плечо саднит от глубокой царапины, а по ногам стекают полоски подсохшей крови, возможно бедро было тоже рассечено. Но больше всего его пугала тяжесть в груди — каждый вдох отзывался болью, словно внутри что-то всё ещё давило. — Нет… не знаю… — пробормотал он, всё ещё задыхаясь. — Жив… только дышать тяжело. Сонхва слегка наклонился к нему, его руки дрожали, но взгляд был сосредоточенным. — Может, вода попала. Главное — ты дышишь. Потерпи. Он говорил это спокойно, но слишком уж часто опускал глаза, чтобы скрыть тревогу. Уён заметил — Сонхва сам выглядел не лучше. Волосы спутаны, виски рассечены, на коже заметны синяки, будто его бросало и било волнами о палубу. И всё же он держался, как будто старался стать опорой, хотя сам едва держался на ногах. Когда Уён поднял голову, в глазах потемнело, и сердце пропустило удар. Перед ним расстилался берег, усыпанный кусками дерева, канатами, разорванными парусами. Словно кто-то специально разметал их мир по камням. — Их… нигде нет… — голос дрогнул а в глазах скопилась влага, когда он снова повернулся к Сонхва. — Мы должны их найти. Сонхва прикрыл глаза и вдохнул так глубоко, будто сам собирался с силами, прежде чем ответить: — Может, их выбросило дальше. Или… они держатся за обломки. Слова звучали слишком осторожно, словно он не решался произнести настоящую мысль. Уён резко попытался подняться, но ноги предательски дрогнули, и он снова опустился на песок. Сонхва протянул руку и положил ему на плечо, удерживая. — Подожди. Ты не сможешь идти сразу. Надо прийти в себя, иначе упадёшь. Но в груди Уёна всё кипело от паники. С каждой секундой пустой берег становился всё страшнее, а тишина между ударами волн — громче. Ему казалось, что море утаивает чужие голоса, прячет их друзей в глубине и нарочно молчит. Он всмотрелся в лицо Сонхва, пытаясь найти в нём хоть тень ответа, но увидел лишь ту же усталость и решимость. И понял — тот тоже боится, но старается держаться ради него. — Мы их найдём… правда? — прошептал Уён, будто боялся услышать отрицание. Сонхва сжал его плечо чуть сильнее, посмотрел прямо в глаза и сказал тихо, но твёрдо: — Да. Мы найдём. — Но сначала, я осмотрю нет ли у тебя серьезных ран, ведь когда я очнулся ты лежал в обломках. Сонхва подался ближе, опираясь руками о мокрый песок, и уже без лишних слов осторожно расправил на Уёне остатки ткани, чтобы лучше рассмотреть плечо. Он нахмурился: рана была не просто царапиной — глубокий, неровный разрез с застывшей кровью по краям, будто осколок доски врезался в плоть. На бедре всё выглядело ещё хуже: порванная ткань, кровь впиталась в неё тёмным пятном. — Чёрт… — Сонхва втянул воздух сквозь зубы и на секунду закрыл глаза, будто боролся с собственным отчаянием. — Уён, тебе очень досталось. Сонхва откинул со лба прядь мокрых волос и нервно провёл рукой по лицу, оставив на коже след из песка и соли. Он старался сохранять спокойствие, но дыхание выдавало — оно было прерывистым, будто каждый вдох стоил ему усилий. Он посмотрел на Уёна внимательнее: губы у того побледнели, под глазами легли синеватые тени, а взгляд то прояснялся, то снова уплывал в туман. — Держись, — почти шёпотом сказал Сонхва, аккуратно касаясь плеча. При одном прикосновении Уён поморщился, и Сонхва нахмурился ещё сильнее. — Рана глубокая… если так оставить, можешь потерять слишком много крови. Он быстро огляделся вокруг. Всё, что осталось от их прежнего мира, — обломки досок, порванные паруса, канаты. Белые полосы ткани трепетали на ветру, с каждой минутой намокая всё больше. Сонхва потянулся к ближайшему клочку паруса, сорвал его и с усилием порвал на полосы. Ткань была грубой и мокрой, но выбора не было. — Потерпи, я перевяжу, — он вернулся к Уёну и осторожно прижал ткань к плечу. Солёная