Фактор внезапности

Воздух за пределами идзакая казался влажным, прохладным и невероятно свежим после утопающего в ароматном пару помещения. Дождь и правда прекратился, оставив после себя лужи, отражающие огни фонарей и редкие звезды, проглядывающие сквозь рваные облака. Мостовые блестели, с древесных листьев то и дело срывались тяжелые капли, нарушая ночную тишину звонкими всплесками. Какаши вышел на улицу первым, на мгновение задержавшись под козырьком, чтобы оценить обстановку. Улицы были пустынны — час был поздний, даже для самых заядлых гуляк. Он обернулся, чтобы предложить руку Асами, но та уже выпорхнула следом, будто и не пребывала только что в состоянии глубокой меланхолии. — Так-то лучше, — она глубоко вдохнула, прикрыв веки и подняв лицо к небу. —В помещении душно, а на улице... пахнет жизнью. Мокрой землей, деревьями, свободой. — Она сделала несколько уверенных шагов по мокрому тротуару: ее походка была ровной, но в движениях появилась непривычная плавность, выдающая количества уничтоженного сётю. Какаши молча последовал за ней, спрятав руки в карманы: дом, по счастью, находился в том же направлении. Усталость навалилась вновь, но снаружи она вновь казалась приятной, почти умиротворяющей. К тому же он почему-то просто был рад, что настроение Асами улучшилось. — Вам совсем не по пути, господин Хокаге, — заявила Асами, обернувшись к нему и шагая задом наперед. Ее глаза в свете фонарей сверкали озорными искорками. — Ваша резиденция в противоположной стороне. Это жестоко — оставлять ваш кабинет без ночного бдения. — Опасность подстерегает на пустынных улицах, — парировал Какаши с привычной легкой усталостью в голосе.— А я, как-никак, отвечаю за сохранность гостей деревни. Особенно тех, кто склонен к ночным философским исканиям в компании крепких напитков. — Философским? — она фыркнула, взмахнув плащом, и повернувшись лицом вперед, сложила руки на груди. — Это было банальное самобичевание. Посредственное зрелище. Гораздо интереснее поговорить о вас, — Асами искоса взглянула на Шестого. И куда только делся весь официозный лоск? Все дело в неформальной обстановке или в выпивке? Это и есть настоящая Асами? Сейчас она казалась совершенно обычной девушкой с совершенно нормальными реакциями. Однако, если подумать, это было уже третьим «нетипичным» для нее поведением за день. Какаши на всякий случай включил остатки осторожности. — Со мной все скучно. Сплошные отчеты да канализационные трубы. Они свернули на цветущую аллею, густо усеянную изумрудной летней листвой, отбрасывающей мягкие тени на брусчатку. Высокие ивы, высаженные по обеим сторонам, смыкались кронами, создавая зеленый тоннель, разрываемый золотыми сферами света от фонарей. Воздух был густым и сладким от запаха мокрой листвы и цветущей где-то поблизости жимолости. — Вы знаете, — начала Асами, вдыхая прохладный влажный воздух полной грудью, — сегодня я, кажется, начала понимать вашу одержимость этими канализационными трубами. Это ведь идеальная метафора работы мирного времени. Неблагодарная, невидимая, пахнущая не лучшим образом. Но стоит чему-то пойти не так — и весь уютный мирок погружается в хаос. — Глубокая мысль, — отозвался Какаши, и в его голосе послышалась слабая усмешка. — Пожалуй, я использую ее в своем следующем докладе перед Советом. «Дамы и господа, давайте инвестировать в канализацию, дабы не утонуть в дерьме политики». Асами рассмеялась — тихо, но кажется, наконец-то искренне. — О, нет, только не это! Если таковым будет мой скромный вклад в историю Конохи - я умру от стыда. Хотя... — она лукаво скосила на него глаза, — Кто-то же должен напоминать великим шиноби о прозаических сторонах бытия. Пока вы отражаете угрозы мирового уровня, я сражаюсь с бумажными тиграми бюрократии. Мы с вами как те самые трубы, — она сделала паузу, подбирая слова, — Обеспечиваем жизнедеятельность. Просто на разных концах деревни. — В таком случае, я бы предпочел оставаться в тени, — заметил Какаши, смеясь. — Иначе слишком много вопросов. И