Фактор внезапности

Сознание возвращалось к Асами медленно, нехотя, словно продираясь сквозь густой, приторный сироп. Первыми проснулись давящая тяжесть в груди, пульсирующая боль в висках и противный привкус медной проволоки с яблочной косточкой на языке. Затем — обоняние: запах собственных духов, смешавшийся с душным, спертым воздухом непроветренной комнаты и едва уловимым ароматом чего-то чужого... Дремлющая память беспокойно шевельнулась на водянистых задворках сознания. Она лежала на боку, уткнувшись лицом в подушку, в той же одежде, что была на ней накануне. Плащ бесформенной кучей валялся на полу. Тук-тук-тук. Резкий, настойчивый стук в дверь дробью врезался в тишину комнаты. Асами вздрогнула, сердце неуклюже и громко рванулось в грудной клетке, отдаваясь болезненным эхом в висках. — Кому?! —невпопад выдохнула она, не открывая глаз, в надежде, что непрошеный гость просто исчезнет. — Курьерская служба Конохи! Для госпожи Асами! — донесся приглушенный бодрый голос из-за двери. «Курьер. Бумаги. Работа,» — мысли, хаотичные и обрывочные, начали выстраиваться в подобие порядка. Она должна встать, открыть, подписать что-то… Асами с трудом оторвала голову от подушки, мир поплыл перед глазами. Комната была залита слепящим полуденным светом, пробивавшимся сквозь щели в шторах. Полуденным. Боги, сколько времени? Поморщившись от внезапного приступа головокружения, она кое-как дошагала до двери, и нащупав щеколду, распахнула ее. На пороге стоял улыбчивый юноша в форме курьера, протягивая ей конверт из плотного пергамента. — Доброго дня! Вам письмо, госпожа. Из канцелярии Хокаге. Срочное и конфиденциальное. Слова «Хокаге» и «срочное» заставили Асами внутренне сжаться. Она машинально взяла конверт, пробормотала что-то благодарственное и захлопнула дверь, прислонившись к ней спиной, как к последнему оплоту реальности. Ее взгляд упал на собственную руку, сжимающую конверт. На водолазку с закатанными рукавами. Из тонкой. Черной. Ткани. И память, как лавина, накрыла ее с головой. Ночь. Дождь. Лужи, отражающие фонари. Его участливое присутствие рядом. Ее собственный смех, громкий и неприличный. И… его лицо. Неприкрытое. Совсем не такое, как представлялось. Более уставшее, более… человеческое. С резкими чертами, крохотным шрамом и губами, которые… Асами ахнула, отшвырнув конверт, как раскаленный уголь. Он плашмя упал на пол. Она зажала ладонями виски, словно пытаясь вдавить обратно воспоминания, вырвавшиеся на свободу. «Нет. Нет-нет-нет-нет-нет». Она метнулась в ванную, чуть не поскользнувшись на паркете, и уперлась руками в край раковины, глядя на свое отражение в зеркале. Растрепанные волосы, размазанная тушь, бледное лицо с лихорадочным румянцем на щеках. И глаза — полные чистого, неразбавленного ужаса. Что она наделала? Она не просто переступила грань профессиональной этики. Она разнесла ее в щепки с падающими масками и пьяным смехом. Он — Хокаге. Легенда. Человек, спасший ей жизнь. А она? Она воспользовалась его усталостью, его… Чем? Замешательством? Снисходительностью? Одиночеством? Влезла в его личное пространство, словно какая-то истеричная поклонница, не способная отличить благодарность от… От восхищения? Любопытства? Влечения? Жажды хоть как-то, хоть на секунду прикоснуться к тому, что кажется недостижимым? «Ты ненормальная, — прошептала она своему отражению, и голос сорвался на надтреснутый шелест. — Полная, безнадежная идиотка. Теперь он презирает тебя. Считает наглой, бесцеремонной выскочкой. Все твои дипломатические уловки, все эти игры в «советника»… все насмарку. Разрушено одним глупым, непрофессиональным, неподобающим жестом». Асами схватила зубную щетку, с остервенением выдавила на нее пасту и начала ожесточенно чистить зубы, пытаясь стереть не только привкус вчерашнего вечера, но и жгучее, всепоглощающее чувство стыда. Мысли неслись в паническом вихре. Он, конечно, был деликатен. Он не оттолкнул ее. Но это лишь из вежливости. Из жалости. Из чувства долга, может быть. А утром он проснулся и первым делом написал ей официальное письмо. Чтобы вежливо, но твердо указать на дверь. Чтобы прекратить этот нелепый эксперимент и отправить ее обратно в Песок, с позором. Слезы жгли глаза. Она плюнула в раковину, глядя на розоватую пену, смываемую водой. Так не должно было быть. Благодарность должна была выражаться в верной службе, в преданности, в тихой, незаметной работе на благо его деревни, его мира. Не в этом… в этом беспорядочном, эмоциональном выплеске. Она быстро умылась, ледяная вода ненадолго приглушила пожар на щеках. Нужно было собираться. Нужно было прочесть это письмо, узнать свой приговор и… и что? Собрать остатки самоуважения, извиниться и уехать. Искренне, без всяких хитростей. Может, так она сохранит хотя бы крупицу достоинства в его глазах. Асами натянула чистое, строгое платье — свою привычную униформу, словно доспехи. Уложила волосы, собрав их в тугой пучок. Нанесла легкий макияж, маскируя следы бессонницы и волнения. Каждое движение было отточенным, автоматическим — возвращение к роли, к маске, за которой можно спрятать панику. И только тогда, с новообретенной, хрупкой решимостью, она подошла к отброшенному конверту. Сердце снова заколотилось. Она перевернула его, чтобы вскрыть, и ее взгляд упал на оттиск печати на сургучной пломбе. Не печать Хокаге Конохи. Печать Казекаге Скрытого Песка. Ледяная волна прокатилась по ее спине. Все ее предположения рухнули в одно мгновение. Это было не от Какаши. Это было… из дома. Пальцы внезапно онемели. Она с трудом вскрыла конверт и вытащила сложенный лист. Каллиграфический, знакомый почерк, несколько сухих, официальных строк. Приказ о немедленном возвращении в Скрытый Песок для «…отчета о промежуточных результатах миссии и консультации по дальнейшей стратегии взаимодействия» с припиской в конце: «от контакта с представителями руководства Деревни Скрытого Листа до проведения вышеупомянутой консультации рекомендуется воздерживаться». Никаких объяснений. Просто приказ. Асами медленно опустилась на ближайший стул, не в силах оторвать глаз от бумаги. Значит, это ответ на ее отчетность? Казекаге не счел необходимым продлевать проект? Изменились условия? Или… или сам Какаши, желая мягко избавиться от назойливой проблемы, запросил ее замены? Последняя мысль ужалила как удар кинжала. Гораздо более болезненно, чем любое осуждение от него лично. Асами сидела неподвижно, глядя в стену, но не видя ее. Внутри бушевала буря из стыда, страха, растерянности и разочарования. Она осталась совсем одна со своим чувством вины и своими ошибками. И теперь ей предстояло возвращаться.

