Фактор внезапности

— Это действительно единственный возможный вариант, господин Казекаге? Воздух в кабинете правителя Скрытого Песка был сухим и прохладным. Солнечный свет, преломляемый сложной системой зеркал, мягко освещал неподвижные черты лица Гаары: черты безмятежной, леденящей серьезности. Асами стояла напротив его массивного стола, сжимая в руках злополучный пергамент с приказом об отзыве. Ее темное, строгое платье всегда казалось ей здесь чужеродным пятном, напоминанием о другой, внезапно оборвавшейся жизни. — Таковы обстоятельства, — голос Гаары был ровным, как озерная гладь в безветренную погоду. Он медленно сложил пальцы перед собой. — Господин Тодзиро — один из ключевых спонсоров нашей образовательной программы. Его вклад позволяет содержать половину академии. А его желание иметь собственного наблюдателя — закономерно. Он вкладывает деньги и хочет видеть, как они работают. — Но Хизока? — имя сорвалось с губ Асами с едва слышным шипением, которое она тут же попыталась заглушить. — Господин Казекаге, его «наблюдения» носят далеко не объективный характер. Вы же знаете… — Знаю, — Гаара кивнул, и в его глубоких глазах мелькнуло понимание. — Но его отец настаивает именно на нем. Возможно, это стажировка для наследника. Возможно, - проверка лояльности с нашей стороны. Асами опустила взгляд. Пальцы непроизвольно сжали пергамент до хруста. Перед глазами возник Хизока Тодзиро — ухоженный, всегда безупречно одетый, пахнущий дорогим парфюмом и самодовольством молодой человек. А также его маслянистый взгляд, скользящий по ней как по вещи, его «случайные» прикосновения и намеки, от которых кровь стыла в жилах. Теперь он получит официальный пропуск в ее жизнь, в ее работу. Будет следовать за ней по пятам, дыша ей в затылок, и строчить доносы под видом «независимого отчета». — Асами, — голос Гаары смягчился на полтона. — Я ценю твою преданность деревне. Наши отношения с Конохой… они многое значат. В том числе, для меня лично. Можно было бы заменить тебя, но твои навыки… я уверен, ты сможешь обратить даже эту ситуацию если не в пользу, то хотя бы в нейтралитет. Найдешь подход. «Найду подход», — с горькой иронией подумала Асами. Да, ее «подходы» в последнее время становятся все более неординарными. Асами сделала глубокий вдох, глотая сухой, безжалостный воздух страны Ветра. Воздух долга и ответственности. Все ее личные смятения, весь стыд, всю неразбериху она сжала в крошечный, твердый комок и закинула в самый дальний бессознательный закоулок. Подняв голову, она встретила взгляд Гаары. — Я понимаю, господин Казекаге. И сделаю все, что в моих силах. Ради деревни. Гаара кивнул, и в его взгляде промелькнуло едва заметное облегчение: освобождение от назойливого, неприятного вопроса. — Спасибо, Асами. Я знал, что могу на тебя положиться. Когда тяжелая каменная дверь резиденции закрылась за ней, Асами на мгновение замерла, подставив лицо ослепительному солнцу пустыни. Резкий контраст с прохладным полумраком резиденции был оглушающим. И столь же оглушающей была едкая ирония внутреннего голоса. «Отлично. Просто замечательно. Лучший момент, чтобы добавить к неоднозначному положению капельку отборной мерзости. Идеальный поворот сюжета». — Ну что, героиня? Какие ощущения после аудиенции у нашего ледяного величества? Знакомый насмешливый голос выдернул Асами из мрачных размышлений. Возле угла резиденции, облокотившись о глиняную кладку, замерла Темари. Ее огромный веер был заброшен за спину, а на лице сияла лисья ухмылка – неизменная со времен Академии. Прежде чем Асами успела что-либо ответить, Темари уже схватила ее под локоть и поволокла за собой, в сторону шумного рынка, где аппетитно пахло жареной едой и пряностями. — Не отвечай. По твоему лицу все и так видно — как будто тебя час трясло в телеге по барханам. Походка виноватая, а взгляд — как у побитого щенка. Гаара опять велел «потерпеть во имя великого»? Говори, кого надо придушить? Они устроились в небольшом, уютном заведении с низкими столиками из темного дерева и стенами, украшенными традиционной росписью. В воздухе расплывался аромат терпкого красного чая с кардамоном и имбирем и тонких лепешек, выпекаемых здесь же в печи. Темари уже на входе, не церемонясь, заказала крепчайший чай. — Ну, выкладывай, — Темари устроилась поудобнее, упираясь подбородком в ладонь. — Что мой Достопочтенный Братец такого тебе насоветовал, что у тебя лицо вытянулось, как после встречи с призраком прошлого? Асами безнадежно махнула рукой, рассматривая клубящийся в чашке густой пряный чай. — То же, что и обычно. «Ради деревни», «дипломатия», «найди подход». Только на этот раз в придачу я получаю… личного надсмотрщика. Она вкратце, сквозь зубы, объяснила ситуацию с Хизокой. Темари слушала, и ее лицо постепенно омрачалось. — Этот напыщенный сынок торгаша? — фыркнула она, когда Асами закончила. — Серьезно? Давай я сейчас пойду и