Фактор внезапности

Густой, маслянистый туман, пропитанный запахом крови, пыли и озона от чакры затянул мир плотной серой пеленой, превратив поле боя в кошмарный лабиринт. Звуки были единственными ориентирами в этом белесом аду: пронзительный звон клинков, сталкивающихся где-то совсем рядом; глухие удары, сопровождаемые хрустом кости и сдавленными стонами; дикие, нечеловеческие боевые кличи, доносящиеся со всех сторон одновременно; и самое страшное – крики. Отчаянные, полные боли и ужаса крики союзников, умирающих где-то в шаге, в метре, в десятке метров. И каждый вопль вонзался в сознание как кинжал. Она споткнулась обо что-то – может, обломок валуна, может, тело павшего товарища. Дыхание рвалось из груди, руки дрожали от постоянного напряжения чакры. Ее мир сузился до тумана перед глазами и пульсирующего барьера, который она отчаянно поддерживала. "Земля: Преграда!" – хрипло выкрикнула она, и каменистая стена с глухим гулом отразила очередной удар, пришедший из белесой пустоты. Где-то слева закричал мужчина – молодой голос, полный агонии. Она инстинктивно рванула руку в ту сторону, в слепую посылая барьерный поток, не зная, попал ли он в цель или в пустоту. "Держись!" – крикнула она в туман, голос сорвался. Отчаяние сжимало горло ледяной удавкой. Эти воскрешенные чудовища не уставали, не чувствовали боли, не боялись смерти. Их мечи находили цель сквозь туман с пугающей точностью, а любая нанесенная им рана затягивалась за секунды. Она видела, как падали сильнейшие из ее отряда, сраженные тем, что должно было быть лишь царапиной. Ее барьеры трещали под напором, печати требовали все больше сил, союзников вокруг становилось меньше, а их крики – тише. Паника, холодная и липкая, подползала к сердцу. Сколько еще возможно держаться? И тогда пришла боль: внезапная, ослепительная вспышка агонии в левом боку, будто внутри взорвалась осколочная граната. Воздух вырвался из легких беззвучным стоном. Чакра в барьере захлебнулась, стена рассыпалась мерцающими осколками. Мир запрыгал перед глазами, звуки битвы внезапно отступили, заглушенные оглушительным гулом в ушах. Ноги подкосились. Она завалилась на бок, как подкошенный колос, в холодную, мокрую от крови и росы землю. Сознание уплывало, цепляясь за края. Туман перед глазами сгустился сильнее, почернел по краям. Она попыталась вдохнуть – боль пронзила бок с новой силой, заставив дернуться. И сквозь наползающую темноту и пелену тумана она увидела. Фигура выплыла из серой мглы, оказавшись прямо над ней: высокая, искаженная тень, запекшаяся кровь на рваном кимоно эпохи давно минувших войн, холодная черная пустота в глубоких глазницах. И меч: длинный, кривой, зазубренный клинок, занесенный высоко над головой. На лезвии алела кровь. Капля упала ей на щеку, теплая и липкая. Время замедлилось до предела. Она увидела, как напряглись мышцы на руке мертвеца, как клинок начал свое неумолимое движение вниз, прямо к ее голове. Ни страха, ни мыслей – только боль, пустота и леденящее осознание конца. Хлюп! Резкий, влажный звук рассекаемого тела. Но... не ее тела. Боль осталась на месте – не усилилась, не исчезла вовсе. Вместо удара – лишь порыв ветра, взметнувший пыль и туман. Фигура Мечника над ней вдруг дернулась, замерла. Его мертвые глаза, только что устремленные на нее, расширились в немом вопросе. Занесенный меч так и не опустился. Застыв в ожидании небытия, она инстинктивно перевела взгляд в сторону, туда, откуда пришел спасительный порыв. Туман вновь сомкнулся, но она успела разглядеть: Серебро – вспышка светлых, почти белых волос, мелькнувших в серой мгле. И багрянец – холодный, нечеловечески острый взгляд, сверкнувший сквозь пелену. Шаринган. Всего на миг, как уголь, вспыхнувший в кромешной тьме. Боль в боку запылала, выжигая сознание, и мир погрузился в беззвучную пустоту.

