***
(Агата почувствовала её ещё до того, как увидела. Её сердце расширилось до самых рёбер, словно подавая сигнал тревоги. Любовь моя. Любовь моя. Это было так давно. И всё же, так недавно. Она хотела большего. Больше своего мягкого, милого мальчика. Рио выглядела так же, но в её глазах появилась резкость, которую Агата не помнила. Она хотела узнать, что это, снять с Рио все слои и снова добраться до самой её сути. Тело ныло. Грудь тяжело вздымалась. Она неосознанно сделала шаг вперёд, но взгляд Рио был прикован к Ники, и Агата не могла этого вынести.)
— Не хочешь присесть? Губы Рио сложились в улыбку. Не такую, как у его матери, но ему она всё равно понравилась. — Можно? — спросила она у его матери, но смотрела на него. Он знал, когда взрослые говорят друг с другом. Он выпятил грудь и преодолел расстояние между ними, протянув руку к её руке. Резкий выдох его матери со свистом рассеял воздух. Почему ты боишься, подумал он. Рио взяла его за руку. Она была тёплой, как земля под прикосновением его матери. Она всё ещё смотрела на его мать, её глаза отражали его собственный вопрос. Что-то похожее на тень пробежало по лицу Рио, а затем исчезло, и она открыто смотрела на него. — Хочешь чего-нибудь поесть? — он порылся в их небольшой сумке, вытащив кусочек фрукта. Он был слегка помятым, немного покрытым пятнами от старости. Но она взяла его, и он с удивлением наблюдал, как тот преобразился под её прикосновением, став яркого, живого цвета. — Ты ведьма. Рио улыбнулась ещё шире. — Ты умный мальчик. Николас сиял. Его мать всегда говорила то же самое, когда пальцами откидывала ему волосы с лица. Ты умный мальчик. Умным мужчиной будешь. — Я скоро буду мужчиной, — торжественно объявил он. Лицо Рио застыло, на нём появилось то же закрытое выражение, что иногда бывало у его матери поздними вечерами, когда тлеющие угли освещали тени в её глазах. Он знал этот взгляд, но не мог его назвать. Что-то вроде грусти. Что-то вроде поражения. — Научишь меня своей магии? — спросил он. Он не осмелился взглянуть на мать.(Любовь моя. Любовь моя. Оставь его.)
Взгляд Рио вернулся к его матери. — Я здесь только ненадолго.(Уходи. Пожалуйста.
Агата не умоляла Рио много лет, с тех пор как Рио подарила ей время. Но она снова стала бы умолять, чтобы получить ещё немного, всего лишь ещё мгновение-другое, прежде чем Рио проведёт мягкой рукой — эти руки, неужели они всё ещё такие же на ощупь — по лбу Ники и заберёт его от неё туда, куда она не сможет пойти. Это не имело бы значения. Агата процарапала и пробила бы себе путь к Ники, пока снова не взяла бы его в свои объятия.
Но если Рио заберёт его сегодня — слишком рано, слишком рано — тогда Агата потеряет смысл жизни. Останется одна в этом лесу. Она будет увядать, пока земля не поглотит её и не посадит цветы на её груди.
Пожалуйста. Оставь его.)
Николас смотрел на Рио с восторгом. Магия его матери была не для него, она сама так говорила ему. Но, возможно, магия Рио была именно той, которую он искал. Она смотрела на него с весельем, её улыбка приобрела приятную форму, но потом она покачала головой, и его предвкушение угасло. — Может быть, в другой раз, — Рио мягко подбросила фрукт в воздух. Тот плавно опустился ей в руку. Она откусила от него кусочек и сказала: — Боюсь, я сегодня только прохожу мимо. И должна идти дальше. Николас вздохнул. Никто не задерживался надолго. Больше всего на свете ему хотелось с кем-нибудь поговорить. Он любил свою мать — их игры и песни. Но он желал больше историй. Больше игр. Он хотел узнать, что знает другая ведьма. Он хотел изучить её заклинания и чары, а потом построить для матери дом и подпитывать её своей силой, чтобы она могла остаться. Чтобы она могла построить жизнь. Они могли бы построить её вместе. — Ты вернёшься?(Нет. Держись подальше. Агата затаила дыхание, ожидая на краю пропасти. Неужели Рио пришла, чтобы показать им, что она их видит? Что она всегда наблюдает, всегда преследует? Будет ли она ждать в тенях, шепчущих её имя, пока Агата не отвлечётся, потом вырвать Ники из её рук, как лиса вырывает курицу?
Это подтолкнуло её вперёд, её рука снова вцепилась в рубашку Ники. Он ободряюще улыбнулся ей в ответ. Он видел в людях лучшее, единственный недостаток, который она не могла исправить. Она бы и не захотела. Он был идеален.
Каким же идеальным мужчиной ты будешь.
Но Рио была доказательством: время скоротечно. Время всегда будет скоротечно. Ей просто нужно было больше, и её грудь ныла от этого желания.)
— Когда-нибудь, — пообещала Рио, — мы снова встретимся, Ники. Николас улыбнулся. — Моя мама так меня называет. Взгляд Рио снова скользнул к его матери. — Тебе идёт, — она протянула руку, словно собираясь коснуться его лба. Его никогда раньше не благословляли, но он представлял себе, что именно это она собирается сделать. Он приготовился. Может быть, она благословит его магией, если он будет достаточно сильно надеяться. Но её рука опустилась, и она отступила на шаг. Моховой плащ затрепетал, как поле пшеницы. — Спокойной ночи, Ники. Будь здоров, — она сделала ещё один шаг назад, в тени, которые вдруг, казалось, растянулись вокруг них. — Спокойной ночи. Агата. Его мать издала звук, которого он никогда раньше не слышал, её рука больно сжалась на его плече. Он почувствовал, как она всем телом навалилась на него, словно ей вдруг пришлось держаться. Он обернулся, обеспокоенный. Неужели Рио что-то сделала с ней? Но он не видел ничего плохого. Только её лицо, искажённое чем-то ужасным, отчего у него заболело в груди. Он потянулся к её талии, крепко обнимая. Он сотрёт это выражение с её лица. Он больше никогда не хотел его видеть. Она положила дрожащую руку ему на затылок, нежно прижимая. Из её груди вырвался звук, похожий на треск ломающегося камня, но он обнял её ещё крепче, и звук прекратился. Когда он обернулся, Рио уже исчезла. Его мать откинула его волосы назад и поцеловала в лоб, в её глазах снова появился свет, пока она занимала его делами. Поддерживать огонь, почистить найденные ею орехи. Ночь прошла так же, как и все предыдущие, и он быстро заменил мысли о таинственной женщине мыслями о своей матери. Своём безопасном месте. Николас уснул со вздохом, уткнувшись лицом в плечо матери. Сон пришёл быстро, словно одеяло накрыло его плечи. Последней его смутной мыслью было то, что он даже не подумал спросить, откуда Рио знала имя его матери.(Агата не спала всю ночь. Она надеялась, что Смерть не придёт. Она надеялась, что Рио вернётся.)