лично… — Темари, нет, — Асами положила руку на ее запястье и устало улыбнулась. — Там все уже решено и согласовано. Контракты, инвестиции… Ты же понимаешь. — Понимаю, что этому хмырю давно уже пора «случайно» напороться на мой веер в темном переулке, — проворчала Темари, но успокоилась. — Ладно, понятно. Ты едешь обратно в сырой лес с этим прилипалой. Но могу немного улучшить твое настроение, потому что я… — она выдержала драматическую паузу, — Еду с тобой! Точнее, переезжаю. Окончательно. Асами перевела на нее взгляд, удивленно приподняв бровь. — Что? Когда? И я не в курсе? —А все решилось буквально вчера! — Темари всплеснула руками, сияя. — Шикамару наконец-то закончил с этим чертовым проектом ирригации для рисовых полей, старейшины дали добро, и… я становлюсь официальным представителем Песка в Конохе! Ну, и женой этого зануды, конечно. Искренняя радость за подругу на мгновение разогнала сумрачные тучи. Асами тепло улыбнулась. — Темари, это же прекрасно! Ужасно за тебя рада! И наконец, эта подвешенность закончится. — Вот и я рада! — Темари снова принялась за чай. — И правда надоело между двумя деревнями мотаться, как перекати-поле. Теперь у меня будет свой дом. И свой вечно пропадающий на работе муж. Рай, да и только. — Она помолчала, а затем лукаво подмигнула. — К слову, пока я тут разбиралась с переездом, ты там, в сыром Листе, похоже, завела себе интересную проблему. Или не проблему? От тебя за милю несет унынием и несчастной любовью. Давай, выкладывай. Кто он? Вопрос повис в воздухе. Асами отвела взгляд, снова уткнувшись в свой чай. Она всегда могла рассказать Темари все: про свои страхи, про сомнения, про мелкие служебные пакости. Но сейчас слова застревали в горле комом. Как рассказать о том, чего сама не можешь понять? О благодарности, перешедшей в нечто большее? О своем непрофессиональном, пьяном поступке? О том жгучем стыде и… тщательно скрываемом от самой себя трепете, который она испытывала, вспоминая тот поцелуй? — Представь, — начала она медленно, подбирая слова, — что ты много лет испытывала к кому-то благодарность – настолько глубокую, что она переросла в преклонение, и при этом настолько невозвратную, что с годами она уже перестала быть самоцелью. И представь, что когда тебе выпал шанс вернуть хотя бы сотую часть этой благодарности, ты сталкиваешься с путаницей в собственных чувствах, с полным смятением, и совершенно не понимаешь, чего ты пытаешься добиться: отблагодарить, расшевелить, исследовать, вызвать интерес к себе, самоутвердиться или получить затрещину… Она умолкла, исчерпав запас метафор. Темари долго смотрела на нее, ее брови были грозно сдвинуты. В зале было довольно шумно, но между ними повисла осязаемая тишина. — Понятно, — наконец произнесла Темари, и в ее голосе прозвучала редкая для нее суровость. — Вот эти твои загадки и привели тебя в ту задницу, в которой ты оказалась. Опять ты все усложняешь. Всегда нужно строить из себя многострадальную героиню эпоса… Может, хватит? Может, пора перестать думать и начать открыто и искренне… жить? «Открыто и искренне? — горько подумала Асами. — Хоть бы самой понять для начала, чего я пытаюсь добиться. Что вообще здесь и сейчас можно сделать открыто и искренне? Сказать: Извините, господин Хокаге, что я набросилась на вас в пьяном бреду, но я вами так давно восхищалась, что уже понятия не имею, что хотела этим сказать?» — Нет, Темари. Нет. Это невозможно. Точно не сейчас. Сейчас у нас очередной раунд дворцовых интриг и подковерных войн. — И личность персоны, заслужившей этот твой бессвязный интерес, ты мне, конечно, тоже не раскроешь? Асами виновато улыбнулась подруге. — Прости. Позже, когда разберусь сама в себе – обязательно. К тому же теперь у меня будет… контролер. Каждая моя эмоция, каждый вздох будут под прицелом. Любое неверное движение — и он доложит отцу, а тот… может свернуть весь проект. Замкнутый круг. Темари тяжело вздохнула, решительно отставив пустую пиалу. — Ладно. Значит, так, возвращаясь к папенькиному сыночку. Ты справляешься с этим слизняком сама, а я буду рядом. Прикрывать. Следить. И при первом же его косяке — а он его обязательно совершит — мы прижмем его так, что его папаша сам откажется от его услуг. Договорились? На лице Асами наконец просияла настоящая, теплая улыбка. Она протянула через стол руку, и Темари крепко сжала ее своими сильными, привыкшими к вееру пальцами. — Договорились. — Отлично! — Темари резко встала, отбрасывая тень на солнечный пол. — А теперь идем. Мне нужно срочно купить себе что-нибудь ужасно зеленое. А то в Конохе с их вечными дождями я в своих одеждах буду как сигнальный флаг в тумане. Асами последовала за ней, и на мгновение ей показалось, что груз на плечах стал чуточку легче. У нее есть друг. И есть план. Пусть и призрачный. А все остальное… все остальное придется отложить. Снова спрятать под маску. Глубоко-глубоко. Она привыкла.