***

Асами резко села на кровати, задыхаясь. Горло сжато спазмом, сердце колотится, как пойманная птица, ударяясь о ребра. Ладонь инстинктивно схватилась за правый бок, куда некогда пришелся удар. Шрамы под рубашкой горели призрачным огнем. Комната служебной квартиры была погружена в предрассветную синеву, тишину нарушали лишь собственный рьяный стук сердца и далекий крик ночной птицы. Война все еще посещала ее во снах – не часто, но этот момент, конечно, занимал почетное первое место в перечне неприятных ночных посетителей. Снова и снова. Не просто кошмар войны – кошмар ее личной беспомощности и неоплаченного долга. В полевом госпитале, с телом, перевязанным до неподвижности, с болью, ставшей постоянным спутником, этот миг – агония, падение, лезвие над головой и неожиданное спасение – прокручивался в голове бесконечно. Сон бесследно улетучился. Осознав тщетность попыток уснуть, Асами встала. Прохладный паркет под босыми ногами вернул ощущение реальности. Автоматическим движением включив чайник, она подошла к окну. Небо только начинало светлеть, окрашиваясь в перламутрово-розовые тона. Деревня спала, улицы были пустынны и тихи. Мир. Хрупкий, дорогой мир, ради которого было отдано многое. И почему благодарность в нем должна быть такой сложной? В предрассветном полумраке девушка неспешно заварила крепкий ароматный чай, отрешенно глядя вдаль, на линию горизонта. Служебная квартира, обставленная с надлежащим аскетизмом, обладала одним существенным преимуществом – этим невероятным панорамным окном, открывающим вид на все мыслимые краски небосвода: градиент синевы подрагивал далекой белесой дымкой, редкие перистые облака застыли в ожидании солнца, сияя мягким румянцем в преддверии ясного дня начала знойного лета. Обхватив ладонями глиняную чашку, Асами устроилась за барной стойкой лицом к окну: пускай рассветные лучи теперь приводят в порядок растревоженное подсознание. Последнее, однако, приходить в порядок вовсе не планировало и лениво — еще не опомнившись ото сна — но настойчиво подталкивало картины прошлого к мыслительной мясорубке. Легенда. Капитан дивизии. Теперь и вовсе Хокаге. Чем она, рядовая куноичи, могла отплатить ему за свою жизнь? Даже если бы вышло подняться с носилок раньше, война не оставляла места для личных благодарностей. Ранение, долгое восстановление, общая обстановка выживания и скорби... Мысль о том, чтобы подойти и просто сказать "спасибо", казалась нелепой, почти кощунственной. К тому же, вряд ли он вообще помнил, кого и когда спас за это кровопролитное время. Мир пришел. Не в последнюю очередь благодаря ему. И подсознательно Асами решила: раз не может отплатить лично, будет служить этому миру. Нужно забыть о посредственных боевых навыках. Найти другое оружие – слова, договоры, дипломатические хитрости. Работать на благо, налаживать связи, выбивать субсидии для разрушенных деревень, сопровождать важных персон и терпеть их чванство. Стать виртуозом формальностей, надев вежливую маску вместо доспехов. Первые рассветные лучи робко тронули крыши многоэтажных строений. Бархатный свет вкрадчиво заполнял комнату медовым теплом, и Асами прикрыла глаза, позволяя векам почувствовать ласку зачинающейся зари. Эта нехитрая концентрация на прекрасной, дышащей жизнью и красками реальности помогла вытянуть мысли из прошлого в «здесь» и «сейчас», но чем было ее «сейчас»? А сейчас, когда судьба дала шанс наконец напрямую хоть в чем-то помочь давнему спасителю, помочь его деревне, общему Миру, что она делает? Применяет те же выдрессированные дешевые фокусы! Манипулирует, играет на его усталости, чувстве долга и дремучих рефлексах. Оборачивает искреннее желание помочь в клубок бюрократических интриг и сценариев. “Специальный советник по инновационным образовательным методикам...” «Какой позор, — Асами открыла глаза, немедленно сощурившись от ярких золотистых лучей. — Не могла просто сказать: "Однажды вы спасли мне жизнь, и я хочу хоть что-то для вас сделать", нет-нет. У нас же «броня», гордость, малодушие и в какие там еще