Учитель Лань

Сичэнь фырчал. Сичэнь ворчал. Сичэнь пытался отговориться, но ничто не могло его спасти от возжелавшего отплатить ему за уроки Цзян Чэна. Запереть дверь тот, конечно, не рискнул, но сделал все, чтобы шансов удрать у Сичэня, как в библиотеке, не было. Так что иглы с нитями Цзян Чэн достал, когда Сичэнь уже снял верхнее ханьфу, и за порог бы уже не вышел. Первые несколько минут Сичэнь с недоверием и откровенным восхищением смотрел на то, как работает руками Цзян Чэн, привычно ловко зашивающий дыру на каком-то старом ханьфу. Но, стоило ему самому взять иглу, как та сломалась в его пальцах. А потом порвалась нитка. Смущенный румянец и закушенная губа — и Цзян Чэн поверил, что Сичэнь не специально. Просто у кое-кого слишком сильные руки, и этот кое-кто силу свою соизмерять не очень-то умеет. Что было странно, ибо волосы его Сичэнь не дергал и зубья гребня в голову не вгонял. Глядя на откровенно растерянного Сичэня, Цзян Чэн почесал нос, вздохнул и стянул старое ханьфу с его колен. Сам вдел нитку в иглу и протянул ее Сичэню вместе со своим рукавом. И на недоумевающий взгляд только очаровательно улыбнулся. — Сшей края вместе. Только аккуратней, чтобы не пришить рукав ко мне. Сичэнь на миг широко распахнул глаза. — Ты можешь манипулировать тоньше. — А зачем? Сичэнь хмыкнул, взял иглу с видом человека, принявшего вызов, и потянул рукав к себе. — Я боюсь сделать тебе больно. — Если будешь действовать осторожно, то не сделаешь. Игла достаточно острая, чтобы не пытаться воткнуть ее силой. Давай, Сичэнь-гэ, я в тебя верю. — Кажется, тут кто-то немного обнаглел, — Сичэнь кинул на него отчего-то очень довольный и чуть удивленный взгляд. — Накажешь меня потом, — обронил Цзян Чэн, следя за иглой в длинных тонких пальцах. Сичэнь хмыкнул и опустил глаза на ткань в своих руках. Затаив дыхание, он сделал первый стежок, очень осторожный и аккуратный, а как только понял принцип, дело пошло, пусть пока и не очень ровно. И он вернулся к разговору. — Так как мне тебя наказать, Ваньинь? Будь на моем месте дядя, ты переписывал бы правила. Будь это твоя матушка, не миновать бы тебе парочки ударов. А будь это… любовник или жена, твое наказание зависело бы только от их фантазии. Цзян Чэн вспыхнул. — Сичэнь! — Мой Ваньинь еще такой невинный, — а тот разве что не мурлыкнул, сосредоточено и методично делая стежок за стежком, который потом ему же и придется распарывать. — Учителю лучше знать, — съехидничал смущенный Цзян Чэн. — Так как же мне наказать тебя? — Сичэнь его слов словно и не услышал. — С учетом того, что ты мне не любовник и не жена, и даже не матушка, и не Лань Цижэнь… Что бы мне выбрать… — Цзян Чэн сделал вид, что задумался, и вздрогнул, когда кончик иглы едва коснулся кожи. И тут же кинулся в бой. — Ты сделал мне больно. Так, может, это мне наказать тебя? Сичэнь замер. Вскинул взгляд, пылающий возмущением, смехом и… возбуждением? — Иногда я тебя почти ненавижу, — заявил он после секунды молчания, на что Цзян Чэн только бровь вскинул. — Сочту за комплимент. На это Сичэнь только хмыкнул, сделал последний стежок и склонился ниже, перекусывая нить. Кожи коснулось теплое дыхание, и Цзян Чэна бросило в невольную дрожь. Он шумно сглотнул, попытался отнять руку, но ему не дали. Удержав за запястье, Сичэнь перевернул его руку и, сдвинув подушечкой большого пальца ткань, коснулся губами лихорадочно бьющейся венки. — Сичэнь… — Цзян Чэн замер под этим невероятно интимным и чувственным прикосновением. А тот издал короткий смешок, обдав кожу жаром, и вскинул глаза, глядя сквозь упавшие на лицо пряди. — Надеюсь, теперь тебе не больно? Цзян Чэн, захваченный этими глазами, только выдохнул. — Учитывая, что укол пришелся на другую сторону? Попробуй еще. — Этого мало? — Это твои извинения, а не мое наказание. — Хм… верно. Тогда я дождусь твоих извинений? — За что? — За непочтительное отношение ученика к своему учителю, конечно, — Сичэнь улыбнулся уголками губ и выпрямился, так и не отпустив его руку. — Извинения избавят меня от наказания? — Дай-ка подумать… Нет. — Тогда зачем бы мне? Сичэнь в ответ на такую открытую провокацию обмирающего от восторженного ужаса собственным поведением Цзян Чэна только рыкнул. Дернул Цзян Чэна на себя, толкнул, опрокидывая на спину, и навис сверху. Не успевший среагировать Цзян Чэн замер, глядя ошарашено. Ему не было страшно, он доверял Сичэню, как никому, но что-то было не так. Словно что-то еще происходило между ними, какой-то безмолвный разговор, которого он не слышал и не понимал. — Знаешь, я тут