***
Рио вернулась. Он понял, что это она, потому что она снова стояла на краю их небольшого защитного круга. Она не могла пройти сквозь него, но это не означало, что она не могла парить на границе, наблюдая за ним. Он заметил её моховой плащ, эту дразнящую нотку в её улыбке. Николас оглянулся через плечо. Его мать записывала в маленькую книжку в кожаном переплёте заклинания, которые выучила накануне. Если он просто сделает несколько шагов за барьер, он окажется перед Рио. Его мать никогда не узнает.(Это ощущение вернулось. То, что сжигало в её груди и доводило всё до предела. Рио. Она боролась с желанием поднять глаза и встретиться взглядом с этой женщиной. Ей хотелось заглянуть в них. Ей хотелось увидеть их историю, смотрящую ей в ответ. Больше всего на свете ей хотелось почувствовать себя увиденной.
В её памяти всплыло ощущение рук на своей талии, медленно скользящих вверх по телу, считающих каждое ребро под острыми ногтями. Рио поглотила её чувства, горячие губы на шее, руки, зарывшиеся в волосы. Она судорожно вздохнула и почувствовала, как Ники взглянул на неё, на мгновение оторвав взгляд от тени Рио.
Конечно, он интересовался Рио; в конце концов, он был её сыном. Она задавалась вопросом, было ли что-то в её крови, в её костях, что тянуло её к Рио. Действовало ли это так же и на её мальчика?)
Рио не манил его к себе. Рио, казалось, не сводила глаз только с его матери, которая усердно склонилась над книжкой. Тогда Николас пододвинулся ближе. Его мать не заметит, правда? Он выйдет только на мгновение.(Агата напряглась. Он шёл к Рио. К Смерти. Она аккуратно дописала последнее слово и задержала перо над страницей, ожидая, что он сделает.)
— Я иду искать грибы, — объявил он. — Я пойду с тобой, — его мать убрала книжку и поднялась на ноги, отряхивая своё длинное платье. Николас очаровательно улыбнулся ей. — Я могу сам. Я помню, какие не нужно трогать. Рио вышла из-за дерева, и Николас понял, что теперь его мать никогда не позволит ему пересечь границу. Он тяжело вздохнул и отступил к своей матери. — Здравствуй, Ники. Николас махнул рукой, подавленный. — Агата. Его мать приоткрыла рот, чтобы произнести слово, а потом снова закрыла. Она задрала подбородок, возводя вокруг них стену, которую мог видеть только Николас. Но когда он снова посмотрел на Рио, он подумал — возможно, она тоже может её видеть. Рио повернулась к нему. — Я же говорила, что мы ещё встретимся, — она протянула руку. На ней лежала идеальная фиолетовая фиалка. — Тебе, — она снова заговорила с его матерью. Он почувствовал тепло в животе. Его мать заслуживала цветов. Почему он никогда раньше не дарил ей цветов? Он вырвался из хватки матери и пересёк черту. Он почувствовал, как воздух сгустился, дыхание позади замерло.(Нет. Нет. Нет.)
Рио опустила цветок ему в руку и сжала его пальцы вокруг него.(Нет.)
За его спиной грудь его матери задрожала. Рио нежно похлопала его по руке, отстранилась, и все выдохнули. Николас оглянулся через плечо и улыбнулся самой храброй улыбкой, на какую был способен. — Смотри. Цветок, — он пересёк границу обратно и протянул его матери. Она взяла его дрожащими пальцами. Он снова повернулся к Рио и призвал единственную силу, которую подарила ему мать: язык. Он выдохнул заклинание, которое слышал от каждой ведьмы, на мгновение разрушив границу, ровно настолько, чтобы Рио смогла войти. — Ники, — прохрипела его мать. Она отступила на шаг. — Ты должна остаться на этот раз, — сказал он Рио, глядя на неё. Он жестом пригласил её подойти ближе. — Останься и научи меня тому, что ты знаешь. — Она не может, — его мать наконец обрела голос. — Она занятая женщина. Время никого не ждёт. — Есть много вещей, которые никого не ждут, — согласилась Рио. Но всё равно села, похлопав по земле рядом с собой. Николас легко устроился на этом месте. В Рио было что-то такое, что заставляло его чувствовать, будто они уже встречались раньше. Он не мог избавиться от этого, не мог заставить это ощущение исчезнуть. Она была так же знакома ему, как воздух, которым он дышал, и сосновые иголки, которые он любил жевать. Возможно, дело было в её голосе, словно он слышал его много лет назад и только сейчас вдруг вспомнил его звучание. Но оно вынуждало его сидеть, их колени соприкасались, этот моховой плащ касался кончиков его пальцев, пока он наблюдал, как Рио достаёт всё больше и больше цветов из воздуха. Некоторые она вплетала в свой плащ. Некоторые складывала в аккуратный пучок и создавала дорожку, которая вела от неё к тому месту, где сидела его мать, суровая, как вяз. Николас наблюдал, как его мать следит за маленькими искрами магии Рио. Но, казалось, она интересовалась ею не так, как магией других ведьм. Нет, казалось, она знала её. Будто она уже видела эту магию раньше.(Агата смотрела на цветы, названия которых она решительно забыла — ваточник, медвежья ягода, белый клевер, жёлтое индиго, золотарник — и наблюдала, как они приближались к ней всё ближе и ближе, пока не собрались в небольшой букетик у её ног.