ткань коснулась свежей раны, и Уён дернулся, задыхаясь от боли. — Тсс… я знаю, больно. Но нужно… иначе не справимся. Он крепко замотал плечо, потом спустился взглядом к бедру. Там рана выглядела не менее опасной: кожа была разодрана, а песок прилипал к крови. Сонхва закусил губу, понимая, что очистить её сейчас невозможно. Пришлось лишь затянуть ещё одну полоску ткани, стараясь закрепить её как можно плотнее. — Так… хотя бы так, — пробормотал он, поправляя повязку. Его пальцы дрожали, но он не останавливался. Уён тяжело выдохнул и прикрыл глаза, словно даже короткая боль от перевязки вымотала остатки сил. Сонхва заметил, как его грудь поднимается неровно, с хрипом, и сердце неприятно сжалось. — Ты должен держаться, слышишь? — сказал он настойчивее, наклоняясь ближе. — Если сдашься — мы их точно не найдём. Слова прозвучали сурово, но взгляд выдавал — это был отчаянный страх. Он боялся не только потерять друзей, но и остаться один здесь, на пустом берегу. Уён медленно приоткрыл глаза, в которых блеснула влага. — Я… не сдамся. Просто… всё кружится. Сонхва кивнул, стараясь придать уверенности, хотя внутри сам чувствовал, как слабость тянет вниз, к земле. — Тогда мы найдём остальных. Но сначала ты должен встать. Хотя бы попробовать. Он подставил плечо, помогая Уёну приподняться. Их движения были неуклюжими, медленными, но в этом было что-то живое: словно сам факт, что они ещё держатся друг за друга, означал надежду. Берег впереди по-прежнему был пуст, только волны выкатывали новые обломки к их ногам. И всё же, стоя рядом, пусть с трудом, они казались уже не такими потерянными. Они шли медленно, шаг за шагом, оставляя за собой следы на влажном песке. Каждое движение отдавалось болью — у Уёна ноги подкашивались, а плечо тянуло вниз неприятной тяжестью, и Сонхва невольно поддерживал его за целое плечо, словно боялся, что тот снова рухнет. Ветер тянул рваные края их одежды, волосы липли к лицу от соли, а море бесконечно гудело сбоку, будто напоминая о своей силе. Солнце уже поднялось выше, и резкий свет обнажал картину разрушения: повсюду валялись доски, куски парусов, перекрученные канаты. Иногда среди обломков попадались вещи — разбитый ящик, мокрый ботинок, разорванный спасательный жилет. Уён каждый раз останавливался, сердце билось чаще, но лица друзей всё ещё не было. Море тянулось бесконечной чёрной гладью, и только редкие волны лениво скатывались к берегу, шепча что-то неразборчивое. Ветер приносил запах соли, водорослей и чего-то горелого, и от этого внутри всё сжималось. Уён и Сонхва шагали почти молча — каждый шаг по холодному песку отдавался тяжестью в теле и душе. Тишина, нарушаемая только плеском воды, давила сильнее любых криков. И вдруг впереди показались силуэты. Две неподвижные фигуры, вырезанные на фоне серого горизонта. Сначала казалось, что это просто обман зрения, очередная жестокая игра усталого сознания. Но чем ближе они подходили, тем яснее становилось — это были Минги и Юнхо. В груди Уёна всё сжалось. Он хотел броситься к ним, побежать, но тело предательски не слушалось. Сил хватало лишь на то, чтобы закричать, голос сорвался в истерическом надрыве: — Минги! Юнхо! Фигура поднялась, дёрнувшись, будто от удара. Минги медленно повернул голову. Несколько секунд он стоял неподвижно, глаза широко раскрытые, будто не верил в происходящее. Потом, пошатнувшись, сделал шаг назад, словно боялся, что призрак перед ним растворится. Но через миг он сорвался с места и кинулся навстречу. — Вы… живы… — голос его дрогнул, и в этом дрожании слышался весь ужас одиночества. Они встретились на полпути, и их объятие было отчаянным, слишком крепким, почти болезненным — так держатся за тех, кого боятся снова потерять. Уён уткнулся лбом в плечо