подумал… Если ты мое учебное пособие, может, мне продолжить тренировки? — Сичэнь подался еще ближе, почти касаясь его лица своим, его волосы стекали вниз, касаясь пола и закрывая завесой весь остальной мир. И Цзян Чэн почти инстинктивно поднял руку, чтобы завести за уши Сичэня непослушные шелковистые пряди. И, наверное, только поэтому не сразу понял, что услышал секундой раньше и не успел хоть как-то среагировать. Так и замер, захлебнувшись воздухом от жаркого, но осторожного прикосновения губ к губам. Впрочем, поцелуй продлился лишь пару секунд, и Сичэнь отстранился. Шокированный гораздо меньше, чем был должен, Цзян Чэн сморгнул, поджал губы, мечась между желанием закатить истерику, крича о том, что он не девка и не обрезанный рукав, или просто и без затей нанести парочку увечий. Но ограничился он только прохладным: — И что ты делаешь? — спросил и сам удивился собственному спокойствию и самообладанию. Или он и правда изменился, или… чего-то такого подсознательно ждал? В конце концов, дураком он не был, а Сичэнь временами очень откровенным как раз был. — Наказываю тебя и заодно тренируюсь. Практика в таких делах никогда не помешает, — ответ тоже был спокойным, самую малость шутливым, но Сичэнь был слишком близко, и Цзян Чэн всем собой чувствовал его зашкаливающий пульс. И если год назад он не обратил бы на это даже внимания, то сейчас лишь подозрительно сузил глаза. — Не припомню, есть ли на Стене послушания правило, которое запрещает отношения между учителем и учеником. Подскажешь? Глаза Лань Сичэня распахнулись. Шок, удивление, немного страха и… Сичэнь рассмеялся, скатился с него, вытянувшись рядом и как-то слишком легко и естественно переплетя их пальцы. — Ты меня раскрыл. Я надеялся, что это останется моей тайной как минимум до твоего отъезда. — Что?! И ты так спокойно об этом говоришь? — подозревавший, но на самом деле не особо верящий в свои подозрения, — Цзян Чэн вскинулся и теперь сам навис над ним, заглядывая в умиротворенное и такое красивое лицо Сичэня. — Или это твой очередной экзамен? Или урок? — А почему я должен волноваться? — Сичэнь протянул руку и отвел прядку от его лица. — Или ты думал, что я шутил, называя тебе сокровищем? — Не шутил, но… Я думал, что это только для того, чтобы смутить меня. — Может, сначала это так и было. Но у меня было достаточно времени, чтобы узнать тебя получше. Ты и правда сокровище. Такой гордый, стойкий, красивый. Упрямый, но твое упрямство столь очаровательно, что вызывает не раздражение, а умиление. Цзян Чэн сморгнул, медленно отстранился и сел, потирая ладони. Все это было слишком сильно похоже на признание, которыми раньше его не баловали. Вэй Ин такие собирал пачками, а на него никто не обращал внимание. Вэй Ин обычно смеялся в ответ, говоря, что его слишком много для одной глупой малышки, а вот Цзян Чэну смеяться вовсе не хотелось. Можно было сделать вид, что он не поверил, или что вообще не слышал, но и этого не хотелось тоже. Ему… нравился Сичэнь. Это точно не было любовью — какая любовь в его возрасте? — но он ему нравился. И не так, как Лань Чжань или Не Хуайсан, например. Он остро чувствовал присутствие Сичэня рядом, реагировал на его прикосновения, вслушивался в его голос и слова, и тонул в его невероятных глазах и улыбке. Но… — И что дальше? — неуверенно спросил он в воздух. — Ничего, — Сичэнь, все также лежа на полу, принялся успокаивающе поглаживать его по спине. — Это ни к чему тебя не обязывает. Ты бы даже не узнал об этом, если бы так внезапно не раскрыл меня. — Мог бы и отшутиться, — проворчал Цзян Чэн. — И что ты чувствуешь ко мне? — Это сложно описать, — Сичэнь тоже поднялся и сел рядом, касаясь его плечом и бедром. Желания отодвинуться у Цзян Чэна не возникло. Это хорошо или плохо? — Мне нравится, когда ты рядом, и я начинаю скучать, когда тебя нет. Ловлю себя на том, что думаю, понравится ли тебе вон то или это; а когда не вижу, думаю, чем ты занимаешься без меня. Немного ревную, хочу спрятать от всех и одновременно показать всем. И в том «весеннем доме» я действительно выбрал мужчину, очень похожего на тебя. Только понял это не сразу. — Ты не облегчил мне жизнь, — хмыкнул Цзян Чэн, слушавший все это со сладким ужасом и замирающим сердцем. — Сам виноват, не был бы таким проницательным — не выслушивал бы все это, — фыркнул Сичэнь. Цзян Чэн на это только глаза закатил. — Ну да, конечно, я еще и виноват остался. — Конечно. Ко всему прочему ты виноват еще в том, что такой красивый, милый и вообще просто сокровище. Вэнь Сюй сначала хохотал как безумный, а