Фактор внезапности

Среда. Раннее утро. Восточные ворота. Какаши, замаскированный под безобидный куст (если бы безобидный куст мог источать ауру хронического недосыпа), наблюдал. «Ну что, Шестой Хокаге, — мысленно бубнил он, поправляя ветку перед лицом, — Достиг предела своих возможностей, теперь будь добр подглядывать за школьниками из-под куста. “Программа культурного обмена”, “взаимовыгодные интеграции”, “обмен опытом”, а в итоге Достопочтенный Хокаге нюхает землю по старой привычке. Попрошу заметить, снова без завтрака». Он выполнил свою часть уговора. Накануне, во время той самой формальной консультации с выпускниками, он сквозь зубы, с видом человека, раздающего не столько привилегии, сколько дополнительные обязанности, сообщил четверым избранникам, что завтра, на рассвете, им надлежит явиться к восточным воротам для «особого поручения от резиденции Хокаге». Но хотя бы у него была возможность понаблюдать за реакцией кандидатов: Коджи чуть не подпрыгнул от любопытства (или избытка энергии), Тамоцу отреагировал легким стоном, Комаки лишь презрительно поджала губы, а Рин… Рин побледнела и дернулась так, что ее очки чуть не сползли с носа. Другая Рин. Совсем другая. А потом жизнь, как водится, накрыла его лавиной бумаг, внезапных совещаний и одним особенно настырным торговцем сантехникой, требовавшего личной аудиенции по поводу «катастрофического состояния» треклятых канализационных труб в районе горячих источников. Времени вытрясти из Асами хоть сколько-то внятные подробности о ее планах так и не нашлось, и она сама в его офисе более не показывалась. Поэтому, он понятия не имел, кто и что будет ждать учеников у ворот. Логично предположить, что сама Асами, но в какой роли? В своем ли облике? В маскировке? В костюме циркового медведя? Догадок было ноль. И вот он здесь. В кустах. Чувствует себя полным идиотом. Четверо учеников уже собрались: трое сонно переговаривались, досадуя о пропущенном приеме пищи (в чем Достопочтенный Хокаге был с ними глубоко солидарен), а Рин… Рин просто молча вздрагивала, обхватив себя руками, и беспокойно озиралась на каждый птичий вскрик. Какаши беззвучно вздохнул. «Асами была права, выглядят как потерявшиеся котята. Но где же „мама-кошка“ с внештатным учебным планом? Да и опоздания, кажется, всегда считались только моей визитной карточкой…» И она появилась. Точнее, он появился. Какаши едва не подавился фантомным завтраком: из-за угла здания у ворот вышел… он сам. Точная копия Шестого Хокаге: растрепанные серебристые волосы, знакомая маска, расслабленная, почти ленивая походка. Даже мешковатый рабочий наряд (не официальный, приличествующий лидеру Деревни, а повседневный, даже слегка потертый) – все один в один. «Наглости ей не занимать, — настоящий Какаши прищурился, затаив дыхание, —Продолжаем эксплуатировать авторитет Хокаге? Неплохо, Асами. Неплохо». Асами в обличье Шестого лениво кивнула четверке: — Опоздали на три минуты. Простительно для первого раза. Следуйте за мной. Голос был его, интонации – эта легкая, едва уловимая усталость в тоне – тоже его. Какаши-куст задумчиво хмыкнул про себя. — «Неужели я так звучу? Кажется, стоит поработать над собственной речью, пока Деревня не погрузилась в глубочайшую из депрессий». Не дав ученикам опомниться, «Какаши» развернулся и зашагал прочь от ворот – вдоль стены, в сторону окрестных лесов. Четверка, после секундного замешательства, вяло потопала за ним. Шестой, как тень, последовал за группой, сливаясь с окружающей листвой. Он шел бесшумно, его усталость испарилась, уступив место профессиональному интересу и легкому раздражению на собственную неосведомленность. Куда она их ведет? И главное, зачем этот спектакль? Путь занял около получаса. Они углубились в лес, в район со сложным рельефом – темные овраги, валуны, густой мшистый подлесок. Идеальное место для неожиданностей. Но «Хокаге» остановился на небольшой поляне, устланной рыжим лилейником и залитой утренним солнцем. Ученики настороженно замерли перед ним. — Ну что, котятки, — произнес «Какаши» своим (его!) голосом, однако интонация кардинально