Её не купить цветами. Она уже старше. Маленькие трюки не впечатляли. Она могла высосать силу из ведьм, даже не вспотев. Она ни за что не поведётся на…
— Фиалки, — сказала Рио, положив последний цветок на кучу. Она встретилась взглядом с Агатой, кивнув в сторону цветка. — Твои любимые.
Агата почувствовала, как Ники отвёл от неё взгляд, занятый подсчётом лепестков мака.
— Они никогда не были моими любимыми, — пробормотала она.
Рио лишь улыбнулась и достала ещё один большой цветок азалии, торжествующе протягивая его Ники.)
— Ты — зелёная ведьма. Рио наклонилась ближе к нему. — Я — Зелёная Ведьма. Николас знал о зелёных ведьмах. Это был единственный тип ведьм, который не нравился его матери. Она никогда не допускала их в свои ковены. От них никакого толка. Лучше уж найти ведьму-защитницу. Или, не дай бог, ведьму зельеварения. Но Николасу нравились зелёные ведьмы. Они выращивали для него цветы и грибы и создавали огромные горы, на которые он мог карабкаться. — А ты — мальчик, — продолжила Рио. — Мальчик, созданный из ничего. Николас усмехнулся. Ему нравилась эта история. Ни заклинаний, ни чар. Только его мать, кости и кровь. Откуда Рио знала? — Научишь меня, как быть зелёной ведьмой? Я быстро учусь. Скажи ей, мама. Строгое выражение исчезло с лица его матери. — Ты прав, мой мальчик. Он лучезарно улыбнулся Рио. — Тогда научи меня заклинанию. Рио задумалась. Она протянула руку. — Положи свою руку поверх моей. Нет, ладонью вверх, — мягко упрекнула она, когда он прижал их ладони друг к другу. — Теперь. Представь цветок. Самый красивый. Полный света и тепла. Думай о нём, пока не увидишь его в своём воображении, словно он прямо перед твоими глазами, — её голос опустился до шёпота, будто она делилась секретом.(Агата помнила этот трюк. Рио заставила её поверить, что она может вырастить цветок из одного лишь семени в своём воображении. Она попадалась на эту уловку снова и снова. Или, может, она просто поддавалась ощущению того, как рука Рио нежно держала её руку, как их магии сплетались, когда они выращивали букет за занавесом из ивовых ветвей. Может, она поддавалась мягкости кончиков пальцев Рио, когда она вплетала ей в волосы веточку черники.
Любовь моя, прошептала она. И она планировала шептать это всю свою жизнь.)
Николас с восторгом наблюдал, как семечко выскочило ему на ладонь. Маленький зелёный росток расколол семя на две части, потянулся к лунному свету, колыхаясь и вырастая. Внезапно он расцвёл, образовав маленький цветок с идеальными лепестками. Он с изумлением смотрел на него. — Вот. Ты сделал это, мой мальчик. Грудь его матери снова задрожала. Он слышал это в промежутках между её резкими вдохами. — Мой мальчик, — произнесла она. Её зубы были плотно сжаты. Николасу это не понравилось. — Конечно, — сказала Рио. Она погладила его по голове. — Конечно, он твой. Но его мать была разгневана. Фиолетовые искры вспыхнули на кончиках её пальцев. Они осветили пространство между ними. На мгновение ему показалось, что зелёное свечение, исходящее от руки Рио, отреагировало на фиолетовый, притянутое резкими искрами. Он чуть не закричал. Нет. Нет, мама, ты не можешь забрать её силу. Но ему не стоило беспокоиться. Его мать сделала вдох, потом ещё один, и фиолетовые огни исчезли, пульсируя теперь лишь на кончиках её пальцев, как приглушённые звёзды. — Мне лучше уйти, — прошептала Рио, достаточно громко, чтобы это можно было услышать. — Но мы ещё встретимся, юный господин.(Мы должны спрятаться, подумала Агата. Но куда нам идти, чтобы она нас не нашла? Им некуда было бежать. Никакой лачуги они не могли построить, чтобы укрыться от Смерти. Она придёт медленным маршем, пока не истечёт время, пока не зазвонят колокола, и Агата не останется одна.
Она не боялась ничего больше — даже Смерти — чем остаться одна без своего мальчика, созданного из ничего.)
Николас вздохнул. — Ты обещаешь? Рио вдруг стала серьёзной. — Обещаю. А я всегда держу свои обещания, — она рискнула взглянуть на его мать, которая сдержала её взгляд, как солнце. — Даже те, которые мне бы не хотелось выполнять. Но Николас был доволен. Он осторожно взял цветок и положил его на бревно, встав и поклонившись, как после выступления. Рио рассмеялась, мягко и по-особенному, а затем отряхнулась. Сотни цветов посыпались с её плеч и плаща, рассыпаясь вокруг него, как снежинки. К тому времени, когда он проводил взглядом последний упавший цветок, Рио уже исчезла.(Агата видела, как она скользнула в тени. Она знала, как Рио умеет придавать им форму, носить их, как любимый плащ. Они делали это так много раз, когда за ними гнались собаки, и Агате приходилось снова бежать. Она помнила прохладные губы Рио на своём лбу, прежде чем та растворялась в ничто. Агата горела ради Рио, была сожжена ею, и всё же…
Она подумала, всего на мгновение, не скользнуть ли ей во тьму вслед за ней. Но потом эта мысль прошла, и она посмотрела на своего мальчика, созданного из ничего, на сотни его цветов и на призрак глаз Рио, который следил за ней из ночи.
Рио вернётся. Это уже не было вопросом если.)
***
(Проблема любви была в том, что она никогда не проходила. Как пятно, которое не вывести. Оно пачкало и прилипало, и можно было тереть кожу, пока она не порозовеет и не покроется синяком, а пятно останется. Оно навсегда изменило это место.
Её навсегда изменила любовь Смерти.
