Учитель Лань

Никогда Лань Сичэнь не был так благодарен своему самоконтролю, как сейчас. Ибо только он помогал ему держать лицо, на которое так и норовила заползти глупая улыбка. Но он ничего не мог с собой поделать. Ваньинь, его Ваньинь разговаривал с Вэнь Жоханем. Почти на равных. …Сичэнь никогда не думал, что будет так скучать. Но лодка Ваньиня еще даже не скрылась с глаз, а он уже чувствовал, как ему не хватает этого милого хмурого ежика. Хотя нет, хмурым Ваньинь уже не был: Сичэнь отдал немало времени и сил, чтобы изгнать темную тень с его лица, и тоску из глаз. И теперь надеялся, что возвращение домой не отбросит Цзян Чэна обратно к тому что было. Но, как бы то ни было, собственные покои теперь казались возмутительно пустыми. Так что он, особо не сомневаясь, почти сразу отправился на Ночную охоту в ответ на первую попавшуюся просьбу. Брат только бровь вскинул, но промолчал, хотя — Сичэнь был в этом уверен — отлично его понял. Помахать мечом и вымазаться в болотной жиже — и возвращение домой прошло с большим энтузиазмом. И, проспав ночь, утром сел за письмо Ваньиню. Он написал почти три страницы об охоте, о кроликах, о том, что Лань Чжань, скорее всего, не утерпит и прилетит в Пристань Лотоса ибо тоже скучает. И хоть письмо и не давало возможности услышать голос вживую или заглянуть в глаза, Сичэнь радовался как ребенок, получив ответ. Получая каждый ответ. Они приходили регулярно, были теплыми и насмешливыми — разными. И, что было самым главным, помогали Сичэню понимать, что Цзян Чэн не вернулся назад к себе прежнему, а наоборот: взрослеет, меняется, становится еще лучше. Но чем дальше, тем больше Сичэню хотелось его увидеть. Но, как назло, в горах случился оползень, и он на целую неделю застрял в работе, мечась вместе со спасательными отрядами от одной глухой деревни к другой. Так, что только по возвращении узнал, что Лань Чжань, которого отправили на другое задание, вернулся накануне и улетел в Юньмэн. Неофициально, с дружеским визитом. Стало обидно. Если бы брат подождал его хотя бы день… Но, с другой стороны — реши Сичэнь присоединиться, статус наследника все бы усложнил. Даже неофициально, но нужно было бы согласовывать дату, а это переписка и потраченное время. Тогда Сичэнь только зубами скрипнул и пошел писать отчет о проделанной работе, который закончил как раз к возвращению Лань Чжаня. И, глядя в сияющие счастьем глаза младшего, Сичэнь не нашел в себе сил высказать свою обиду. Тем более, что, по словам Лань Чжаня, его визит был спонтанным. Да и от Цзян Чэна он привез письмо с небольшим подарком — подвеской в виде смешного щенка, которую Сичэнь прицепил к своему поясу, спрятав от любопытных глаз в складках ханьфу. Лань Чжань летал в Пристань Лотоса еще дважды, но когда из Юньмэна пришло приглашение на Ночную охоту на самой границе, Сичэнь не выдержал. Оставить брата дома он не посмел, так что просто присоединился к нему. И Охоту прошел невредимым только потому, что ему прикрывали спину, ибо сам Сичэнь просто не мог отвести глаз от Цзян Чэна. Тот стал выше, плечи еще немного раздались, хотя талию все еще можно было обхватить руками. Со знакомой живой мимикой, но без хмурой складки на лбу, пронзительным и чуть смущенным взглядом — если бы Сичэнь уже не любил его, то влюбился бы сейчас. И хорошо, что окончательное понимание собственных чувств настигло его уже после того, как был упокоен последний мертвец, иначе ходить ему без головы или какой-нибудь конечности. Да, это было странно. Он фактически отдал свою ленту Цзян Чэну, но понял все до конца только сейчас. Хотя… ничего странного на самом деле. Несмотря на улыбку и благодушный вид, умение быстро сходиться с людьми и располагать себе, Сичэнь был интровертом, и в свой собственный мир и пространство