слишком много внимания. — Не скажите! — она снова фыркнула. — Иногда мне кажется, что единственное мое истинное умение — это делать уверенный вид, будто я знаю, что делаю в этом чиновничьем бардаке. Весь этот дипломатический глянец... он как ваши невозмутимость и ича-ича. Защитный барьер. Только пахнет не чернилами, а дорогим парфюмом и самодовольством. — Эффективно, — согласился он, в который раз дивясь разительной перемене в ее поведении и такой прямодушной откровенности, но вида не подал. — Хотя ича-ича, пожалуй, честнее. Они молча прошли несколько шагов. Ночь была на удивление приятной после такого длительного ливня, предвещая знойное лето. — Невероятно, как после дождя уже чувствуется тепло, — словно прочитав его мысли, начала Асами, закладывая руки за спину. —. Скоро и в Листе настанут те дни, когда даже в тени будет невыносимо душно. — Она бросила на него быстрый, смешливый взгляд. — Вы и тогда будете в этом? — она легким жестом показала на его маску и высокий воротник. — В этом? — он сделал вид, что не понимает. — Ну, в своем... фирменном камуфляже. Не боитесь теплового удара? Или это такой персональный вызов климату? Какаши хмыкнул. — Привычка многих лет. И потом, это надежная защита. От солнца, пыли, назойливых взглядов... и насекомых. Ты не представляешь, сколько комаров в сезон у реки. — Ах, вот оно что! — она цокнула языком. — Значит, это чисто прагматичный выбор. Никакой лирической загадочности: просто антимоскитная сетка. Надо бы перенять опыт: у нас в Песке с насекомыми просто беда, — она сказала это с абсолютно серьезным, деловитым видом, но глаза ее смеялись. —С удовольствием предоставлю полный отчет по эффективности, — так же серьезно парировал он. — С графиками и выводами. После отчета по канализационным трубам, конечно. Она снова рассмеялась, и этот звук казался таким же естественным для ночной улицы, как шелест листьев. — Боюсь, мы с вами застряли в вечном цикле отчетности, господин Хокаге. Даже шутки звучат как пункты из протокола совещания. — Это не шутки, — с невозмутимой миной ответил он. — Это культурно-образовательный обмен фундаментальным опытом. Как и было прописано в проекте. — Ах, вот как! — она качнула головой, и волнистая прядь снова выбилась из-за уха. — Ну, что ж, тогда я с нетерпением жду лета. Чтобы проверить ваш метод на практике. И... —добавила она с притворным любопытством, — узнать, не планируете ли вы сменить черный цвет на что-то более солнечное? — Черный цвет дисциплинирует, — отрезал он, но взгляд оставался мягким, а под маской угадывалась улыбка. — И напоминает, что даже в самый жаркий день где-то есть прохладная тень и стопка неподписанных бумаг. — Романтик, — выдохнула Асами с наигранным умилением. — Вы, знаете ли, настоящий романтик, господин Хокаге. Ваша душа, должно быть, поет оды лунному свету и скрипу пера по бумаге. — А твоя, судя по всему, — сочиняет обо мне сатирические куплеты, — хмыкнул Какаши. — Все ради культурного обмена, — беззастенчиво ответила она, просияв легкомысленной улыбкой. — Вы же видели, на какие меры и объемы мне пришлось сегодня пойти, чтобы скрасить вашу героическую жизнь службы деревне хоть каплей здорового непочтения. — Я бесконечно благодарен, — он склонил голову в чуть насмешливом поклоне. — Без этого мой день был бы пуст. — О, не скромничайте! День у вас был довольно насыщенный, — повернув голову, она снова заглянула в его глаза, но уже без улыбки. — Вряд ли вам ежедневно приходится спасать чью-то жизнь? Тем более, кого-то значимого?.. Какаши не дрогнул, но внутри все съежилось. Он молчал, лишь чуть приподнял бровь, делая вид, что не понимает намека. — Господин Хокаге, — продолжила она, понизив голос, хотя на улице, кроме них, никого не было. — Я ведь вижу детали, нюансы, намеки, это моя, простите, работа. И к тому же, сегодня утром... Для вас она что-то особенное? Какая-то... личная история? — слова звучали неожиданно серьезно и испытующе, будто бы не было ни расклеившейся Асами в компании пустых стаканов, ни их