Поэтому, когда Смерть вернулась, пробираясь сквозь тени и оставляя за собой след из чертополоха, Агата почувствовала её, как синяк, мягкий и чувствительный на ощупь. Она поднялась от костра и ринулась вперёд. Она собиралась перехватить Смерть на проходе, умолять Смерть забрать её к перекрёстку. Но она остановилась. Если Смерть заберёт её, Ники останется один. Беззащитный. Если Смерть заберёт его, Агата расколется на две части: до Николаса Скрэтча и после него.
Это был перекрёсток. Это было ещё одно решение, которое изменит и запачкает её. Но Агата не была трусихой. Её не запугать угрозами Смерти.
Агата пошла дальше и нашла Рио на месте Смерти.
Рио смотрела на неё мягким взглядом, склонив голову в той самой, сводившей с ума, манере. От этого Агате хотелось обнять Рио и целовать её, пока между ними не останется воздуха. От этого Агате хотелось ударить её, прогнать прочь. От этого Агате хотелось цепляться за жизнь изо всех сил — свою жизнь, жизнь Ники, жизнь Смерти — и от этого ей хотелось всё бросить.
— Ты не хочешь, чтобы я была здесь.
— Ты всегда была проницательна.
Рио улыбнулась на мгновение, но улыбка тут же померкла.
— Время идёт, Агата. И всё же ты думаешь, что можешь бороться с его ходом, — она посмотрела через плечо Агаты на маленького мальчика, который сидел, с удовольствием разбивая камнем кучку желудей. — Мне бы хотелось…
— Если бы тебе хотелось этого, это было бы правдой.
Лицо Рио раздражённо дрогнуло.
— Порядок мира так не устроен, Агата, — смягчилась она. — Но ты ведь нарушила этот порядок, не так ли? И поэтому имеет ли это значение в конечном счёте?
— Ты здесь, чтобы забрать его. Конечно, имеет.
— Ох, Агата, — Рио шагнула вперёд, и цветы волнами осыпались с неё. Она протянула руку и провела пальцем по пространству между ними, едва не коснувшись Агаты. — Не сегодня, любовь моя.
— Но скоро? — её голос задрожал.
Рука Рио опустилась.
— Больше времени, чем у большинства, — мягко ответила она.
— Недостаточно, — прошептала в ответ Агата.)
— Ты вернулась, — Николас встал, втянув плечи, и наблюдал за матерью и Рио. Они наклонились друг к другу, и напряжение между ними вырывалось, как языки пламени, лижущие воздух. — Что ты здесь делаешь? Он не знал, почему злится на неё. Думал, что увидит её раньше. Надеялся на новые цветы, новые уроки. Чувствовал, что время движется слишком быстро, несётся сломя голову к чему-то, чего он не мог разглядеть. Может ему и было всего семь лет, но он знал, что летние дни слишком коротки, а зимние — слишком длинны. Времени недостаточно, шептала его мать иногда по ночам, убирая волосы с его лица. Мы должны украсть каждую секунду, проведённую вместе. Прошло уже слишком много дней с тех пор, как Рио приходила в последний раз. Слишком много дней его мать всё сильнее втягивала плечи, осматривая каждый куст и каждую ямку в земле. Он был уверен, что она искала Рио. Она что-то разблокировала в его матери. Нерешительность, голод. Он не был уверен. Рио улыбнулась и отошла от его матери, выйдя к свету костра. — Я была нужна в другом месте. Но я вернулась, — она пристально посмотрела на него. — Чему ты научился? Николас вздохнул. — Я всё ещё не могу творить магию. Стану ли я когда-нибудь ведьмой? — спросил он у матери. — Есть время научиться, — мягко ответила она. Её плечо почти коснулось Рио, и он ждал того момента, когда их искры встретятся. Их магии отклонялись друг от друга, когда они выходили из орбиты друг друга. — Ты будешь величайшей ведьмой. — Более великой, чем ты? — Конечно, — пообещала его мать. — Более великой, чем любой, кто когда-либо жил, и любой, кто ещё появится. Рио протянула руку. — Хочешь попробовать снова? Мы можем вырастить дерево вместе. Его лицо просияло. Дерево? Он никогда раньше не видел, чтобы кто-то выращивал дерево. Он поспешил к ней, позволил ей обхватить свою руку, позволил положить один из его желудей в центр ладони. Она говорила медленно, позволяя ему повторять слова, пока жёлудь не раскололся и не вырос первый корешок, затем второй, затем четвёртый, а затем появился росток, тянущийся к небу. Его мать стояла рядом с ним, напряжённая и высокая, как каменная башня, а Рио порхала рядом, как нечто живое. Они закопали росток в землю, затем вместе погрузили пальцы в грязь. Николас почувствовал, как мир вокруг него набухает, магия рвётся из каждого угла, и вот у ростка уже был небольшой ствол, который он мог обхватить рукой; затем широкий, для которого требовалось две руки. Он отступил назад, с удивлением в глазах, с грязью на лице, и посмотрел вверх на дерево, которое он помог создать. Он лучезарно улыбнулся Рио, бегая кругами вокруг него, пока живот не заболел и ноги не устали. Он рухнул обратно на зелёную землю.(Агата наблюдала, как земля словно умиротворилась вокруг Ники. Лозы взвились в воздух, создавая над ним навес. Её сердце остановилось. Одно лёгкое движение пальцев Смерти, и эти лозы сжались бы, вырывая воздух из лёгких Ники.
Но Смерть позволила лозам зависнуть. Они качались, как ветви дерева, над его головой, на них вырастали листья, пока послеполуденное солнце не перестало слепить ему глаза. Он улыбнулся, вздернув подбородок, и глубоко вдыхал. Агата знала, что запах свежей земли, свежей магии опьяняет. Она почти сделала то же самое, вдыхая Рио. Но остановилась.
Она не позволит себя одурачить. Рио была её возлюбленной, но Рио была Смертью. Различия были едва уловимы, но в сознании Агаты они казались огромными. Теперь Смерть овладела Рио. Она исходила от неё волнами. Агате хотелось смыть это, вычесать из волос Рио. Ей хотелось прикоснуться к её подбородку и почувствовать человеческую кожу, а не кости, которые формировали лицо Смерти.