мало кого пускал. Только тех, кого знал с детства или чье присутствие было для него комфортным. Тогда, больше года назад, просьба дяди принять у себя Цзян Чэна сначала вызвала тревогу и опасения. Он мог отказаться, но молодой господин Цзян к тому момент уже успел завоевать его симпатию серьезными глазами, преданностью брату и каким-то изломом, который хотелось исправить, так что он, немного посомневавшись, согласился. Но с условием, что Цзян Чэн переселится в случае, если Сичэнь не сможет находиться рядом с ним. Вопреки его опасениям, к совместной жизни им даже не пришлось притираться. Цзян Чэн оказался очень хорошим соседом, а потом Сичэнь поймал себя на мысли, что ему просто комфортно. Для него это очень много значило. Это потом к чувству комфорта добавилось все остальное: восхищение стойкостью и силой воли, гибкостью рассудка, умениями, жаждой познаний и трезвым взглядом на жизнь. Красота, пока еще не оформившаяся, но уже дающая о себе знать, кстати, была где-то в конце этого списка. Как и собственное возникшее вдруг физическое влечение. Все, что вело Сичэня тогда, в самом начале — желание пригладить колючки этого милого ежика. Не лишать их вовсе, а аккуратно вытащить те, что цеплялись за все и мешали Цзян Чэну жить и дышать полной грудью. И хорошо, что он был пока еще в том возрасте, в котором можно было сделать это наиболее безболезненно и незаметно. То, чего Сичэнь не предвидел — это того, что в какой-то момент из ученика Цзян Чэн станет истинным сокровищем и погибелью для него, Сичэня… …Все это крутилось у него в голове после той совместной Ночной охоты, когда он вышел из общего зала таверны, чтобы немного подышать и привести мысли в порядок. Те были не то чтобы в хаосе, но требовали внимания. Он сказал Цзян Чэну, что тот ему нравится, и что хочет его в спутники до того, как осознал, что влюбился? Нет, он не лгал. Ни себе, ни ему. Скорее, не давал себе труд обозначить свои чувства одним словом, дать им название. Просто говорил, что было на сердце, минуя мозг. А сейчас его просто нагнало осознание. Небожители, он такой тугодум, оказывается… Но утонуть в этом всем ему не дал Цзян Чэн, вышедший за ним следом. Ни говоря ни слова, он просто встал рядом и даже не отдернул руку, когда Сичэнь почти робко сплел их пальцы. От ощущения горячей кожи бросило в дрожь, но эта дрожь Сичэню нравилась: она казалась такой правильной… В тот вечер они едва обмолвились парой десятков слов. Сичэнь не знал, как сказать о своих чувствах и стоит ли вообще это делать, а Цзян Чэн просто позволил ему сделать выбор самому. И хотя разговора не получилось, ощущение присутствие было таким ярким, что по возвращении домой Сичэнь сиял солнышком еще с неделю. …Но время пролетело быстро, подходил срок, данный Верховным заклинателем на принятие решения о смене Главы ордена в случае, если отец так и не выйдет из уединения. Где-то в глубине души Сичэнь надеялся, что отец одумается, и ему не придется принимать эту должность еще, как минимум пять лет, но знал, что этого не будет. И спустя ровно год после визита Вэнь Сюя Совет старейшин решил передать должность Главы Ордена Лань Сичэню. Церемонию вступления назначили через два месяца. Которые пролетели, словно дым, в хлопотах подготовки, ибо для Ордена она была в списке первой по важности. И к списку гостей, размещению и блюдам праздничного стола подходили со всей серьезностью. А потом приглашения, подготовка, закупка, и надо ханьфу новое… К самой церемонии Сичэнь разве что не ползал. И когда в день сбора гостей делегация Юньмэн Цзян наконец ступила во двор, все, на что хватило Сичэня после положенных приветствий — это ухватить Цзян Чэна, отвести в сторонку туда, где можно спрятаться хоть на пару минут и, с силой обняв, уткнуться ему в плечо, даже