потом уговаривал меня показать ему того, кто «смог сломать твое ледяное сердце, Сичэнь». — Так он в курсе? — Цзян Чэн со стоном закрыл лицо ладонями. — А я все гадал, почему он так на меня смотрит и почему я вдруг стал «легендарным», думал, что это из-за отношения моего отца ко мне. — Ты очаровал его младшего брата, так что я тут не причем, — Сичэнь потянул его за руки, отводя их от лица. — Ваньинь, прелесть моя, это ничего не меняет. Тебе даже решать ничего не нужно, просто принять как данность. Через неделю ты вернешься домой, и в следующий раз мы встретимся неизвестно когда. Цзян Чэн кивнул с облегчением и легким разочарованием. И удивлением тоже. Подумать только, он так хотел домой, а теперь… Нет, он хотел по-прежнему, но теперь было что-то еще… — Я хочу… — он повернулся к Сичэню, алея щеками, ушами и, кажется, даже шеей. — Хочу, чтобы ты показал мне, чего хочешь. Дыхание Сичэня враз потяжелело. — Ты уверен? Ты же не обрезанный рукав. — Ты тоже. Но я тебе нравлюсь. И ты мне нравишься тоже. Так покажи мне, что это значит. Сичэнь медленно выдохнул, закрывая глаза, пряча в них вспыхнувшее пламя. — Мой драгоценный, я могу показать тебе все, что угодно, но не раньше, чем это станет твоим осознанным желанием, а не любопытством и чувством новизны. Цзян Чэн тут же «вздыбил шерсть», готовый протестовать, но вовремя опомнился. Сичэнь прав. Сейчас ему любопытно, он услышал первое в своей жизни признание от человека, который ему самому нравился и теперь хотел получить все, что это могло ему дать. Но что будет потом? Через неделю он уедет, и что оставит после себя? Обязательства, обманутые ожидания и разочарование? Сичэнь не девушка из "весеннего дома". И хоть и ненамного, но старше, и вряд ли для него это будет так же, как для Цзян Чэна: сиюминутное желание убедиться, что Сичэнь сказал правду, а заодно удовлетворить любопытство. — Ты прав, прости, — Цзян Чэн вздохнул и, неожиданно даже для самого себя, подался к нему, зарываясь в сильные объятия, надеясь, что это не слишком, и удивляясь сам себе. Он никогда не был особенно тактильным, хотя и были времена, когда он тянулся за объятиями, но так и не получал. Так что в конце концов решил, что спокойно проживет без них. Вэй Ин, правда, все время на нем вис, да и А-Цзэ иногда обнимала, когда он был младше, но все это было не то. А объятия Сичэня показались «тем самым». — Так я правильно расслышал: я тебе нравлюсь? — Сичэнь хмыкнул ему в макушку, обнимая. Цзян Чэн зарылся еще глубже, пряча снова начавшее заливаться краской лицо. — Правильно. Нравишься. А еще мне тоже нужна тренировка. В том «весеннем доме» мы этому внимание не уделяли. Сказал и сам испуганно замер. Вот что он творит-то? Но Сичэнь только рассмеялся. — О, ну тогда я, как хороший учитель, просто обязан дать тебе пару уроков. Цзян Чэн немного поколебался, а потом откинул голову назад, заглядывая в лицо Сичэня вот так, снизу вверх. И лишь спустя пару долгих мгновений молчания понял, как это смотрится. Вспыхнул, смутился, дернулся, но опоздал. Цзян Чэну не было особо с чем-то сравнивать, но Сичэнь целовался точно так же как и жил. Ласково касаясь губ, отвлекал от движения собственного языка. А когда губы словно сами собой разомкнулись под нежным напором, сопротивляться уже не было смысла. И Цзян Чэн обмяк, словно потек в его руках, задыхаясь, захлебываясь в этом поцелуе. Мокром, жадном, таком неумолимом и в то же время трепетном. Сичэнь будто не целовал его, а пил душу, собирал с губ слова, воздух, стук сердца. И когда этот поцелуй закончился, Цзян Чэн сам потянулся за новым. И еще одним, и еще. Сам вплел пальцы в его волосы, сжал пряди, требуя еще. — Ты такой жадный, моя прелесть, — Сичэнь отстранился с легким смешком, отодвинулся, глядя пьяными глазами. — Лучший мальчик на свете, и ничто бы я так не хотел, как продолжить, но не сейчас. Цзян Чэн прикрыл глаза, пытаясь привести в норму дыхание и разгулявшиеся желания. — Прости. — Прощаю, — Сичэнь пригладил его волосы и вздохнул. — Но, кажется, теперь мне нужно в холодный источник. Цзян Чэн тут же вспыхнул и отодвинулся подальше, судорожно приводя в порядок одежду. Сичэнь на это только рассмеялся. — Но до мастера тебе еще далеко, практики явно не хватает. Цзян Чэн на это только облил его возмущенным взглядом и принялся сам распарывать зашитый рукав и собирать разбросанный швейный набор. Еще утром у него был план вытащить Сичэня на охоту, чтобы научить разводить костер без ци и талисманов, но теперь… это будет не к месту. Хоть бы ничего не изменилось между ними.