Николас не мог этого видеть, но Смерть обернулась к Агате с выражением печали.
Нет. Мне не нужна твоя жалость. Мне нужен покой. Мне нужно время.
Но Смерть могла дать ей лишь одну из этих вещей.)
— Прощай, Николас Скрэтч, — прошептала Рио. — Прощай, Рио, — прошептал он сквозь послеполуденный сон. Лозы держались всю ночь и до утра, когда он вылез из-под них. Ему хотелось взять их с собой, строить себе убежище каждую ночь, которое пахло бы свежими цветами и зелёной магией — он мог чувствовать этот запах. Как запах свежескошенной травы. Но его мать поторапливала его в следующий город, через леса, не такие светлые, как те, что он только что покинул, и ему пришлось оставить навес из лоз позади для кого-то другого.(Агата чувствовала, как они вянут и умирают, а стрелка часов приближается к концу.)
***
Рио нашла их копающими могилу вручную, с грязью на запястьях и бровях. Он был наполовину в земле, его рот был полон комков земли, пока он пытался похоронить белку, давая ей в смерти то, чего у неё не было в жизни, — место упокоения. Он не хотел убивать белку. Маленькая рогатка, которую он сделал, казалась, даже не будет работать. Но он коснулся её, и она задрожала сама по себе. Камень вылетел из кармашка, прежде чем он успел его остановить. Я не целился в зверя, сказал он матери сквозь слёзы. Она вытерла его лицо своим платьем и тихо спрятала оружие в плащ, подняв зверька за хвост, чтобы бросить его в лес. — Нам нужно его похоронить! — закричал он. И хотя его мать не понимала почему — или почему он настаивал, что должен сделать это сам, без использования магии, — она послушно вырыла руками яму в твёрдой земле и помогала ему копать. — Вы произнесли благословение? Он не поднял глаза на голос Рио. Он был в поту, волосы прилипли к лицу и лбу. Его ногти были забиты грязью. Он откинулся на ноги, колени были в чёрных пятнах — Мы достаточно глубоко выкопали? Его мать засунула руку на дно ямы. Её кулак аккуратно уместился в центре, а рука вошла до самого локтя. Она откинулась назад, приняв его позу. — Думаю, что да. Он потянулся к белке, но его мать мягко отшлёпнула его по руке. Быстрым движением пальцев она подняла белку в воздух, её тело было окружено её фиолетовой магией, и она осторожно направила её над ямой. Голос Рио прорезал момент. — Тогда я произнесу благословение.(Агата не могла смириться с мыслью о благословении. Ники убил это существо — да, невинно и случайно. Но она скорее согласилась бы, чтобы её подожгли, чем благословила бы белку; чем позволила бы Смерти благословить белку. Вот только она встретилась взглядом с Ники, глаза которого были влажными и покрасневшими по краям, и поняла, что в этот момент он должен обрести утешение.
Она не плакала, когда впервые что-то убила. Может, именно так Смерть и нашла её. Ей захотелось познакомиться с жалкой душой, которая могла убивать и не испытывать ни малейшего раскаяния. Иначе почему бы Смерть, бездыханная девушка, которая представилась как Рио и достала из своей ладони маленький, блестящий фиолетовый цветок, искала её? Ей нечего было предложить Смерти; она уж точно не следовала за тем великим белым светом, который, казалось, пульсировал вокруг плеч Смерти.
Но Ники был другим. Ники чувствовал. Глубоко. Без стыда. Невинно, как может только ребёнок, не тронутый настоящими бедами. И когда кто-то был настолько чистым, его призывы были сильнее.
Призвал ли он её? Пришла ли она потому, что он позвал Смерть благословить это существо?
Или Рио просто ждала в тени подходящего момента?)
Он наконец посмотрел на Рио. Она была серьёзна, с осунувшимся лицом. Он кивнул ей, затем своей матери. И когда его мать опустила белку в неглубокую могилу, голос Рио приобрёл мрачную торжественность, когда она заговорила. — В объятьях Земли ты обретёшь покой, в свой вечный путь отправится дух твой. С каждым закатом и с каждой зарёй твой дух будет жить, рождаясь вновь и вновь. Слова эхом разнеслись вокруг них. Белка уютно лежала в своей ямке. Николас бросил на неё горсть земли. Тонкие пальцы легли ему на плечо, останавливая его. Лёгким движением запястья Рио передвинула землю, пока полностью не покрыла существо. Она покрутила пальцами, и над могилой проросли маленькие цветы, не больше его ногтя. Сотни, все размером с кончик швейной иглы, вырвались и заполнили пространство. Аромат свежих цветов скрыл лёгкий запах разложения. — Спасибо. Он обернулся, удивлённый, что мать сказала это вслух. Но Рио не выглядела удивлённой. Она выглядела… довольной. Она опустилась на землю рядом с ними, моховой плащ слился с лесной подстилкой. — Мы все переживаем утрату, — мягко сказала Рио. — Вещи пропадают, люди уходят. Но ты всегда должен помнить, что им нужен безопасный переход туда, куда они отправляются дальше. Благословение ведьмы — это мощный инструмент. — А как насчёт проклятия ведьмы? Его мать занялась поправлением его волос, но он ждал ответа Рио. Он мог понять, как она впитывала каждое слово, по тому, как неестественно двигались её пальцы. — Благословение всегда сильнее проклятия, мой мальчик, — Рио убрала руки его матери и продолжила её работу. Отодвинула волосы с его лба, подув на кожу, чтобы охладить его. Завязала его волосы сзади так, чтобы они не касались шеи, и он с удовольствием подставил тёплую кожу ветерку. — Проклятия могут казаться сильнее. Они причиняют вред. И порой этот вред невозможно исправить. Но благословение… У благословения есть сила исцелять. Он встретился с ней взглядом. Она говорила ему что-то. Что-то важное, что он должен был слушать. Но он мог уловить это лишь на мгновение. Его разум блуждал, наполненный идеями о том, что он мог бы сделать с магией Рио. Что он мог бы вырастить. Чему он мог бы дать жизнь. Она заметила. Поймала его подбородок двумя пальцами и крепко сжала. — Благословение — это самый мощный инструмент, который у тебя есть, Николас. Когда ты даруешь благословение, ты можешь даровать жизнь. И именно этим занимается зелёная ведьма.(Агата зашипела в самом тёмном уголке своего разума. Зелёная ведьма. Ники больше ничего не сказал. Конечно, он был очарован Рио; в конце концов, он был её сыном. Он носил её кости и её бьющееся сердце — сердце, которое когда-то принадлежало только Рио, прежде чем стало принадлежать ему.