***

Шестой Хокаге в своем кабинете пытался заставить себя сосредоточиться на документе о новых квотах на вылов рыбы в местных водоемах. Безуспешно. Слова расплывались перед глазами, превращаясь в бессмысленную тарабарщину. Его мысли были там, за окном, на тихой улочке, под тусклым светом фонаря. Какаши снова и снова переживал тот миг: ее внезапное движение, тепло ее пальцев на своей щеке, шок от снимаемой маски… и ее губы. Настойчивые, сладкие от остатков сётю, полные какой-то отчаянной смелости. И свой собственный ответ. Немедленный, глупый, жадный. Он провел рукой по лицу, чувствуя, как щеки под маской горят огнем. Он воспользовался положением. Однозначно. Она была уязвима, напугана, нетрезва. Она искала утешения, поддержки, а он… он потворствовал ее порыву. Более того, ответил на него. Где же его пресловутая выдержка? Его способность сохранять дистанцию? «Она благодарна тебе, идиот, — бубнил злой и беспощадный внутренний голос. — Она видит в тебе спасителя, символ. А ты ведешь себя как последний мужлан, польщенный вниманием женщины. Смешал личное и служебное. Сейчас она просыпается и горько жалеет о своей слабости. А ты сидишь тут и не знаешь, как теперь смотреть ей в глаза». Он откинулся в кресле. Годы одиночества, самоконтроля, добровольной изоляции — и все пошло прахом из-за одного-единственного поцелуя. Он ведь мог остановить ее. Должен был. Легким движением отстраниться, перевести все в шутку, или хотя бы в плоскость флирта, который ни к чему не обязывает. Но нет, он не сделал этого. Потому что он не хотел этого делать. Ее порыв был искренним, лишенным привычного обходительного притворства. И это было… приятно. Страшно приятно. И в глубине души он понимал, что сам этого хотел. Хотел этого мига близости, этого забытого чувства, когда ты не командир, начальник или символ, а просто мужчина. Он вздохнул, глядя на груду бумаг. Сегодня им предстояло встретиться. Обсудить планы, отчеты. Как он сможет смотреть на нее? Как она будет смотреть на него? Со стыдом? Смущением? Раздражением? Он почти физически чувствовал неловкость, что повиснет между ними тяжелым, невыносимым покрывалом. Он снова потянулся к отчету по рыболовству, сжав перо так, что костяшки побелели. Нужно было найти способ все исправить. Вернуть все в профессиональное русло. Быть холодным, собранным, отстраненным. Извиниться, возможно. Сказать, что это была ошибка, минутная слабость, и предложить забыть. Мысль о том, чтобы «забыть», вызвала в груди неожиданный, протестующий спазм. Но иного выхода он не видел. Работа, долг, деревня — все это было важнее его личных, давно похороненных чувств. Внезапно в кабинет постучали. Какаши вздрогнул, сердце на мгновение замерло. Она? — Войдите, — произнес он, и голос прозвучал более резко, чем обычно. Дверь открылась, вошел один из секретарей. — Господин Хокаге, срочная депеша из Скрытого Песка. Какаши молча взял поданный конверт с печатью Казекаге. Предчувствие, холодное и тяжелое, сжало грудную клетку. Он медленно вскрыл конверт и пробежал глазами по тексту. Приказ об отзыве Асами. Немедленно. Без объяснений. Он опустил бумагу на стол, глядя на нее, но не видя. Так вот оно что. Значит, не придется придумывать, как избегать неловких встреч. Ее просто… не станет. Исчезнет так же внезапно, как и появилась в его жизни. И вместо ожидаемого облегчения его охватила странная, гнетущая пустота. Смешанная с новой порцией вины. А что, если это он виноват? Кто-то их увидел? Или ее собственная растерянность заставила ее запросить отзыва самостоятельно? Он скомкал приказ в кулаке и отшвырнул в мусорное ведро. Рыболовство, канализационные трубы, отчеты… Все это вдруг показалось ему бесконечно мелким и незначительным. А единственное, что дало ему почувствовать себя живым за последние месяцы, уезжало. Оставляя после себя аромат персика и тяжелый груз невысказанных слов.