***

«Выпускной» экзамен Лань Цижэню сдавать все-таки пришлось, но после обучения Сичэня он даже не волновался. Тем более что учителя, похоже, мало интересовали его обычные знания. Зато вопросов по управлению была масса. И как рассчитать потребность ордена в зерне, и как правильно делать запасы, как учитывать географию и особенности ордена. Как правильно составить договор о сотрудничестве и чем он отличается от соглашения о торговых путях — вопросов было много, но Цзян Чэн выдержал его блестяще, судя по довольному блеску в глазах Лань Цижэня. Праздновать успешную сдачу экзамена Цзян Чэн пошел к Лань Чжаню. Тот хоть и был строгим приверженцем правил, все же пошел на уступку, закрыв глаза на крохотный кувшинчик молодого вина. Хотя, может все дело было в том, что оно еще даже вином не пахло, а просто фруктовым соком. Напиться с него не вышло бы даже у Лань Чжаня, так что Цзян Чэн угрызениями совести не мучился. Зато это его расслабило, добавило немного веселья, и он даже рассказал Лань Чжаню о том, в какие игры обычно играет захмелевшая молодежь на праздниках в Юньмэне. Лань Чжань то мычал насмешливо, то ворчал на тему «бесстыдства», но искорки интереса Цзян Чэн в его глазах видел отчетливо. А перед уходом он вытребовал у него клятвенное обещание навестить Юньмэн. С Сичэнем же все было одновременно просто и сложно. Вопреки его опасению, ничего не изменилось между ними: они все также заплетали волосы друг другу перед сном, ехидничали, острословили и даже не вздрагивали, случайно касаясь друг друга. Но было что-то еще… незаметное глазу, ощущаемое разве что на самой грани сознания. Ставшее явным только в ночь перед отъездом Цзян Чэна. …Сумки уже были собраны и нашли свое место на одной из лодок, присланных Юньмэном, собственно, сам Цзян Чэн мог не дожидаться следующего утра, а встать на меч еще в обед и уже быть дома, но не хотел терять эти последние часы. Вечером они с Сичэнем и Лань Чжанем сходили в Цайи, прогулялись по рынку, где Цзян Чэн накупил сувениров сестре и маленьким шиди, зашли в таверну и кондитерскую. И вернулись уже перед самим отбоем — уставшие, но спокойные и довольные. И теперь Цзян Чэн в последний раз готовился ко сну в покоях Лань Сичэня. И почему-то все было по-другому. Например, Цзян Чэн очень не хотел выпускать из рук шелковые пряди Сичэня, хотя те были давно расчесаны. — Мне будет этого не хватать, — признался он, буквально заставив себя отложить гребень и взяться за плетение. — Уже привык. — Ты всегда можешь поймать Вэй Ина. Уверен, что он будет благодарен, если ты разберешь его гриву. Цзян Чэн представил себе это и хмыкнул. — Я как-то попытался. Он весь этот час ныл и канючил, что ему больно, и вообще ему и так нравится. Так что нет, спасибо. Сичэнь рассмеялся, подставляясь под его руки. И вздохнул, когда Цзян Чэн закончил. — Мне тоже будет этого не хватать, — признался он и поднялся. Вытянулся перед Цзян Чэном, которого заплел ранее, ловя его взгляд. — Не хочу, чтобы ты уезжал. — А я не хочу уезжать. — Пообещай мне, что не забудешь ни меня, ни этот год. — Тебя не забудешь. — Ваньинь, я серьезно, — Сичэнь качнулся вперед, почти касаясь его. — И я, — Цзян Чэн почувствовал себя пойманным в ловушку его глаз и тепла тела. — Я не знаю, что ждет нас впереди, и когда мы увидимся вновь. И какими мы к этому моменту станем — не знаю тоже. Но я и сам не хочу ничего забывать. Ты тот, кто изменил меня, и я всегда буду благодарен тебе. — Даже если… если я делал это для себя? Тебя такого — для себя? — с напряжением в голосе спросил Сичэнь. — Так и знал, что все было не так просто. Не переоценивай свои возможности. Если бы я сам не хотел измениться, у тебя бы ничего не вышло, — хмыкнул Цзян Чэн. — Почему мне кажется, что Учитель Лань свое обучение не довел до конца? — Потому что иначе было бы слишком просто? Я хочу увидеть, каким ты станешь теперь, когда примирился с собой. Через год или пять. И я буду тебя ждать. — Ждать? — Цзян