непринужденной и искренней беседы. В голове Какаши вдруг прозвенел в конце концов откалибровавшийся тревожный сигнал: «Ты снова в паутине! Осторожно!» — Все мои истории давно стали достоянием учебников, Асами, — уклончиво ответил он, отводя взгляд. — Я отвечаю за всех жителей деревни. Асами помолчала. Через несколько шагов и отчетливых попыток контролировать дыхание, она проговорила совсем тихо: — Простите меня. Это совершенно не мое дело, — она вдруг остановилась, и прикрыв глаза, потерла пальцами лоб. — Как вы сказали, - многолетние привычки – кажется, они есть и у меня. Какаши молчал, позволяя ей говорить. Поток ее мыслей, пусть и высвобождаемый алкоголем, попадал в цель с пугающей точностью. — Вы ведь загадка, господин Хокаге, — продолжила она, возобновив движение и уже не глядя на него, а наблюдая за собственным отражением в лужах. — Скрытая за маской, бумагами и односложными ответами. Но иногда сквозь щель в этой броне проглядывает кто-то настолько неравнодушный... Что невозможно не попытаться разгадать. «Уж кто бы говорил о броне» — хмыкнул про себя Какаши, решив ничего не произносить, но мысленно поблагодарив девушку за откровенность. Напряжение ощутимо спало, да и, чего греха таить, Хатаке подкупала ее искренность: честная непосредственность была понятной и обаятельной, располагающей к себе порядком больше, чем молчаливая вежливая улыбка. Они вышли из тенистого тоннеля аллеи и повернули на тихую улочку, ведущую к кварталу служебного жилья. Где-то в темноте трещали сверчки, и этот звук оказывал невероятно умиротворяющее воздействие. — Знаете, о чем еще я думаю? — начала она, наблюдая, как ее туфли создают круги на лужах. — Мы с вами ко всему прочему — идеальные товарищи по несчастью: нас обоих завалили работой ровно до состояния, когда личная жизнь становится абстрактным понятием из плохо переведённого романа. — Личная жизнь? — Какаши поддел маску пальцем, поправляя невидимую складку. Обрадовавшись смене замаскированного допроса на лирические ноты филосовского диалога, он с облегчением продолжил. — Вы про те самые загадочные часы между полуночью и рассветом, когда можно выбрать, спать или подписывать бумаги? — Именно! — она непринужденно рассмеялась - легко и заразительно. — Моя личная жизнь — это коварный чиновник, который является ко мне во снах и требует подписать акт приёмки работ – с ехидной такой усатой ухмылкой, - а я сколько ни стараюсь – не могу обнаружить в тексте подвох. А ваша? — Моя пытается заманить меня в ловушку горячими источниками и хорошей книгой. Пока безуспешно. К сожалению, в интересных книгах не пишут отчеты, а горячие источники плохо сочетаются с официальной документацией. — Ужасная несправедливость, — с деланым сочувствием покачала головой Асами. — Мир должен знать, что его величайшие герои сражаются не с армиями зла, а с искушением поспать на час подольше. — Это и есть настоящая битва, — с невозмутимой серьезностью согласился он. — Каждый день. И пока что я проигрываю с разгромным счётом. Они прошли мимо скамейки, на которой спал, свернувшись клубком, огромный рыжий кот. Асами на мгновение задержала на нем взгляд. — Смотрите, вот кто по-настоящему понял смысл жизни. Никаких договоров, никаких отчетов о эффективности противокомариных масок: просто сон на мокрой после дождя скамейке. Абсолютная благодать. — Зато у него нет надежной защиты и медицинской помощи, — заметил Какаши. — И в случае внезапного нападения собак он предоставлен сам себе. — Всегда вы ищете подвох, — вздохнула Асами. —. Можно же просто иногда быть котом? Радоваться миске с едой и теплому лучу солнца? — Можно. Но если его кличка Хокаге, с него обязательно спросят за испорченную репутацию деревни, когда решит поймать мышь прямо во время приёма иностранной делегации. — Боги, — глаза Асами наигранно расширились, но улыбка не сходила с ее губ. — Да вы настоящий невольник системы. Даже коты в долгу перед государством. Тогда остается лишь одно... — она повернулась к нему, преградив ему путь и заставив