махровые одеяла самозащиты заворачивается тревожная психика? Мы будем играть роль, использовать свой авторитет, его авторитет, авторитет самого Создателя, изворачиваться и хитрить». Нарощенная за годы мира "вежливая шкура" оказалась слишком толстой, чтобы через нее смогла прорваться искренность. Стыд и обида – оба острые и жгучие, - снова подкатили к горлу. КРРРАХ! Скрипучий сокрушительный удар потряс воздух. Окно задрожало в раме. Через мгновение – резкий, визгливый звук рвущегося металла, будто гигантские ножницы режут лист ржавой жести. И сразу за ним – человеческие крики. Не просто испуганные, а панические, полные ужаса. Рефлексы сработали быстрее мысли. Тело напряглось, как пружина. Кружка полетела на пол, разбиваясь вдребезги, но Асами уже не слышала этого. Сердце вновь забилось адреналиновой дробью. Взгляд, секунду назад расслабленный в лучах рассвета, стал острым, сканирующим. Опасность. Сейчас. Близко. Не думая об одежде, прическе, о чем-либо, кроме криков, она выскочила из квартиры, слетела по лестнице и выбежала на пустынную доселе улицу. Откуда-то уже появились люди – ранние торговцы, дежурные патрули и просто разбуженные жители. Все смотрели в одну сторону – к окраине деревни, где начинался квартал складов и шло активное строительство высотного административного комплекса. Над крышами окружающих стройку зданий поднималось облако кирпичной пыли. Асами помчалась туда, ноги несли ее сами, обгоняя страх и сомнения. Выучка, казалось бы, давно забытая, вернулась: ноги несли ее сами, тело помнило – двигаться поодаль, оценивать угрозу, искать опасность. Крики становились громче, слышался треск дерева и шипение. Она влилась в толпу, застывшую на безопасном расстоянии. Картина была ужасающей в своей обыденности и внезапности. Часть строящегося здания – огромная секция лесов и только что возведенная стена третьего этажа – рухнула. Причина была сразу ясна: на соседней площадке бушевал гигантский экскаватор: огромная, неуклюжая машина на гусеничном ходу, предназначенная для земляных работ и перемещения тяжелых блоков. Его ковш, размером с небольшую комнату, был неестественно вывернут, а из двигателя валил густой черный дым, искры сыпались из треснувшего корпуса. Видимо, произошел сбой в системе управления или перегрузка: машина вышла из-под контроля, рванулась вперед и своим ковшом или корпусом задела опоры лесов на соседней стройплощадке. Результат – катастрофа. Леса рухнули каскадом, увлекая за собой часть свежей кладки. Обломки металла, бетонных блоков и досок, завалив ближайшее служебное здание, громоздились горой. Пыль застилала все. Из-под завалов доносились стоны. На краю площадки, возле рухнувшей секции, стоял сам экскаватор. Он все еще хаотично трепыхался: гусеницы прокручивались вхолостую, ковш беспорядочно дергался, угрожая снести еще что-нибудь или придавить кого-то, кто мог оказаться рядом. Пар и масло шипели на раскаленных узлах. И в этот момент Асами увидела ее. Рин. Девочка была здесь. Не в центре завала, но очень близко к зоне опасности, возле груды обломков, нависших на краю ямы, оставленной экскаватором. Видимо, оказавшись рядом или услышав крики, она первой бросилась к месту, откуда доносился детский плач. Из-под груды досок и обломков штукатурки торчала маленькая ручка, слышались всхлипы. Двое малышей, - видимо, дети одного из рабочих, - находились в пострадавшем здании склада: заваленные обломками, страшно напуганные, но к счастью, живые! Рин, начисто забыв о своем страхе, работала с лихорадочной скоростью. Ее пальцы быстро сложили печати, и голубоватое свечение окутало стальную балку, придавившую доски сверху. Балка трещала, крошилась под ее усилиями. Она отбрасывала щепки и мелкие камни руками, ее лицо было бледным, но сосредоточенным, очки сползли на кончик носа. Она кричала что-то малышам, пытаясь успокоить, не обращая внимания на шипящий, дергающийся экскаватор в десятке метров и на то, что часть завала под ней могла в любой момент съехать в яму. — Девчонка, отойди! Опасно! – кричал ей кто-то из толпы. Но