Чэн недоуменно нахмурился. Сичэнь явно не о рабочих встречах сейчас говорил. В ответ на это Лань Сичэнь потянулся к туалетному столику и спустя секунду выпрямился, сжимая в пальцах налобную ленту. — Я не отдам ее тебе сейчас, не волнуйся, — коротко усмехнулся он, поймав откровенно панический взгляд Цзян Чэна. — Просто знай: она принадлежит тебе. Но я отдам ее тебе только, когда ты сам захочешь ее принять. Через год. Или пять. Вот этого я буду ждать. — Но я… — Цзян Чэн поежился. Сичэнь вдруг показался таким взрослым, таким серьезным и таким… Ланем. Не тем, к которому он привык и кто мог окунуть его с головой в бочку только потому, что так захотелось. А тем, кто иногда проглядывал сквозь домашнего и уютного Сичэня. Лань Сичэнь. Цзэу-цзюнь. Тот, который четко знает чего хочет и как это получить. — И даже это ни к чему тебя не обязывает. Если ты встретишь девушку или парня и полюбишь искренне — я молча отступлю. Но если нет… — Это… слишком много. Ты хочешь видеть меня своим спутником — я знаю значение ленты, — но… — Но тебе всего семнадцать, я понимаю, — Лань Сичэнь аккуратно взял его пальцами свободной руки за подбородок. — Поэтому не прошу ни взять ленту, ни дать ответ. Лишь предлагаю помнить об одном из вариантов будущего, в котором мы будем вместе. — Мы оба наследники, а через год ты и сам станешь Главой. — Пусть эти мысли не тревожат тебя сейчас. Возвращайся домой, взрослей, дерись, играй, делай то, что хочешь, и просто помни обо мне. Это все, о чем я прошу тебя сейчас. Цзян Чэн растерянно кивнул. Он чувствовал себя пьяным, напуганным и… до пузырей счастливым. — Тогда и ты пообещай мне, что наша следующая встреча состоится не через пять лет. — О, моя прелесть, я даю тебе свое слово, — Сичэнь рассмеялся, разбивая серьезность и напряженность момента и снова становясь тем Сичэнем, к которому Цзян Чэн привык. — Неужели ты думал, что я поманю тебя лентой, а потом посажу на лодку, помашу вслед и все? Я хочу, чтобы ты стал моим спутником, просто даю тебе время осознать этого и захотеть того же, но встреча через пять лет вряд ли мне поможет. Так что даже не надейся, что я о себе не напомню. Цзян Чэн зажмурился, вцепившись в его предплечья. — Поцелуешь меня? Чтобы я точно запомнил, — спросил и сам замер испуганно. Опять. Он не то хотел сказать! Но забрать слова он не успел. Сичэнь целовал его. Целовал так отчаянно и сильно, словно хотел вплавить себя, чтобы любое прикосновение к губам напоминало о нем, Сичэне. Каждый вздох и каждое движение. Затапливал своими жаждой, обещанием и требованием. Этого было так много, что Цзян Чэн не выдержал. Застонал в целующий рот и оттолкнул Сичэня от себя. Прижал ладонь к груди там, где сумасшедше билось сердце, пытаясь взять под контроль дыхание. — Сичэнь… — Для тебя — Лань Хуань. И это было слишком для тебя, прости, — Сичэнь опустил взгляд на свои подрагивающие руки и спрятал их в рукавах. — Ну, зато я понял, что ты был серьезен, — попытался улыбнуться Цзян Чэн. — Надеюсь, я тебя не напугал? — После матушкиного кнута меня мало что может испугать, так что попробуй еще, — фыркнул Цзян Чэн и вдруг зевнул, даже не успев прикрыть рот рукой. — Мой малыш устал, — нарочито нежно замурлыкал Сичэнь, и сам же не выдержал — рассмеялся, окончательно уничтожив напряжение. — Ложись баиньки, Ваньинь, завтра рано вставать. Цзян Чэн только отмахнулся и ушел за ширму. Прислушиваясь к тому, как шуршит одеждой Сичэнь, разделся сам и вытянулся на кровати. Нужно было подумать о том, что случилось, разложить по полочкам и решить, что он обо всем этом думает и что ему делать. Но спустя пару секунд уже спал глубоким сном. И там, в своем сне, видел себя. Взрослого, счастливого, смеющегося. Видел рядом Сичэня — тоже взрослого, но почти не изменившегося. Улыбающегося своей тихой улыбкой, такой же счастливой. Видел их сплетенные в замок пальцы, видел белую ленту на своем запястье. Видел и был полностью и безоговорочно счастлив.