Ники так сильно хотел свою собственную магию, но не магию своей матери, нет. Он хотел оживлять деревья. Он хотел заставлять лесную подстилку шевелиться. Он хотел открывать землю и заглядывать в её глубины. Но он не понимал баланса. Если зелёная ведьма даёт жизнь, она может и забрать её.
Рио могла давать жизнь. Смерть могла её забрать.
Как она могла объяснить это ему, не раскрывая всего? Как она могла сказать ему, что существо, которое помогло дать ему жизнь, было тем же, которое заберёт её у него слишком скоро?
Рио встретилась с ней взглядом. Была ли её собственная боль так же заметна, или Рио стала хуже её скрывать с годами? Она никогда не умела хранить секреты от Агаты, но боль на её лице была безошибочна. Я не одна, подумала часть её. Рио будет оплакивать его потерю, когда я буду слишком стара, чтобы продолжать это делать.
На мимолётное мгновение она почувствовала, как её сердце разбивается. Смерть поставила Рио в безвыходное положение. Мальчик, которого она уговорила к жизни, которому шептала в лунные часы, для которого планировала мечты, которому клялась в верности, — Смерть разрушила всё это одним вздохом. Агата не задумывалась об этом до сих пор. И она почувствовала себя глупой, что не увидела этого раньше.
Любовь моя, подумала она. Я не хотела, чтобы ты страдала в одиночестве.
Она положила дрожащую руку поверх руки Рио, их пальцы запутались в волосах Ники. Она встретилась с Рио взглядом и удержала его. Агата пыталась сказать сотню вещей, но слова застряли у неё в горле, и она могла лишь моргнуть, чтобы сдержать внезапный поток слёз, который нахлынул слишком быстро.
Рио, казалось, знала. Словно время не прошло между ними. Слова не были произнесены, но всё равно были сказаны. Ники обернулся, заметив их внезапную неподвижность, и посмотрел на их сплетённые пальцы. Он ничего не сказал, но прижался к боку Агаты и взял свободную руку Рио в свои две маленькие ладошки.
Грудь Агаты сжалась, когда точки соприкосновения их тел вспыхнули жаром.
Неужели это то, что должно было быть? Что… Что должно было быть семьёй?)
Николас поднёс руки Рио к своим губам и прошептал в них секрет. Своё собственное благословение. То, которое он не будет включать в их песню; то, которое было только для его матери. Он знал, что Рио сохранит его для него. Он знал, что она сможет воплотить его в жизнь лучше, чем кто-либо другой. — Жди меня, — прошептала Рио. Он не знал, кому она говорит. — Мне нужно идти, но, пожалуйста. Жди. Он ответил за них обоих. — Мы не можем остаться. Но ты нас найдёшь. Я знаю, что найдёшь, — он улыбнулся и сильнее прижался к боку матери. Он чувствовал себя в безопасности, оказавшись между ними двумя. — Мы никогда не уйдём туда, где ты не сможешь нас найти. Рио сжала кулак, держа в нём его благословение. Она уходила. Но она вернётся. Он знал это так же хорошо, как знал, что мать его любит. Поэтому, когда она встала и отряхнула колени, он улыбнулся. И когда она нежно прикоснулась к его затылку, он прижался к её руке. И когда её пальцы едва коснулись плеча его матери, он отвернулся и сделал вид, будто не видит, как желание вспыхнуло на лице его матери. — Я найду вас, — пообещала Рио. Он знал, что она сдержит своё слово.(— Я найду вас, — пообещала Рио. Агата знала, что она сдержит своё слово.)
***
Их было несложно найти. Не для того, кто их искал. Почти никто этого не делал. Горожане предпочитали отводить взгляд от ведьм. Никто не жаловался, когда одна, или две, или четыре пропадали. Они просто крестились и женились на новых жёнах, заводили новых детей. Но Рио нашла их не сразу. Она отсутствовала так долго, что Николас перестал считать дни на своих пальцах и начал считать на пальцах своей матери. И когда она вернулась, она выглядела уставшей. Она легла на его любимый солнечный участок и спала, пока солнце не опустилось низко и в воздухе не появился холод. Когда она проснулась, она просто смотрела на его мать широко раскрытыми глазами. — Куда ты уходишь? — наконец спросил он. — Когда ты не с нами? — Туда-сюда, — она взяла маленькую миску тушёного мяса, которую протянула ей его мать. — Большую часть времени я провожу в поисках вас.(Это больше не вызывало у Агаты волну беспокойства. Рио искала их, потому что хотела их видеть. Она искала не только Ники; она искала их обоих.
Она доказала это тем, как задержалась после того, как Ники заснул; тем, как дождалась, пока не взойдёт луна, прежде чем запустить пальцы в волосы Агаты и целовать её, пока они обе не начали задыхаться; тем, как она уложила Агату на участок мягкого мха, который сама оживила, и коснулась её в тех местах, которых никто, кроме неё, никогда не касался.
Рио искала их, потому что любила Агату. Потому что Агата была единственной семьёй, которая у неё была в этом огромном мире. Потому что Агата могла поверить ей, когда она шептала: Я возвращаюсь к тебе домой, каждый раз, когда ухожу.
— Ты по нам скучаешь? — спросил Ники.
Рио удержала взгляд Агаты и выдохнула:
— Только в каждый момент, когда я не с вами.)