***

Долго пребывать в неведении Какаши не пришлось. Через несколько дней, едва он успел погрузиться в мрачное море бумаг, пытаясь топить в нем навязчивые мысли, на стол лег новый конверт из Песка. Не официальная депеша из канцелярии Казекаге с грозной печатью, а скромный, ничем не примечательный лист, доставленный обычной почтой. Но почерк Хатаке узнал сразу. Он вскрыл конверт с неприличествующей Хокаге поспешностью, чуть не порвав бумагу. Внутри — один-единственный лист, исписанный с той же аккуратной каллиграфией, сухим и деловым слогом, который мог бы служить эталоном дипломатической корреспонденции. «Господину Шестому Хокаге, Хатаке Какаши. Настоящим письмом спешу уведомить Вас, что мой внезапный отзыв был обусловлен необходимостью оперативного согласования некоторых корректировок в рамках реализуемого проекта «Взаимная интеграция и культурно-образовательный обмен…» Какаши пробежал глазами по тексту. Стандартные фразы, бюрократические обороты, упоминание «стратегических перспектив» и «оптимизации взаимодействия». Ничего личного. Ни единого намека. Но он уже научился читать не только строки, но и поля между ними. «…В связи с чем, если Ваша сторона по-прежнему заинтересована в продолжении совместной работы, я буду иметь возможность вернуться к исполнению своих обязанностей в Конохе ориентировочно через неделю, по завершении всех необходимых формальностей…» И далее, в самом конце, после подписи и перечня приложений, словно бы вежливости ради выведена фраза: «…Также приношу свои извинения за отсутствие возможности лично оповестить Вас о предстоящем отъезде и выражаю глубокую признательность за оказанное гостеприимство и понимание в ходе нашего последнего консилиума. Искренне надеюсь, что мои инициативы не стали для Вас обременительными, а их аспекты не спровоцировали ошибочную трактовку в связи с внеплановостью обсуждаемой повестки.» Какаши перечитал письмо. Затем еще раз. Медленно, вчитываясь в каждое слово, в каждую запятую. Уголки его глаз смягчились, а на лице, скрытом тканью, появилась неуловимая улыбка. «Внеплановая повестка»… Завеса официоза была натянута почти до смешного, но только один Какаши и мог понять, что за ней скрывается: извинение, страх быть неправильно понятой, надежда и огромный, обращенный прямо к нему вопросительный знак, втиснутый в промежутки между словами. Чувство вины, терзавшее его последние сутки, разом улеглось, сменившись странным, теплым облегчением. Она не сбежала. Не жалела о случившемся настолько, чтобы рвать все мосты. Она, преодолев стыд и неловкость, нашла в себе силы сделать первый, пусть и тщательно замаскированный шаг. Он откинулся в кресле, и привычный скрип прозвучал почти жизнерадостно. Отчет о рыболовстве был безжалостно отодвинут в сторону. Какаши потянулся за чистым листом, обмакнул перо в чернила и замер, взирая на белизну бумаги. Как ответить на набор сухих слов, сохранив бюрократизм, но дав понять, что шифр разгадан? Первый черновик оказался слишком сухим, даже для него. Второй — слишком многословным и неуклюжим. Третий лист был скомкан и отправлен в корзину с легким ругательством. Он не писал личных писем. Директивы — да. Приказы — конечно. А это… нечто изощренно иное. Наконец, четвертый вариант его удовлетворил. Он вывел ровные, немного отстраненные строки, поблагодарив за оперативное информирование и выразив полную поддержку «скорректированным перспективам проекта». Подписался с должностью и полным именем, как полагается. А затем, в самом низу, после подписи, добавил короткую фразу, нарочито небрежную, постскриптум: «Касаемо последнего обсуждения, спешу вас заверить в отсутствии каких-либо неудобств, и помимо того, смею полагать, что некорректной интерпретации обговариваемых концепций с моей стороны не произошло. Ожидаю вашего возвращения в означенные сроки для продолжения работы над проектом». Какаши перечитал, запечатал конверт и позвал курьера, ощущая непривычную легкость. Пусть его и не покидало ощущение, что он снова играет по непостижимым чужим правилам, но теперь было совершенно очевидно: они остаются профессионалами. Обстановка кабинета, бумаги, официальные встречи — все сохранится в строгости и безупречности. А за стенами резиденции… пусть все идет своим чередом.