остановиться, ее глаза блестели в свете фонаря. — Найти свой собственный луч солнца. Украсть его, если придется. Например, вот этот. Она указала пальцем на просвет между облаками, где на мгновение показалась луна, осветив улицу призрачным серебряным светом. — Прямо сейчас? — спросил Какаши, невозмутимо приподняв бровь. — Я, пожалуй, составлю докладную: незаконное присвоение лунного света в личных корыстных целях. Это подрывает природно-экономическую безопасность деревни. — А если я его уже присвоила? — она развела руки, будто обнимая весь ночной мир. — И что вы мне сделаете? Арестуете? Заточите в четырёх стенах с очередной стопкой бумаг — так это не наказание, а моя повседневность. — Хм. Тогда условный срок, — постановил он. — И исправительные работы по написанию восторженных од в честь канализационной системы Конохи. — Согласна, — она склонила голову в поклоне. — При условии, что вы будете моим соавтором. Ваши оды, полагаю, отличаются неповторимым стилем. Они снова зашагали рядом, и на этот раз молчание, повисшее между ними, было совсем тёплым, не требующим немедленного заполнения. — Если серьёзно, — сказала она уже без тени насмешки, глядя прямо перед собой. — Спасибо. Что спасли от самой себя. И что не стали читать лекцию о недопустимости употребления алкоголя иностранными дипломатами в рабочее время. — Рабочее время? — удивился он. — А оно у тебя когда-нибудь заканчивается? — Нет, как и у вас, — честно призналась она. — Но иногда его можно... немножко отложить. Как любую стопку бумаг. Чтобы посмотреть на лунный свет. Они уже подходили к ее дому. Фонарь у калитки отбрасывал мягкий, рассеянный свет, Окна в окружающих домах были темными, лишь в парочке из них мерцал голубоватый свет телевизора. Их шаги гулко отдавались в ночной тишине. Асами остановилась у калитки небольшого аккуратного домика и повернулась к Какаши, легко облокотившись спиной о деревянную табличку «Иностранные представители». Ее лицо освещал мягкий свет фонаря, превращая волосы в сияющий ореол. — Миссия выполнена, — объявила Асами, останавливаясь. — Конец маршрута для одного уставшего Хокаге и одной... слегка отложившей работу беззащитной чиновницы? — в ее голосе снова зазвучали знакомые ироничные нотки. — Кажется, беззащитность — это немного не про тебя, — улыбнулся Хатаке под маской. — Что вы, это мое второе имя, — парировала она. — Я же говорила, помните? Мой единственный козырь — эффект неожиданности. И прежде чем он успел что-то ответить, она сделала шаг вперед. Внезапно. Стремительно. Сократив дистанцию до неподобающе близкой. Пространство между ними исчезло, заполнившись теплом ее тела и сладким ароматом персика, смешанным с терпким дыханием сётю. Асами подняла на него взгляд — в ночи ее лазурные глаза казались темными, почти черными, и полными решимости. Он замер, не отводя взгляда, не отступая. — Кажется, вы говорили о культурном обмене? — прошептала она, когда ее пальцы, легкие и уверенные, коснулись его щеки и края тонкой маски. Он не остановил ее. Не отвел руку. Не сделал ни единого движения. Он просто смотрел на нее, позволив ей сделать то, на что еще ни у кого в его жизни не хватало наглости. Ткань мягко сползла вниз, обнажая скулы, нос, подбородок. Но Асами не стала рассматривать его лицо, - она уже закрыла глаза. И прежде чем сознание успело как следует проанализировать происходящее, ее губы коснулись его. Это был не трепетный, вопросительный поцелуй, но и не страстный натиск. Это было что-то уверенное, настойчивое, и почти беззастенчивое. Заявление. Даже вызов. В нем ощущалась вся ее накопленная боль, стыд, благодарность и внезапно прорвавшаяся сквозь все волевые барьеры мятежность. Мгновение Какаши просто стоял, парализованный этой бесцеремонной, пьяной, ослепительной неожиданностью. Но его руки будто сами нашли ее талию, притягивая Асами ближе, а губы начали отвечать — сначала осторожно, а затем с голодной, давно забытой нежностью, которую он годами прятал гораздо основательнее, чем лицо за тонкой маской.