Николас улыбнулся. — Нам нужно придумать систему получше. Какой-нибудь способ, чтобы ты находила нас быстрее. Мне не нравится мысль, что ты тратишь время на поиски в местах, где нас нет. Рио постучала двумя пальцами по его груди, прямо там, где было его сердце. — Так я нахожу тебя. Это самый быстрый путь к тебе, который я знаю. Он нахмурился. — Это совсем не быстро. — Ну, я очень занятая ведьма, — она криво улыбнулась. — Разве ты не занятой мужчина? — Я мальчик, — напомнил он ей. Рио усмехнулась. — Какая я глупая, — она повернулась к Агате. — Ты знала, что мистер Скрэтч — не мужчина, а на самом деле мальчик? — она подмигнула, преувеличенно скривив лицо. Он сдержал тихий смешок. Рио всегда преувеличивала, когда пыталась заставить его мать улыбнуться. Ей это было несложно — и порой он чувствовал, что ей даже не нужно особо стараться, просто ей нравилось это делать. Потому что его мать уже улыбалась, опустив голову от пылкого взгляда Рио. — Я, должно быть, ошиблась, — сказала его мать, подыгрывая. — Как я могла не заметить, что наш мальчик остаётся… мальчиком? Что-то засверкало в воздухе, когда его мать сказала наш мальчик вместо мой мальчик. Ему нравилось принадлежать. Он принадлежал своей матери. Он принадлежал Рио. Однажды он будет мостом между ними, местом, где фиолетовый встретится с зелёным и образует свой собственный цвет, свою собственную магию. Рио пожала плечами. — Время идёт странно. Лицо его матери даже не дрогнуло при упоминании времени. Она просто смотрела этому слову в лицо и позволяла ему существовать в пространстве между ними. Теперь она казалась более лёгкой рядом с Рио. Ему очень нравилось, как она улыбалась, как дразнила Рио у тлеющих углей, как прижималась к Рио, когда думала, что он не смотрит. Он поступил прилично и сделал вид, что не замечает, но однажды поймал взгляд Рио. Она просто кивнула, благодарная, и продолжила свой рассказ о медведе, который бродил у кромки воды и танцевал в лунном свеце. — Что нам с этим делать? — спросила его мать, всё ещё подыгрывая. — Заставим его двигаться быстрее, — предложил он. — Чтобы я вырос, стал сильным и мог носить тебя, когда ты будешь слишком стара, чтобы ходить.(— Нет, — твёрдо сказала она. — Нет, я не заставлю время двигаться быстрее.
Она больше не паниковала от мысли о том, что время уходит. Она переживала моменты, как и все остальные. Теперь она наслаждалась ими неторопливо, позволяя себе расслабиться. Дыши, Агата, шептала ей на ухо Рио. Напоминание, от которого у Агаты подкашивались колени.
Рука Рио нашла её руку.
— Время идёт так, как должно, — сказала она Ники. — И однажды ты станешь достаточно сильным.
Ники надул губы так, как может только маленький ребёнок. Он всё ещё был мил ей, не то что тот непослушный подросток, в которого он, как она была уверена, превратится. Она вспомнила себя в его возрасте: своенравную, безрассудную. Только Рио усмирила её. Вряд ли Ники найдёт кого-то, кто сделает то же самое для него. Ей нужно будет воспитывать его как можно дольше. Просто чтобы он оставался милым. Просто чтобы он оставался в её руках, пока больше не сможет поместиться.)
— Что произойдёт… — он остановил себя. Но лицо Рио было добрым и открытым, и он знал, что может спросить всё, что захочет, без последствий. — Что произойдёт, когда ты умрёшь? Его мать застыла на месте. Её губы сжались в тонкую линию. Лицо Рио не изменилось, хотя её глаза любопытно склонились. — Однажды ты станешь старой, — продолжил он. — Что я буду делать, когда ты умрёшь? Его мать оттаяла. Цвет вернулся на её щёки. Она засмеялась, полупустым смехом, от которого у него в животе неприятно скрутило. — Когда я умру, — повторила она. Он кивнул. — И Рио. Что мне делать, когда вы двое умрёте? — Я не умру, — твёрдо сказала его мать. — Я планирую жить вечно. Неприятная правда о том, как она будет жить вечно, легла на его грудь, как тяжёлый груз. Но он знал ценность того, что делала его мать. И, возможно, когда Рио будет рядом, если она будет навещать их чаще, его мать увидит, что ей не нужно постоянно брать силу. Она сможет удовлетвориться тем, что у неё есть, если это будет означать, что она сможет стареть одновременно с Рио. Круги под глазами Рио становились темнее с каждым днём. Скоро его мать будет слишком молодой для Рио, и что тогда произойдёт? — Если ты не сможешь, — медленно произнёс он. — Как мне жить без тебя? Его мать открыла рот, чтобы снова начать спорить, но рука Рио легла ей на колено, успокаивая её. — Ты просто живёшь, — с некоторой добротой сказала Рио. — Ты ставишь одну ногу перед другой. Ты просыпаешься каждый день. Ты думаешь о тех, кого потерял, с теплотой и часто. Ты сохраняешь их живыми в своих воспоминаниях. Николас сглотнул, во рту пересохло. — Я просто… двигаюсь дальше? — Двигаешься вперёд, — поправила Рио. — Ты не забываешь их. Ты чтишь их. Ты рассказываешь их истории другим. Ты произносишь их имена. Ты передаёшь их наследие следующему человеку. Он посмотрел на свою мать. Она смотрела на Рио, не моргая, словно видела её в первый раз. Она не отводила взгляда, даже когда Рио повернулась, чтобы посмотреть ей в глаза. Она выдержала взгляд Рио. Что-то странное промелькнуло на её лице, мерцая, как свеча в окне ночью.(Рио говорила ей что-то. Рио объясняла ей это по буквам. Но Агата смотрела на неё и никак не могла улавливать смысл. Она слышала двигайся вперёд, двигайся вперёд, двигайся вперёд и чувствовала, как пальцы Рио поглаживают её собственные. Это было утешением для того водоворота, что нарастал в её груди. Она дышала сквозь него и вместо этого сосредоточилась на сыне.
На мальчике, которого они создали. Кровь, кости и сердце.)