толком не разглядев. Прошептать «убей меня» и утонуть в знакомом и незнакомом запахе лотосов, лишь краем сознания удивляясь, что больше не дышит ему в макушку. То, как изменился Цзян Чэн, пока они не виделись, Сичэнь понял только сегодня утром. Накануне, после того, как церемония закончилась, а праздник докатился до своей середины, он сбежал к себе и свалился спать, даже не раздеваясь… И пусть он так и не выспался до конца, этого хватило, чтобы новый день встретить уже будучи в адекватном состоянии. Правда, когда он встретил Цзян Чэна на завтраке, рассудок чуть не покинул его вновь. Ибо Цзян Чэн, его Ваньинь… Без юношеской припухлости, расцветающий, уверенный, с таящейся в грозовых глазах улыбкой для своих и с настороженностью — для чужих… Он больше не терялся на фоне яркого и шумного Вэй Ина, хоть по-прежнему и не отличался многословностью. Он был не менее ярким, просто другим. И если шумный шаловливый Вэй Ин напоминал огонь или горную реку, Ваньинь был грозой, молнией. Той, что не разменивается на мелочи, а разит один раз, но неостановимо и никого не щадя. И судя по тому, как смотрели на Молодого Господина Цзян, это видел не только Сичэнь. Ох, как же ему хотелось просто и не затейливо забрать Цзян Чэна с чужих глаз, отвести к себе и целовать — долго и глубоко, за каждый день, что они не виделись. Но так, как сейчас, Сичэню тоже нравилось. Вэнь Жохань, прибывший на церемонию, как Верховный заклинатель, на следующий день собрал вокруг себя наследников орденов, дабы лично оценить способности каждого. Сичэнь, попавший в этот список приглашенных как новоиспеченный Глава и хозяин праздника, в разговоре не участвовал, но наблюдал. И когда пришла очередь Цзян Чэна, у Сичэня захолонуло сердце от беспокойства, а вот глаза жадно следили за каждым жестом и эмоцией Цзян Чэна. -… истинное уважение нельзя завоевать страхом, — Цзян Чэн стоял перед Вэнь Жоханем, глядя на него прямо, но без вызова. Любой другой, кроме Сичэня, не увидел бы в его фигуре напряжения, но он видел. Необъяснимым образом это его успокаивало: Цзян Чэн не обманулся видимым доброжелательным видом Верховного заклинателя и не позволил себе расслабиться, как сделал до этого Су Шэ, позволивший себе чуть больше вольности. Вэнь Жохань ничего не сказал, но Сичэнь видел, что он заметил и запомнил. И чем такое поведение наследника могло обернуться для Молин Су, Сичэнь предсказать не брался. — Страх — одна из самых сильных эмоций. Держи врагов своих в страхе и спи спокойно, — Вэнь Жохань выглядел искренне заинтересованным. Впрочем, Сичэнь это даже доподлинно знал. Вэнь Сюй писал ему, что рассказал о своей встрече с Ваньинем, и отцу стало любопытно. Тем более, что и Вэнь Чао внезапно проявил заинтересованность к жизни Ордена, чем немало удивил Вэнь Жоханя и заставил любопытствовать еще больше. Сичэнь вообще считал, что весь этот «экзамен» был только ради такого вот разговора с наследником Цзян. — Страх порождает ненависть. Стоит тебе оступиться, и свой страх тебе припомнят, — возразил Цзян Чэн. — Слабый не простит своей слабости и уничижения и ударит в спину, сильный не протянет руку помощи. — То есть амбиций завоевателя у наследника Цзян не имеется? — спросил Вэнь Жохань, и Сичэнь напрягся. Что-то не так было с этим вопросом. И Ваньинь напрягся уже заметно не только для него. — Быть властителем мира? Какой в этом смысл? Если у Ордена достаточно денег, земель и преданных адептов, то от изменения их количества мало что изменится, кроме ответственности, количества охраны и головной боли. — Даже если другие ордена будут грозить Юньмэн Цзян, вступив в заговор? — Нападающие всегда теряют больше, чем обороняющиеся, — начал Цзян Чэн и замолчал. Что-то в его позе поменялось, и Сичэнь сузил глаза, пытаясь понять что