ЭПИЛОГ

Вэй Ин уже который день боролся с ощущением, что что-то не так. Первая радость от возвращения Цзян Чэна улеглась, они обновили все пристани и озера, искупавшись в каждом, объелись семенами и жареными фазанами, и это ощущение начало возникать все чаще. Что-то не так с Цзян Чэном.

*

… — Глава Цзян, матушка, — поклон только сошедшего с лодки на пристань Цзян Чэна был идеален и строго выверен. Плавные, но скупые движения полны не свойственного ему ранее изящества и напрочь лишены прежней резкости и суетливости. И разве он был таким красивым еще год назад? — Рад видеть вас в добром здравии. — Добро пожаловать домой, сын, — Цзян Фэнмянь кивнул, и если он и заметил, что его Цзян Чэн назвал не отцом, а Главой, то ничем этого не показал. Как и того, что заметил перемены во внешности сына. А вот Вэй Ин от такого Цзян Чэна — с полу-распущенными волосами, безмятежным лицом и отсутствующей складкой на лбу на миг даже впал в ступор и забыл выйти на пристань из своих кустов. — Откуда у тебя эта заколка? — Госпожа Юй не сводила странный взгляд с его головы, и Вэй Ин вскинул взгляд туда, где изрядно отросшие волосы Цзян Чэна держала невероятной красоты и стоимости заколка. — Это подарок в благодарность, матушка. Лань Сичэнь подарил мне ее. На это Госпожа Юй только вскинула бровь, но промолчала. — А-Чэн! — Цзян Яньли ступила на пристань, торопясь обнять брата, и весь официоз слетел с Цзян Чэна, как прошлогодняя листва…

*

— Чэн-Чэн, спорим, что я достану до того змея, а ты нет? — Вэй Ин разве что не плясал вокруг Цзян Чэна от нетерпения. За этот год он успел соскучиться по настоящему состязанию. Все-таки, как бы он не насмешничал, другие шиди его любимому А-Чэну и в подметки не годились. Соревноваться с ними было скучно. Цзян Чэн, вопреки ожидаемому «вот еще!» только взглядом смерил высоту, на которой вился змей и хмыкнул. — Спорь с павлином, он все равно тебя уделает. Вэй Ин на миг даже опешил. — Чегооо? Павлин?! — Он лучший лучник, чем ты и я вместе взятые, — Цзян Чэн рассмеялся, состроил ему рожицу и, хохоча, кинулся бежать от возмущенного до глубины души Вэй Ина…