изменилась: исчезла ленивая расслабленность, появилось что-то прохладное, даже насмешливое. — Дошли. Молодцы. И прежде чем кто-либо успел хоть что-то понять, фигура «Какаши» окуталась клубящимся дымом перевоплощения. Дым рассеялся. На поляне стоял совершенно другой человек. Среднего роста, подтянутый, одет в нейтральную, темную одежду шиноби без опознавательных знаков какой-либо деревни. На лице – простая маска, закрывающая нижнюю часть лица и нос, оставляющая видимыми лишь узкие, колючие глаза стального цвета. Ничего примечательного. Ничего знакомого. Какаши в укрытии напрягся. Он молниеносно просканировал чакру незнакомца: уровень приличный, но не запредельный. Структура… Знакомая? Не совсем. Что-то неуловимое. Маскировка? Незнакомец скрестил руки на груди. Его голос, когда он заговорил, был низким, глуховатым, лишенным эмоций: —Теперь слушайте внимательно, детишки Листа. — Он медленно обвел их взглядом. Коджи замер, насторожившись. Тамоцу перестал клевать носом. Комаки выпрямилась, бледнея. Рин вжала голову в плечи, глаза за огромными линзами стали еще больше от ужаса. — Ваш дорогой Хокаге, — маска чуть дрогнула, будто под ней скрывалась усмешка, — заплатит за вас крупненький выкуп. Так что постарайтесь поменьше дергаться — он резко сомкнул ладони в двух печатях. — Стихия земли: топкое болото! Земля под ногами четверых учеников мгновенно превратилась в зыбучий, вязкий ил. Коджи вскрикнул, пытаясь вырваться, но лишь увяз по колено. Тамоцу ахнул и начал медленно, но верно погружаться. Комаки в ужасе отпрянула, но ее ноги уже засосало по щиколотки. Рин же просто замерла, глядя на поедающую ее грязь с немым ужасом, слезы наворачивались на глаза. Какаши чуть было не выскочил из укрытия. Адреналин ударил в виски. Его рука уже потянулась к кунаю. Однако он замер. Присмотрелся. Земляная техника - качественная, безусловно. Эффектная. Но… опасная? Нет. Ил засасывал, но медленно. Он сковывал движение, лишал опоры, вызывал панику – но не, не давил, не калечил. Настоящий похититель, имея в запасе техники такого уровня, уже вырубил бы детей, чтобы спокойно дожидаться выкупа, однако, ученики просто пребывали в замешательстве: скованы, напуганы – но не ранены и не обезврежены. У них было время, была возможность думать, действовать, сотрудничать, чтобы выбраться. Коджи уже пытался создать опору с помощью какой-то неуклюжей техники огня, пытаясь высушить грязь под собой, но рискуя опалить ноги, а Комаки отчаянно била ладонями по илу, пытаясь применить что-то вроде Мягкого Кулака, но без должной концентрации чакры это выглядело жалко. А «похититель» в это время стоял в стороне, на твердой земле, наблюдая. Его поза выражала готовность к действию, но в то же время была достаточно расслабленной, а глаза внимательно сканировали реакцию каждого. «Лезвие у горла», — пронеслось в голове Какаши. — Техника сложная, требует контроля. Но основа? Что-то неуловимо знакомое в манере управления чакрой. Он прищурился, напрягая восприятие. «Фоновый шум чакры. Он маскируется, но основа… Точно как у Асами! Хвала богам и бюрократам (кто и когда их еще возблагодарит?) за процедуру обязательного сканирования чакры при приеме на службу: Асами, конечно, замаскировалась под чужую технику и манеру, но суть – ее. Это ИГРА. Пугающая, но все же учебная ситуация, метафорическое лезвие у горла. Пока что метафорическое. Облегчение, смешанное с новой порцией раздражения («Чертово актерство!»), волной прокатилось по позвоночнику. Какаши опустил руку от куная, но, конечно, не расслабился. Глаза его сузились, превратившись в острые скальпели, досконально препарирующие ситуацию. Он наблюдал. За учениками, за их реакцией на страх и беспомощность. За их первыми, хаотичными попытками спастись. И за «похитителем», который вот-вот должен был сделать следующий ход. Тишину леса нарушали неразборчивые выкрики, хлюпающее бормотание грязи и сдавленное дыхание. Коджи, увязший по бедра, с перекошенным от усилия лицом, бил кулаками по вязкой жиже, пытаясь вырваться. Каждый удар высекал искры чакры огня, но ил лишь глубже затягивал