именно. И только благодаря тому, что он не спускал с него глаз, заметил короткое и быстрое движение пальцами, судя по всему, — печать, активирующая талисман. Но какой именно — Сичэнь не понял. Сердце сжалось от беспокойства. Стоя перед Верховным заклинателем, фактически перед сильнейшим из них всех, Ваньинь пошел на скрытое действие. Он либо сошел с ума, либо не очень понимает, перед кем стоит. Либо есть что-то еще, чего Сичэнь не знает. Но окончательно не дать Сичэню удариться в панику не дал Ваньинь. Внезапно легко выдохнув, он словно ослабил плечи. — Я могу уточнить у Главы Вэнь условия вопроса? — ровным голосом спросил он, и Сичэнь вскинул бровь. Кажется, Ваньинь ведет какую-то свою игру. — Откуда я узнаю об угрозе со стороны других орденов? Вопрос удивил Вэнь Жоханя, и своего удивления он даже не стал скрывать. — Уверен, что даже у Ордена Лань есть шпионы. Ваньинь прикрыл глаза, и на лицо легло задумчивое выражение, сделав его серьезнее и строже. — Вряд ли я, как Глава, общаюсь с каждым шпионом лично. Должен быть кто-то, кто будет собирать все донесения, анализировать и докладывать мне. Но любой, даже самый умный человек — всего лишь человек, и я не имею права об этом забывать. Мой глава шпионов может что-то неправильно понять, ошибиться в интерпретации или сделать неверные выводы. Или быть рассеянным и что-то упустить из своего внимания. Как Глава, я просто обязан иметь того, кто проверит — подтвердит или опровергнет — его выкладки. Заговор против ордена — серьезное обвинение. И неправильные действия могут иметь серьезные последствия. Если я поверю им без проверки и решу напасть на упреждение — велик шанс завязнуть в войне с непредсказуемым исходом, не говоря уж о потраченных ресурсах на подготовку. Если же я отмахнусь от таких новостей, а заговор существует на самом деле — последствия будут ужасны, — после такой длинной речи Ваньинь умолк, переводя дух. Теперь задумчивое выражение появилось и на лице Вэнь Жоханя. — Так что бы сделал наследник Цзян? Цзян Чэн на секунду прикусил губу, и Сичэнь буквально почувствовал напряжение, идущее от него. Что происходит? — Доверился бы своим глазам и своей интуиции. Подготовку к войне очень трудно скрыть, всегда кто-то что-то знает или слышал. Я бы навестил те Ордена, которые под подозрением, сначала тайно, а потом официально. И только потом делал бы выводы. И заодно проверил бы своего главу шпионов, не ведет ли он свою игру, манипулируя информацией. Вэнь Жохань медленно выдохнул, сузив глаза. — Но если окажется, что опасения оправданы? — Я верю, что можно решить этот вопрос, не ввязываясь в войну. Например, рассорить заговорщиков. Или узнать, в чем причина вступления в заговор и перетянуть на свою сторону. — Наследник Цзян очень умен, — заметил Вэнь Жохань с легкой улыбкой. Но даже Сичэнь со своего места видел, насколько тяжелым стал его взгляд. — Теперь я понимаю, каким образом ему удалось изменить точку зрения моего младшенького. — У меня не было такого намерения, это был всего лишь разговор с интересным собеседником. — О, не сомневаюсь, что Чао-Чао даже не понял, что произошло, — неожиданно фыркнул Вэнь Жохань. — Но, что бы ни было причиной, я благодарен за такие изменения. Сичэнь невольно затаил дыхание. Тонкий, очень тонкий лед. Одно неправильное слово… Как отец, Вэнь Жохань был доволен тем, что его сына оценили, но как умный человек, он отлично понимал, что на самом деле представляет из себя этот сын. Впрочем, Ваньинь еще год назад отругал его, Сичэня, за искаженное представление о Вэнь Чао. Может, действительно стоит пересмотреть свой взгляд? — Рискну заметить, что мое участие в этом было минимальным. Я всего лишь помог Второму молодому господину Вэнь посмотреть на себя с другой стороны. Вэнь Жохань на это только