*

— Матушка такая красивая, — Вэй Ин сверкал глазами, сиял улыбкой и рассыпался мелким жемчугом перед млеющей от его слов хозяйкой таверны, в которую они с Цзян Чэном забрели, спасаясь от внезапной в это время года жары. — Она же не даст погибнуть от жажды и голода двум мальчишкам? И ресничками похлопать обязательно. И улыбнуться благодарно, получив двойную порцию любимого мороженого. — Кто эта красавица, матушка? — до этого молчавший Цзян Чэн внезапно плавно выдвинулся вперед, глядя в сторону девушки, сметающей крошки с дальнего стола. На вкус Вэй Ина девушка была в лучшем случае обычной, пусть и обладала милой улыбкой и ямочкой на щеке. — Такая девушка может быть только вашей дочерью, матушка. — Молодой господин угадал, — хозяйка вся буквально засветилась. — Уж и красавица, и умница, а уж мастерица какая. — Берегите ее, матушка, такое сокровище не каждый день увидеть можно, — Цзян Чэн одарил хозяйку теплой улыбкой. После таких слов Цзян Чэн получил тройную порцию по цене одной, да еще и сладкую конфетку в придачу, а Вэй Ин весь обратный путь домой бурчал на тему совсем совесть потерявших мелких и странных трактирщицах, которые обделяют его, такого красивого, целой порцией. А ночью, когда они разошлись по своим комнатам, и Вэй Ин вспоминал все произошедшее за день, сердце сжалось. Он не знал такого Цзян Чэна. Обычно, когда Вэй Ин начинал флиртовать с кем-нибудь, он хмурился в лучшем случае, в худшем — смущался, закатывал глаза и пытался куда-нибудь удрать, в зависимости от того, насколько Вэй Ин разошелся.

*

Глотать пыль, валяясь на земле тренировочного поля, Вэй Ин откровенно отвык, но думать ему об этом было некогда. Сгруппировавшись, он развернулся и тут же застыл, когда в нос разве что не уткнулся кончик меча. — Мой шисюн за мое отсутствие совсем обленился? — насмешливо, с видом довольного кота, произнес Цзян Чэн, у ног которого Вэй Ин валялся, повергнутый незнакомым и внезапным приемом. — Так нечестно! — ударив по мечу, отстраняя лезвие от лица, Вэй Ин встал, отфыркиваясь от поднявшейся пыли. — Я такой прием не знаю! — Знал бы, если бы остался в Облачных глубинах, — Цзян Чэн пожал плечами и отправил меч в ножны. — К тому же, что значит «нечестно»? Ты должен быть всегда готов к любому повороту. Вэй Ин тут же надулся. — В Гусу не учат их клановым приемам. — Это ты просто правильно просить не умеешь, — фыркнул Цзян Чэн и, красиво развернувшись, отправился прочь с поля, оставив Вэй Ин с открытым ртом. Просить? Цзян Чэн сказал «просить»? — А ну стой! — Вэй Ин ринулся следом, даже не заметив взгляд Госпожи Юй, что с довольным видом смотрела в спину убегающим юношам.

*

— Цзян Чэн, — Цзян Фэнмянь остановил их, когда оба были уже готовы удрать из классной комнаты после занятий. — Глава? Вэй Ин, успевший проскочить первым, напряженно замер, глядя на то, как кланяется отцу Цзян Чэн. Спокойно, вежливо, как и подобает кланяться своему Главе. Но не больше. Никакого взгляда в лицо в поисках внимания или одобрения, все ровно, чинно-благородно. — Сегодня ты велел отвести Главу Ху в отдельные комнаты для ожидания приема. Почему? На это Цзян Чэн только пожал плечами. — Он прибыл сюда с претензией и пытался поддерживать свой боевой задор с помощью тех, кто пришел с ним. Я решил, что, лишившись поддержки, он станет гораздо покладистей. Он пожаловался? — Нет, никаких жалоб не поступало. Но откуда ты узнал, что это сработает? — Я слышал, как он разговаривал со своей свитой, требуя подтверждения того, что он прав. — Хорошо, идите. — Да, Глава Цзян. Они послушно вымелись, но странное выражение лица Цзян Фэнмяня Вэй Ин запомнил и искренне подозревал, что его собственное мало чем отличается. Как-то все это…

