Искать в тумане

      Бессмысленные требования нормальной культуры пронизывают все сферы жизни общества. А изгои верят, что у них иммунитет, — размышляла Уэнсдэй.       Конечно, она знала, что к чему. Даже среди странных и необычных можно было встретить того самого и вступить в тошнотворное подобие партнёрских отношений, полное публичной привязанности и ещё более ужасающих поступков за закрытыми дверями. Отвратительно, и не в хорошем смысле.       Родители Уэнсдэй не были исключением — скорее, они были примером для подражания в таких проявлениях, которые вызывали отвращение даже у обычных людей из-за их токсичной взаимной привязанности. Инид не отставала от них в своих гликемических взаимодействиях с представителями противоположного пола, в которых она влюблялась в том семестре.              А потом начались постоянные приставания, как будто Уэнсдэй могла хоть как-нибудь заинтересовать такая дурацкая система. — Он тебе не нравится? — спрашивала Инид после скучного разговора с каким-нибудь идиотом.       — Нет, — всегда отвечала Уэнсдэй.

***

      Нельзя сказать, что Уэнсдэй была невосприимчива к проявлению нежности. В последнее время она даже наслаждалась объятиями — объятиями своего самопровозглашённого лучшего друга. Но это вряд ли можно считать чем-то особенным, ведь объятия были вынужденными.       У каждого есть свои слабости. Уэнсдэй обычно старалась их скрывать.       Хотя однажды её дотошный ум взял над ней верх. Когда они с Инид сидели в комнате и занимались, она задала ей вопрос. — Почему ты спрашиваешь только о мальчиках?       Инид, сидящая на кровати, скрестив ноги, оторвалась от учебника истории. — Что ты имеешь в виду?       — Ты спрашиваешь о каждом парне-идиоте, с которым я разговариваю, — сказала Уэнсдэй. — Но ни разу не спросила ни об одной девушке-идиотке.       Инид широко раскрыла глаза, и Уэнсдэй заметила румянец на её и без того ярких щеках. — Ты… ты интересуешься девушками?       — Пол для меня не имеет значения, — сказала Уэнсдэй.       — То есть, ты просто… не нашла подходящего человека? — спросила Инид.       — Меня не интересуют физические данные, — сказала Уэнсдэй, заставив Инид недоумённо нахмурить брови. — Мне просто любопытно, почему ты ограничиваешься вопросами о половине школьного населения.       — Я... — голос Инид дрогнул. Повисла пауза. — Наверное, я просто никогда раньше об этом не задумывалась.

***

      Следующей, о ком спросила Инид, была Бьянка, после особенно ожесточённого спарринга, в котором обычное соперничество переросло в желание убить.       Уэнсдэй и Бьянка, конечно, были в дружеских отношениях — или настолько дружеских, насколько это вообще возможно с Уэнсдэй. В наши дни вся кровь, пролитая в их вражде, мирно течёт под мостом. Но на ринге, со скрещёнными клинками, они оставались смертельными врагами. Уэнсдэй считала делом чести уничтожить Бьянку в бою, и Бьянка каждый раз отвечала ей тем же. Ни одна из них не хотела бы ничего другого; это было просто проявлением уважения.       В тот день Уэнсдэй одержала победу, что привело к вопросу со стороны Инид — на удивление тихому, в отличие от других её надоедливых вопросов. — А как же Бьянка? — пробормотала Инид. — Она в твоём вкусе?       Уэнсдэй обернулась в сторону сирены, а затем снова посмотрела вперёд, пока они с Инид шли обратно в общежитие. — Она была бы достойным противником в отношениях, — ответила Уэнсдэй. — Но нет, она меня не интересует.       — В отношениях не должно быть соперничества, Уэнсдэй, — сказала Инид с лёгкой улыбкой на лице.       — И что в этом забавного?

***

      Однажды вечером — после изощрённой и жестокой мести Пагсли — Уэнсдэй вошла в свою комнату и с удивлением обнаружила, что Инид свернулась калачиком в постели, обнимая одну из своих многочисленных подушек отвратительных цветов.       Она не выглядела расстроенной, отметила Уэнсдэй. Она просто выглядела задумчивой. Уэнсдэй отмахнулась от этой мысли и пошла к своему столу.       — Я рассталась с Бруно, — сказала Инид.       — Тем лучше для тебя, — сказала Уэнсдэй, усаживаясь за свой стол. — Он был недостаточно умён для тебя.       — Я не... я не думаю, что хотела этого. Я не думаю, что хотела его. Я никогда этого не хотела.       Уэнсдэй обернулась, стараясь не выдать своего любопытства. — Интересно.       — А Аякс… Не думаю, что между нами была искра. Не думаю, что они мне были нужны. Думаю, мне было нужно то, что они олицетворяли.       — Что они собой представляли?       Инид покачала головой. — Это было... это было здорово — чувствовать себя своей. Здорово чувствовать себя желанной.       Здорово… чувствовать себя своей? Уэнсдэй в замешательстве задумалась. Полагаю, что для одного ад — это рай для другого. — Ты изгой, Инид, — сказала она. — Тебе не нужно ничего делать, чтобы чувствовать себя своей.       Инид вздохнула и уткнулась головой в подушку. Уэнсдэй наблюдала за Инид, не сводя с неё глаз и ожидая продолжения. Но Инид, похоже, на сегодня закончила делиться своими мыслями, и Уэнсдэй в конце концов вернулась к своему столу.

***

      — Есть ли кто-то, кого ты хочешь? — спросила однажды вечером Инид.       Они сидели на балконе после того, как Уэнсдэй закончила играть на виолончели жуткую мелодию. Прохладный ветерок шелестел опавшими листьями, и Уэнсдэй повернула голову. — Что, захотелось физической близости? Ни в коем случае, — ответила Уэнсдэй.       — Я не имею в виду то, чего, как нам говорят, мы должны хотеть, — сказала Инид. — Я имею в виду… то, что для тебя значит это слово.       Удар.              И ещё один.       И ещё один.       Уэнсдэй отвернулась от Инид и посмотрела вниз, на поля. — То, чего я хочу, не имеет значения, — сказала Уэнсдэй.       — Конечно, имеет, Уэнсдэй.              Челюсть Уэнсдэй на мгновение напряглась. — Почему ты спрашиваешь?       Инид медленно выдохнула. — Потому что я поняла, чего хочу.       — И что же это такое?       Инид нервно прикусила губу. Несколько мгновений Уэнсдэй терпеливо ждала, пока не услышала, как Инид тихо вздохнула. — Я хочу быть твоим партнёром—в—преступлениях, — призналась она, и Уэнсдэй снова повернулась к Инид, широко раскрыв глаза.       Инид слегка смущённо улыбнулась. — Я хочу быть твоим злейшим врагом, добавляя кошмарную палитру цветов к твоим теням. Я хочу быть той, кто улыбается, когда ты бросаешь на неё убийственные взгляды. Я хочу быть твоим заклятым врагом, к которому ты возвращаешься каждый день.       Уэнсдэй почувствовала, как на её лице отразилась радость, но она остановила себя, и её сердце в панике забилось. Это было близко, — подумала Уэнсдэй. — я чуть не улыбнулась.       Инид испытующе смотрела на неё, ожидая ответа.       — Я бы с удовольствием, — сказала Уэнсдэй, — до тех пор, пока ты сможешь терпеть меня.       Инид ухмыльнулась.       Через мгновение Уэнсдэй взяла смычок и снова начала играть на виолончели.