его. Его обычная бравада испарилась, сменившись свирепой сосредоточенностью. Рядом Тамоцу, лицо которого мгновенно утратило расслабленное выражение, стало чужим – искаженным гримасой первобытного ужаса, – ухватился руками за валун на краю трясины. Он глухо рычал, как загнанный зверь, мышцы налились кровью от нечеловеческого усилия. Он рванул корпус назад с хриплым воплем – одна нога, облепленная глиной, с хлюпом высвободилась! На мгновение в его глазах вспыхнула надежда, но вторая нога ушла глубже, сводя на нет порыв. Тяжело дыша, он рухнул на колено, немедленно увязшее в грязи. Комаки, бледная как смерть, но с плотно сжатыми губами, пыталась применить Нежный Кулак. Ее пальцы дрожали, складываясь в печати, но страх и липкая грязь сводили концентрацию на нет. Слабые удары чакры били по илу вокруг, поднимая жалкие брызги. Она не просила помощи – гордость и ярость гнали ее. Она билась, пусть и беспомощно. «Инстинкт выживания безусловно присутствует, но пока попытки выбраться совершенно непродуктивны, почти беспомощны, кроме,» — Какаши в укрытии перевел взгляд на четвертую участницу эксперимента, — «Рин…» Девочка стояла словно каменное изваяние: глаза за запотевшими очками были широко раскрыты; она не шевелилась, будто даже не дышала. Ил поглотил ее до колен и, казалось, вовсе замер. Ее страх был не кричащим, а парализующим, глубинным. Какаши, наблюдая, почувствовал знакомый холодок в груди. "Похититель" наблюдал. Его стальные глаза, лишенные насмешки, холодно сканировали поле боя. Какаши уловил едва заметный импульс чакры, направленный на Рин – не атака, будто бы толчок. — «Пытается вывести из ступора? Или прощупать ее предел?» — Хаотично, — глухой голос прозвучал как удар хлыста. Он шагнул к краю трясины, движение экономичное, смертельно опасное. — Разрозненно. Слабо. Техника Ветра: Режущий Порыв! Не хлесткие порывы, но точные, резкие порывы воздуха, похожие на удары плетью, обрушились на учеников. Коджи получил в плечо – он с хрипом рухнул на бок в зыбучую грязь. Тамоцу, выбитый из попытки ухватиться за камень, грузно шлепнулся в грязь лицом вниз. Комаки вскрикнула от боли и неожиданности – удар пришелся по руке, складывавшей печать, сбив концентрацию. Техника била не по телу, а скорее, по духу, по последним остаткам контроля, усиливая чувство беспомощности. «Психология, — мысленно кивнул Какаши. — Бьет по гордыне и страху, не калеча - беспомощность и унижение, на фоне которых они даже не заметили ее оценивающих комментариев. Рискованный ход». Молчание после удара было многословнее криков. Коджи, вытирая грязь с лица, поднял на врага взгляд, полный немого вызова. Тамоцу, отплевываясь, поднялся на колени, его глаза, обычно сонные, горели мрачным огнем. Комаки, прижимая ушибленную руку к груди, дышала часто и поверхностно, но смотрела на "похитителя" не со страхом, а с ненавистью. Они были прижаты к земле, но не сломлены. Лишь Рин, упавшая на колени, но по-прежнему недвижимая, оставалась немой, застывшей точкой. — Достаточно, — голос "похитителя" стал тише, но от этого звучал лишь опаснее. Он указал пальцем на Комаки. — У тебя, девочка, самые богатые родители в этом болоте. Одной заложницы хватит. Остальные... — его голос стал опасным шёпотом. — Помешаете – останетесь здесь. Навсегда. Земляное Сдерживание: Каменные Оковы! Из ила у ног Комаки вырвались массивные каменные плети. Они с глухим лязгом сомкнулись вокруг ее лодыжек и запястий, приковав их друг у другу с нечеловеческой силой. Еще одна каменная лоза обвила ее целиком, прижимая руки к телу. Комаки вскрикнула – не от боли, но от удушающего чувства абсолютной несвободы, от ощущения камня, смыкающегося на ее теле. Она замерла, как птица в силке, лишь метались глаза, полные паники и ярости. Каменные оковы потащили её по грязи прочь от группы, к "похитителю". — Отпусти ее! — взревел Коджи, яростно рванувшись вперёд, но ил держал его как клей, и он лишь бессильно молотил по каменной плети, извергая искры при каждом ударе. Тамоцу же, с лицом, искажённым гневом, попытался подкопаться под лозу, но камень был тверд и