*

— Я смотрю, Лань Сичэнь очень щедр, — Вэй Ин, пробравшийся в комнату Цзян Чэна вечером, замер у стола, на котором лежал рисунок. Простой, но изысканный, и такой живой. Горы, облака, водопад. — Он подарил тебе не только заколку. — Что? — Цзян Чэн, отвлеченный поисками закатившегося амулета, обернулся и отмахнулся. — Не неси ерунды, это мой. — Твой? — Вэй Ин удивленно вскинул бровь. Он отлично помнил день, когда преподаватель небрежным «у молодого господина полностью отсутствует талант к рисованию» уничтожил горящий в глазах Цзян Чэна свет. — Да ты шутишь! — Нет, — усмехнулся Цзян Чэн, глянув вдруг как-то слишком взросло и тяжело. — Просто повезло с учителем. Вот оно! То, что маяло Вэй Ина все это время. Это Лань Сичэнь — тот, кто во всем виноват! Цзян Чэн почти год торчал рядом с ним и теперь не похож на себя. Но что делать теперь со своим открытием, Вэй Ин не знал. Но что-то делать было нужно! Цзян Чэн, которого Вэй Ин знал, как свои пять пальцев теперь вроде как и был, а вроде уже и нет. А еще Цзян Чэн с кем-то переписывался. И любые попытки Вэй Ина сунуть в переписку любопытный нос жестко пресекал. Вэй Ин показательно дулся, ныл и обижался, но Цзян Чэн только ласково улыбался, чем неизменно вводил Вэй Ина в ступор. Ибо «ласка» и «Цзян Чэн» в понимании Вэй Ина не сочетались вообще. Впрочем, раньше он не представлял себе и Цзян Чэна, не ведущегося на его подначки. И не то чтобы ему не нравился такой Цзян Чэн, еще как нравился. Просто… Все эти изменения произошли без его, Вэй Ина, участия! И всего за год! У Вэй Ина было очень много вопросов к Лань Сичэню. А потом в Пристань Лотоса прилетел Лань Чжань. Вэй Ин на миг решил даже, что ему показалось. Он даже глаза руками потер, но когда распахнул их снова, то Лань Чжань был все там же. Смирно стоял у ворот, осторожно оглядывался и явно чего-то ждал. Кончик языка Вэй Ина тут же зачесался, готовый к изречению парочки шуток, но тут Лань Чжань кого-то увидел и… улыбнулся. Ну, на самом деле это сложно было назвать настоящей улыбкой, лицо осталось столь же бесстрастным, но вот глаза и уголки губ… Вэй Ин сморгнул, шокированный увиденным, а потом и вовсе поперхнулся воздухом, когда увидел торопящегося Цзян Чэна. К Лань Чжаню торопящегося. Короткий приветственный поклон, и вот Цзян Чэн уже тащит Лань Чжаня куда-то вглубь резиденции, а тот — что странно — не сопротивляется даже. Лишь оглядывается с любопытством. Вэй Ин сел там же, где стоял. Было завидно. И ревность грызла где-то внутри. Как Цзян Чэну удалось?! Вэй Ин столько времени и сил угробил только на то, чтобы Лань Чжань на него хотя бы посмотрел. А Чэн-Чэн… Вэй Ин вскочил, переполненный энергией и желанием куда-то бежать и что-то делать. Растерянно оглянулся и метнулся вслед за ушедшей парочкой. Должен же он поприветствовать Второго Господина Лань, даже если тот прилетел не к нему.

*

— …не смей. — А вот шипел Цзян Чэн по-прежнему. Хотя нет, не совсем. Шипение его стало глубже и выразительней, даже Вэй Ина проняло. — Понял-понял, — Вэй Ин вскинул руки в обезоруживающем жесте. Если он хочет стать Лань Чжаню другом, то должен засунуть себе в одно место свои шутки над правилами, самим Лань Чжанем и Орденом Лань. Чего уж тут непонятного, действительно… И если бы это сказал ему кто-то другой или Цзян Чэн, но год назад, он был посмеялся, но теперь… Лань Чжань сам назвал Цзян Чэна другом. И разве что не спрятался за его спиной, когда из тренировочной залы, мимо которой они как раз проходили, не вывалилась толпа адептов с громким смехом и свистом. Так что стоило признать: Цзян Чэн знает, что делать. И если Вэй Ин хочет завоевать дружбу неприступного Лань Чжаня, стоит к нему прислушаться… …Когда Лань Чжань спустя два дня снова стоял у ворот Ордена, готовясь к возвращению в Гусу Лань, Вэй Ин был там же. И уже не в качестве случайного свидетеля, а на правах пусть еще пока не друга, но хотя бы не кого-то, кого Лань Чжань и знать не хочет. Не то, чтобы он совсем не шутил в эти дни, но шутки свои контролировал и мог поклясться, что один раз Лань Чжань даже улыбнулся. Так что, прощался с ним Вэй Ин даже вежливо. За что после отбытия гостя заслужил от Цзян Чэна внезапную благодарную улыбку и заверение, что если он будет и дальше так себе вести, то через годик Лань Чжань даже будет рад его видеть. Тогда Вэй Ин фыркнул, выдал что-то в своем неповторимом стиле и ускакал ловить фазанов. И уже там, сидя в засаде, принял решение… ничего не делать. Изменившийся Цзян Чэн все равно был его Цзян Чэном. И если эти изменения делали его счастливым и упрощали жизнь, то кто он такой, чтобы мешать. На этом моменте его размышлений в кустах что-то шевельнулось, и Вэй Ин выбросил все мысли из головы. Но на следующий день Цзян Чэн обмолвился невзначай, что успел побывать в «весеннем доме» и вообще уже не девственник...