благосклонно кивнул и, пожелав собравшимся наследникам успехов в обучении, удалился. Настроение в зале тут же изменилось. Поднялся шум, гомон голосов на миг оглушил. Сичэню хотелось подойти к Ваньиню и увести с собой, но он остался на месте, наблюдать со своего почетного подиума Главы Лань за тем, как держится Ваньинь и как смотрят на него остальные. На лицах тех, кто был поумнее сквозил интерес, на тех, кто поглупее — лишь легкое пренебрежение, из-за сопровождавших Цзян Чэна слухов и сплетен. Сам же Цзян Чэн, кажется, даже не замечал ни первых, ни вторых, полностью увлеченный разговором с Не Хуайсаном. — Должен признать: это было красиво, — рядом бесшумно возник Вэнь Сюй, все это время просидевший позади расположенных кругом наследников. — Я рад, что юный наследник Цзян подтвердил мое мнение о нем. Позориться перед отцом своими неверными выводами о нем мне бы не хотелось. Сичэнь только фыркнул. — Быть слишком умным иногда еще хуже, чем глупым. Кто-то может почувствовать угрозу. — Даже Цзян Ваньинь со своими речами не сдвинет отца с мысли о том, что среди наследников я самый гениальный, — Вэнь Сюй рассмеялся, наплевав на все правила Ордена Лань, запрещающие громкий смех. — У него давно для всех есть свои места. Ты — сама красота, младший Цзинь — воплощенная заносчивость. И так почти про всех. Теперь и Цзян Ваньинь займет свое место в личном ранге моего отца. — Мне стоит оскорбиться на то, что за моей внешностью не разглядеть моего ума? — уголки губ Сичэня дрожали от сдерживаемого смеха. — В своем поколении отец был признан красивейшим заклинателем, и с тех пор ничего не изменилось. Я бы на твоем месте гордился, что самым красивым он признает тебя, а не меня. — Хм… ну ладно. И что насчет Ваньиня? — О, он в восторге. Правда, я редко видел его таким задумчивым. Сичэнь только вздохнул. Теперь он официально Глава Лань, а это значит, что это ему придется присутствовать на Советах от имени Ордена и взаимодействовать с другими главами. Которые явно считали его слишком молодым для такой должности. — Глава Лань, Первый Господин Вэнь, — из тяжелых раздумий Сичэня вырвал знакомый и любимый голос, в котором ясно звучала насмешка. — Цзян Ваньинь, — первым успел Вэнь Сюй. — Примите мое искреннее восхищение. Стоять перед отцом, смотреть в глаза, разговаривать, да еще и не дрожать коленками при этом… Даже мой младшенький на это не способен. — Мне бесконечно льстят ваши слова, но, боюсь, похвалы я недостоин. Просто почтительный страх перед Верховным заклинателем настолько сковал тело, что дрожь моих коленок была незаметна, — с выражением абсолютного спокойствия на лице ответил тот. Вэнь Сюй рассмеялся с откровенным удовольствием. — О, неужели на Совете орденов будет кто-то еще кроме меня и Сичэня с чувством юмора. — Надеюсь, это время придет еще нескоро, — вздохнул Ваньинь, даже не пытаясь сделать вид, что предыдущие его слова не были насмешкой. Каким же смелым и взрослым он стал… — А я вот надеюсь, что наша встреча состоится гораздо раньше. Мне интересно, какими еще талантами обладает наследник Цзян. Хорошего вечера, господа, — Вэнь Сюй кивнул и неторопливо удалился. — Поздравляю Главу Лань со вступлением в должность, — Цзян Чэн отвесил церемонный поклон, и Сичэнь поднялся. — Ты как никто знаешь, что поздравлять не с чем. — Я просто радуюсь, что на твоем месте не я, — Цзян Чэн коротко улыбнулся, и Сичэнь не смог удержаться от ответной улыбки. Светлой, облегченной. Между ними ничего не изменилось. Не изменилось же? — Составишь мне компанию? — оглянувшись и убедившись, что до него нет никому дела, Сичэнь коснулся пальцами тыльной стороны ладони. — Устроишь мне экскурсию по резиденции, чтобы я не заблудился? — Ваньинь обжег его насмешливым взглядом сквозь частокол ресниц. — «Чтобы