недвижим. Отчаяние накрывало их волной. Казалось, всё потеряно. Асами под маской уже почти дотянулась до плененной Комаки, чтобы "забрать добычу". И тогда случилось нечто. Тихий, дрожащий, но абсолютно чёткий голос прозвучал над грязью: — Коджи! Тамоцу! Бейте по основанию лоз! Три точки – слева, справа и в центре узла! Сильнее! Это… это барьер, его чакра уязвима там! Паралич развалился, словно скорлупа. Рин, все еще дрожа, рванулась вперед – к пленнице. Ее ноги, используя крошечные островки твердой земли и остатки чужой чакры в иле (теория адаптивного передвижения в зыбучих грунтах – глава 7, раздел 3), нашли опору. Ее глаза, скрытые за грязными линзами, были прикованы не к врагу, а к каменным оковам, сканируя их поверхность с молниеносной скоростью. Она не бежала, а будто скользила по поверхности трясины: движения были угловатыми, неловкими, но достаточно точными, чтобы быстро приблизиться к плененной Комаки (принцип обратной связи в чужеродных техниках – продвинутый курс). И они повиновались. Инстинктивно. Отчаянно. Коджи, не раздумывая, швырнул сгусток огня в указанную точку на левой лозе. Тамоцу, с ревом, вложив всю свою внезапно проснувшуюся силу, ударил кулаком по правой плети. Камень треснул, задымился. Но узы держались. Центральный пояс, удерживающий тело Комаки, узел всей техники, оставался целым. Рин уже была там. Ее руки, дрожащие, но не колеблющиеся, сложились в печать – не боевую, а деконструктивную. В ее пальцах вспыхнул сгусток чистой, голубоватой чакры - энергии точечного рассеивания. Глаза, огромные и ясные за сбитыми очками, видели не камень, а структуру вражеской техники, уязвимый узел чакры. —Рассеивание: Разрушение! — выдохнула она, вонзая пальцы, сложенные в печать, точно в почти невидимую точку соединения каменного пояса вокруг Комаки. Неожиданно высокий звук ломающегося хрусталя. Голубоватый свет чакры Рин окутал камень, - и центральный пояс, а за ним и все плети, рассыпались в мелкие, безобидные осколки, падающие в грязь. Освобожденная Комаки рухнула в ил. Но Коджи и Тамоцу уже были рядом. Они подхватили ее под руки, после чего выступили вперед, образовав живой щит между подругами и врагом. Тяжело дыша, покрытые грязью, они стояли плечом к плечу: Коджи с оскалом, готовый рваться в бой, Тамоцу – с каменным лицом, но твердым взглядом. Рин осталась позади, прикрытая своими товарищами, дрожа, как струна после удара: ее очки были сбиты, но глаза горели странным огнем – огнем преодоленного ужаса и ослепительной победы над самой собой. Тишина. Абсолютная. Замер даже ветер. "Похититель" стоял неподвижно. Его стальные глаза были прикованы к Рин. В них не было гнева, только безмолвное, глубокое удовлетворение. Дым перевоплощения окутал его прежде, чем кто-либо успел пошевелиться. Когда он рассеялся, на краю поляны вновь стоял "Какаши". Грязный, с каплями ила на серебристых волосах, но в привычно расслабленной позе. Его взгляд, лишенный иронии и усталости, медленно скользнул по четверке, задержавшись на Рин. — Отлично, — его голос был тише шелеста листьев, но слышен каждому. — Экзамен на командное выживание... сдан. С катастрофой в первом акте. И... безупречным финалом. — Его взгляд на мгновение метнулся туда, где настоящий Шестой Хокаге все это время скрывался в листве. — С подробными результатами вы ознакомитесь позже в Академии, а сейчас - в деревню. Отмываться. Комментарии — он махнул рукой, — подождут. Сейчас мой желудок требует внимания больше, чем ваши вопросы. Он развернулся и зашагал прочь, не оглядываясь, оставляя за собой четверых грязных, измотанных, но невероятно живых и внезапно сплоченных молодых шиноби. Комаки, не говоря ни слова, шагнула к Рин и крепко сжала ее дрожащую руку. Коджи хлопнул Тамоцу по спине – тот кивнул и впервые за долгое время улыбнулся. Рин, все еще дрожа, вернула на место очки. Что-то новое, хрупкое и одновременно невероятно прочное, замешанное на грязи, страхе и одном безупречном ударе знания родилось в этом лесу. А Какаши-куст, наконец, позволил себе выдохнуть. «"Лезвие у горла", Асами? Скорее, точилка для маленьких когтей».