Минги, чувствуя, как его сердце бешено колотится. Сонхва стоял рядом, положив руку на спину друга, и глухо пробормотал: — Я думал, что больше никого не увижу… Минги резко мотнул головой, словно отгоняя эти слова. Его взгляд дрогнул, и он выдохнул: — Я нашёл Юнхо… он тоже здесь. И тогда они заметили вторую фигуру. Чуть в стороне, у самого камня, сидел Юнхо. Волосы его были мокрыми и прилипли к лицу, одежда разодрана и висела тяжёлой тряпкой, но он держался прямо. Внимательный, молчаливый взгляд не отпускал их ни на секунду. Когда все трое повернулись к нему, он с усилием поднялся и сделал несколько шагов вперёд. — Я… тоже рад, что вы живы, — прохрипел он. Голос звучал так, будто каждое слово царапало пересохшее горло. Сонхва рванул к нему первым и стиснул в объятиях, будто боялся, что тот исчезнет. Уён подошёл медленнее, но его рука задержалась на плече Юнхо чуть дольше, чем он сам рассчитывал. Минги стоял рядом, смотрел на них широко раскрытыми глазами, и на его лице смешивались облегчение и неверие. — Ты ранен? — Юнхо перевёл взгляд на Уёна, заметив перевязанное плечо и бедро. В его голосе дрожала тревога. — А?.. Да, но мне повезло… я оказался среди обломков, — Уён попытался усмехнуться, хотя сердце всё ещё билось в груди слишком быстро. — Но мы должны искать остальных. Вдруг они тоже где-то рядом? Минги нахмурился, опускаясь на песок. — Тебе нельзя напрягаться, это только хуже сделает. — Но… Сан… — Уён споткнулся на этом имени, будто оно само застряло в горле. — Уён, Минги прав, — твёрдо сказал Сонхва и положил руку на плечо. Его голос прозвучал так, будто не оставлял места возражения. — Сядь. — А ты как? — Уён вздохнув повернулся к Юнхо, заметив его усталость. — Всё так же, как у всех, — горько усмехнулся тот. — Слабость есть… только недавно пришёл в себя. Сонхва ненадолго задумался, всматриваясь в лица друзей, и наконец перевёл взгляд на Минги. — Тогда давайте так. Мы с Минги пойдём дальше. Уён ранен, Юнхо еле держится. Вам лучше остаться здесь. Если кто-то из остальных выйдет на берег, то увидит вас и найдёт быстрее, чем нас в темноте. Слова повисли тяжёлым грузом в тишине. Где-то вдали гулко перекатился прибой, и холодный ветер пробрал их до костей. Всё вокруг казалось чужим и опасным, но в этот миг у них снова появилась опора — друг в друге. Сонхва стоял немного в стороне, его взгляд был устремлён вдаль — туда, где море сливалось с горизонтом, скрывая за собой неизвестность. Ветер трепал его волосы, шорох волн казался тревожным шёпотом. Он медленно вдохнул, собирая в себе решимость, и повернулся к друзьям. — Нам с Минги нужно идти, — тихо, но твёрдо сказал он, будто решив уже всё внутри себя. — Мы не можем ждать. Чем дольше тянем, тем меньше шансов найти остальных. Минги нахмурился, бросив взгляд на Уёна и Юнхо. Его глаза выдавали сомнения и страх оставить их, но он знал — Сонхва прав. Он резко провёл ладонью по лицу, стараясь прогнать дрожь, и встал. — Мы быстро… — сказал он, почти шёпотом, — обязательно вернёмся с ними. Уён хотел возразить, но слова застряли в горле. Он видел, как напряжены их лица, как каждый шаг даётся тяжелее, чем нужно. Вместо возражений он лишь кивнул, пальцы крепко сжались в кулак. Юнхо, опираясь на камень, поднял голову и слабо улыбнулся: — Только не вздумайте теряться. У нас уже и так слишком много потерь. Сонхва подошёл к ним ближе, положил руку на плечо Уёна, задержал взгляд. В его глазах мелькнула тень нежности и решимости сразу. — Берегите себя. Мы найдём их. Я обещаю. После этих слов он сделал знак Минги, и они двинулись вдоль берега. Шаги глухо отдавались по влажному песку, медленно растворяясь в шуме прибоя. Их силуэты постепенно скрывались в сгущающихся сумерках, превращаясь в тёмные тени среди ветра и волн.