не заблудился», я провожу тебя до покоев, — с серьезным видом заявил Сичэнь и потянул Ваньиня с собой к выходу. — А пока — экскурсия. — Как прикажет Глава Лань, — Ваньинь пропустил его впереди себя к выходу. — О, хватит… — Сичэнь закатил глаза. Поймал себя на этом и покачал головой. Он не делал этого весь год, что не видел Цзян Чэна, а стоило тому оказаться рядом… — Я плохо на тебя влияю? — Ужасно просто, — Сичэнь в первый раз за этот год вздохнул полной грудью. И, не дав опомнится им обоим, спросил: — Что это было? Тогда, когда ты разговаривал с Вэнь Жоханем? Я заметил. Ваньинь внезапно потемнел лицом и стал по-настоящему серьезным. Оглядевшись, он ухватил Сичэня за руку и потащил за собой. Сичэнь только брови вскинул, когда понял, куда ведет его Ваньинь: окольными путями к его же ханьши. Сердце внезапно заколотилось в горле. Они снова останутся только вдвоем, там, где их никто не увидит и не услышит. Сичэню показалось, что его дом снова наполнился светом, стоило только Цзян Чэну переступить порог. Словно щенок, обрадованный долгожданным возвращением хозяина. — Я скучал по этому месту, — оказавшись внутри, Ваньинь с улыбкой коснулся туалетного столика. — Это место тоже по тебе скучало, — Сичэнь облизнул пересохшие вдруг губы. Вид Ваньиня в его покоях будоражил и волновал. Отчасти из-за того, что этот вот Ваньинь уже отличался от того, что жил здесь когда-то и уехал, чтобы вернуться домой. И все же это был его Ваньинь, его Цзян Чэн. — Где-то с месяц назад мне написал Вэнь Чао, — внезапно начал Ваньинь. — Попросил о тайной встрече. Мы встретились на Ночной охоте; Вэнь Чао был обеспокоен. Он рассказал, что начал замечать, как меняется Глава Вэнь. Понемногу, почти незаметно. Но он все чаще раздражается без причины, заговорил вдруг о том, что не может никому доверять. Он считает, что на Главу Вэнь воздействуют. Тогда я не особо ему поверил, но сегодня… Цзян Чэн поймал скептический взгляд Сичэня, так и не избавившегося от своего предубеждения против младшего Вэнь, хмыкнул и вытащил из рукава талисман. Всучил его Сичэню, а сам сложил пальцами печать, такую же, как тогда, в зале. И Сичэнь ахнул. Его комната, изученная до мельчайшей трещинки, преобразилась. Он видел потоки энергии, что пронизали ее, видел ци, облаком обнявшую Лебин на подставке, даже золотое ядро Ваньиня. — Как… — Это мое изобретение. Талисман Ясности, я все-таки его закончил, — Ваньинь вытянул его из пальцев Сичэня, выглядя при этом донельзя довольным. Сичэнь только сморгнул, когда комната вернулась к своему обычному состоянию. Слов не осталось. Нет, он знал, что при должном подходе Ваньинь раскроет свои таланты, но даже не предполагал, что так. — Сочту твое молчание за признание моей гениальности, — фыркнул Ваньинь и тут же снова стал серьезным. — Я применил его тогда, в зале. Вэнь Чао был прав. Вокруг Вэнь Жоханя очень много темной ци. Это похоже на внешнее воздействие, о котором сам Вэнь Жохань не догадывается. Сичэнь нахмурился. — Он сильнейший заклинатель, как он может не видеть? Не чувствовать? — Большая сила расслабляет, — Ваньинь пожал плечами. — Ты веришь в то, что непобедим, и ослабляешь контроль. Подозреваю, что это зелье. Принимаемое по капле, оно концентрируется и усиливает свое действие постепенно, незаметно. И я даже думать не хочу о том, что будет, если заклинателя уровня Вэнь Жоханя подчинит себе Тьма. А, судя по его вопросам, он уже сделал первый шаг к тому, чтобы видеть во всех врагов. А еще он напряжен на каком-то глубинном уровне. Сичэнь нахмурился. Вот чем зацепила беседа Верховного заклинателя с Ваньинем. Странные вопросы, странные интонации. Даже язык тела, считать который Сичэнь тогда даже не подумал. А Ваньинь, похоже, не только подумал, но и считал. — И что теперь