Рин либо не слышала, либо игнорировала. Она уже почти вытащила одного ребенка, полузасыпанного пылью, визгливо плачущего. И в этот момент экскаватор снова дернулся. Его гусеницы, прокручиваясь, сдвинули машину на полметра. Огромный ковш, все еще хаотично прокручивающийся, качнулся. Скрепление, удерживавшее его на стреле, с треском лопнуло! Многотонный ковш начал медленное, неудержимое падение – не прямо на Рин, но на край той самой груды обломков, где она копала, пытаясь достать второго ребенка. Падение ковша неминуемо вызвало бы обвал всей неустойчивой кучи щебня и балок, похоронив и Рин, и детей. Асами резко прорвалась через собравшуюся толпу, холодный ужас сжал горло. Она рванулась вперед, зная – не успеет. Никто не успеет... Многотонный ковш с оглушительным грохотом врезался в край завала. Земля содрогнулась. Гора щебня, досок и обломков кирпича съехала в яму, подняв новое облако пыли, точно в том месте, где только что копала Рин. Но за долю секунды до обвала Асами успела заметить серебристую вспышку. Хатаке Какаши. Он действовал с молниеносной эффективностью. Не пытался остановить ковш: одна рука схватила Рин за пояс, другая – подхватила уже спасенного ею ребенка. Асами увидела, как невесть откуда взявшийся вместе с ним пес уже выудил из-под обломков второго малыша, прежде чем грохот и пыль вновь заполонили весь квартал. Первой из облака выкатилась Рин, затем выпрыгнула рыжая собака, закусившая одного из детей за рубашку, и наконец, из клубящейся пыли вынырнул сам Какаши, прижимая к груди перемазанного, но живого малыша. Он откатился в сторону, избегая разлетающихся осколков и продолжающей оседать груды. Все произошло за считанные секунды. Холодный расчет. Смертельная опасность. Спасение. Рин, отброшенная сильным, но расчетливым броском, приземлилась на мостовую в нескольких метрах. Она не вставала. Без сознания. Лицо было белым, под сбитыми очками – ссадина. Одна рука неестественно вывернута. Она была покрыта пылью, дыхание поверхностное – явное истощение после интенсивного использования чакры и стресса. — Спасибо, Акино, — Какаши кивнул нинкену, забирая у него спасенного ребенка. Уже передав второго малыша медикам, он опустился на колено рядом с Рин. Пальцы уверенно легли на ее запястье, проверяя пульс. Его взгляд стал сосредоточенно-оценивающим. Специалисты из отряда быстрого реагирования уже окружили обездвиженный экскаватор, заглушая его реактор и отцепляя ковш. Другие бросились разбирать завал, ища других возможных пострадавших. — Господин Хокаге, – один из медиков, опустившись рядом с Рин, быстро осматривал ее. — Потеря сознания от переутомления, болевого шока и адреналинового отката. Возможно, легкое сотрясение. Вывих плеча. Чакра истощена, но стабильна. Прогноз положительный, но нужен покой и наблюдение. Какаши коротко кивнул. Его взгляд, все еще острый, но уже без боевой ярости, скользнул по лицу Рин, затем поднялся и метнулся через площадь, встретившись со взглядом Асами, успевшей отделиться от толпы и остановившейся в нескольких шагах от них. Она замерла. В ее глазах, казалось, отражалось все: страх за ученицу, шок от внезапности катастрофы, остатки утреннего приступа стыда, и... узнавание. Узнавание того самого взгляда из кошмара и из прошлого: взгляда спасителя, действующего с непромедлительной эффективностью ради жизни. Между ними лежала не просто площадь, заваленная строительным мусором и окутанная пылью, но пропасть лет и опыта, пропасть между войной и ее эхом в мирной жизни, между ее невысказанной благодарностью и его неизменной готовностью защищать. Вежливая маска еще не успела этим утром обжиться на лице Асами, обнажив растерянность и жгучую потребность действовать. Теперь долг звал не тихо и укоризненно, а требовательно и громко. Она сделала шаг вперед, но беспомощно остановилась, не понимая, что может сделать или хотя бы сказать. На щеке почувствовалась прохладная влага, Асами подняла глаза к небу: на месте золотистых всполохов рассвета над ней висела тяжелая сизая громада, полная предстоящего дождя.