делать? — растерянно спросил Сичэнь. — Это чужой орден. Мы сделать не сможем ничего. Но те, кто рядом с ним. — смогут. Я дам тебе несколько талисманов, научу печати. Делегация Вэнь пробудет здесь до завтрашнего утра, покажи Вэнь Сюю то, что видел я. Дальше пусть решает он сам. — Умно, — Сичэнь улыбнулся. — Ты все больше меня удивляешь. — Я оправдал надежды, возложенные на меня моим учителем? — Ваньинь склонил голову к плечу, улыбаясь лукаво и тепло. — Ты своего учителя превзошел, — с деланным сожалением выдохнул Сичэнь и качнулся вперед, ловя его руку и сплетая пальцы. — Я так скучал по тебе, моя прелесть. — А уж как я скучал по твоим ласковым словечкам, — фыркнул Ваньинь и вдруг коснулся кончиками пальцев его лица, очерчивая скулу. — Ты так часто мне снился. — Надеюсь, это был не кошмар? — Сичэнь прижался щекой к горячей ладони, откровенно млея под нехитрой лаской. Ваньинь чуть зарумянился, и Сичэнь рассмеялся, подумав вдруг, в каком именно виде он мог сниться Ваньиню. Такому еще юному, горячему, полному гормонов. — Ты тоже мне снился. И нет, я краснеть не буду, — Сичэнь коснулся губами запястья, и Цзян Чэн втянул воздух сквозь стиснутые зубы. — Ты говорил, что не дашь мне забыть себя, и что мы будем видеться. Раз в год — это не то, что можно назвать «видеться». Ты мастер писать письма, но я летел сюда с мыслью, что ты передумал и больше меня не ждешь, — судя по чуть дрожащему голосу, говорить об этом ему было нелегко. Так обнажать чувства и душу… Сичэнь был готов вырвать себе волосы за то, что позволил ему сомневаться. — Я — Лань, а Лани любят лишь раз в жизни, — несколько секунд Сичэнь смотрел в плавящиеся от надежды и страха глаза Ваньиня, а потом потянулся к узлу на ленте. — Нужно было отдать ее тебе тогда. На этот раз Ваньинь лишь вздрогнул, но паника на лице так и не проявилась. Он действительно повзрослел. Пусть и покрылись пятнами румянца щеки. — Ты примешь ее сейчас? — лента с тихим шорохом соскользнула с головы прямо в ладонь Ваньиня. — А ты понимаешь, что делаешь? Ты уже Глава, я наследник. Нам никто не позволит… — Мы никого не спросим, — Сичэнь сжал его пальцы в кулак. — Ваньинь, мой драгоценный. Она в любом случае твоя. — И что достанется твоей жене? — Мое уважение? Ваньинь, я не восторженный подросток и понимаю больше, чем кажется. Но я не хочу идти по стопам отца или дяди. Я хочу быть счастлив и ради этого сделаю все. Ради нас с тобой. Сичэнь был готов к любому ответу. К тому, что ему откажут, что попросят придержать ленту у себя или сведут все в шутку. А вот к поцелую оказался не готов. К ошеломительному, порывистому, обжигающему и… короткому. — Это было твое «да»? — едва приведя дыхание в порядок, Сичэнь подался вперед к Ваньиню, обнимая его. — Это было мое «я готов дать тебе шанс», — невозмутимо ответил Ваньинь, вот только Сичэнь видел и его привычное смущение, и легкий страх, и отчаянную решимость. И чуть не расплылся лужицей. Его Ваньинь, его прелесть. А потом… — Ваньинь, в прошлом году ты так не целовался. А тут чувствуется опыт. Ты с кем-то тренировался? — Сичэня накрыло ревностью, аж перед глазами потемнело. И забылись собственные слова о том, что Ваньинь ему, собственно, за все это время ничего не был должен. — Ни с кем, — Ваньинь только глаза закатил. — Глава Лань, вы ведете себя, как ревнивая жена. — Без разницы. Так кому мне надо вырвать сердце? — О, небожители… — пробормотал внезапно развеселившийся Ваньинь. — Ты такой ревнивый, истинный дракон. С кем я вообще собираюсь связываться… Сичэнь только рыкнул, заранее согласный со всеми эпитетами и где-то на краю сознания удивляющийся силе испытываемой ревности. — Цзян Ваньинь! А тот только фыркнул, обнял крепко в ответ и, спрятав лицо на его плече, коротко бросил: — Разве что семечки помидорам…