— Я передам ваше наследие, — пообещал он им позже ночью, когда они обе спали. Он лежал между ними, их руки были переплетены над его головой. Он подумал, что нет места, где он хотел бы быть больше, чем здесь, в безопасности, в их объятиях. — Расскажу о вас всем. Никто не будет вами удивляться. Ваши имена будут на каждом языке, — он неуклюже положил свою руку на их руки. — Я клянусь вам в этом. Он заснул, положив руку на их руки. Когда он проснулся утром, они всё ещё спали вокруг него. Он никогда не чувствовал себя более любимым.***
Рио никогда не приходила в темноте. Не в такой темноте. Когда огонь был потушен и звёзды едва пробивались сквозь деревья. Но сегодня она была здесь, стоя у опушки поляны с пламенем в руке. Оно было зелёным. Оно мерцало не так, как любой другой свет, который Николас видел прежде. Казалось, у него была своя собственная жизнь, свои собственные пальцы, которые манили его вперёд. И странность этого была отодвинута на второй план тем фактом, что это была Рио, прямо в пределах его досягаемости. С тех пор, как он её видел, прошло слишком много времени. Теперь он чувствовал себя старше, словно прошёл целый год, хотя дней было меньше, чем у него было пальцев на руках и ногах. Она улыбнулась, и это манило его, как то пламя. Ему хотелось пойти к ней. Ему хотелось разбудить мать и сообщить ей хорошие новости. Рио вернулась. И она звала его. Он сможет обнять её, крепко прижать к себе и заставить пообещать, что на этот раз она не уйдёт так надолго. Но что-то остановило его от того, чтобы разбудить мать. Возможно, это было выражение лица его матери. Она так устала. Она всегда так уставала, когда Рио уходила надолго. Он должен дать ей поспать. Они смогут удивить её, когда наступит завтра. Да. Он убедит Рио спрятаться ещё немного, а потом, когда солнце омоет лес своим золотым светом, они смогут разбудить его мать и сказать ей, что ей больше не придётся прятать свои слёзы в песнях птиц.(Агата спала.)
Николас посидел в своём месте отдыха на мгновение. Он начал представлять, что они могли бы делать теперь, когда Рио вернулась. Может быть, они смогут отдохнуть от того, чтобы ловить ведьм и забирать их магию. Сегодня был такой хороший, тихий день, только он и его мать. Она была счастлива — довольна. Какой она будет, если Рио тоже будет рядом? Захочет ли она ещё когда-нибудь забирать силу другой ведьмы? Смогут ли они с Рио убедить её построить свой собственный дом, остаться в одном месте и обустроить там свою жизнь? Он мог представить это: маленькая хижина с его собственной кроватью. Кровать его матери была бы достаточно большой, чтобы вместить его, её и Рио. Он убедит её завести ещё одну козу. Он назовёт козу Авраамом, потому что ему нравилось, как это имя звучало во рту. Он поможет Рио убедить мать, что если у них есть коза, то почему бы не завести и куриц? Он даст имена и им тоже. Целый скотный двор животных, о которых он мог бы заботиться. Он будет собирать яйца. Рио будет жарить их в толстых кусках сала. Они смогут перестать спать на лесной подстилке. У Рио будет дом, куда можно возвращаться, вместо того чтобы искать их в лачугах на лесной подстилке. Рио может вырастить вокруг них ивовую рощу. Ты должна позволить нам попробовать, мама. И тогда ты увидишь. Он скажет Рио, что это то, что нужно сделать. Она поймет его замысел. Он знал, что она тоже жаждет чего-то постоянного. Чего-то, что принадлежало бы им троим. Он поднялся со своего места и улыбнулся Рио.(Агата спала.)
Он пошёл к Рио. Они покрасят дом в белый цвет, как камни, покрытые известью, которые он любил выкапывать. Если его мать научит его правильно пользоваться ножом, он сможет сделать вывеску. Он не знал, что на ней будет написано. Добро пожаловать, может быть. Харкнесс, вероятно. Но его имя тоже должно быть там. И Рио. Чтобы все знали, что они там. Вместе. Рио подняла руку и покачала головой. Конечно, подумал он. Он не мог уйти, не сказав матери. Она проснётся и будет волноваться. Он ненавидел заставлять её волноваться. Он ещё больше ненавидел, когда причиной её беспокойства была Рио. С лёгкостью, которой она его научила, он наклонился и один раз поцеловал её в щёку. Он знал, что она не проснётся. Она устала, её тело было измотано без подпитки силой других ведьм. У него, возможно, не было магии исцеления — или вообще никакой магии, к его большому разочарованию, — но мать всегда говорила, что его поцелуи всё исправляют. Он оглянулся через плечо. Поцелуй от Рио точно не повредит. Он поцеловал её во второй раз, вложив в это прикосновение всю свою любовь. Он не думал, что его мать знает, как сильно он её любит. Как он прожил бы тысячу жизней и пытался найти её в каждой. Как он мечтал о чём-то стабильном и больше похожем на дом, который, как он знал, был у других. Он хотел, чтобы она поняла в этом двойном прикосновении его губ к её щеке, что он больше этого не хотел. Что он знал, что у него это уже есть. Что ему просто нужно было повнимательнее присмотреться к тому, что он говорил, чтобы увидеть, что ему почти ничего не не хватает.(Агата спала.)
Он взял Рио за руку. Она была тёплой и мягкой, словно она только что выкопала её из ила и не совсем стряхнула всю грязь. Он поднял на неё глаза с улыбкой. — Куда мы идём? Рио посмотрела на него, пока их маленькие шаги удалялись от тепла объятий его матери. Он не был напуган. Он не был одинок. Рио была голосом, который он слышал раньше, ещё когда он был ничем иным, как мечтой, ничем иным, как маленькими костями, которые ещё не совсем сформировались. Он знал её так, как знал свой собственный голос, как знал свою собственную кожу. Он вспоминал всё вспышками: юная девушка, чья голова лежала на коленях другой девушки; две руки, переплетённые и лениво покачивающиеся между двумя телами; рука, прижатая к выпуклому животу, поглаживающая его маленькими кругами; два силуэта в свете костра, прижавшиеся друг к другу так, как он представлял, прижимаются два влюблённых человека. И на каждой картинке были его мать и Рио. Это были не его воспоминания, но они казались ему такими же реальными, как и всё, что его окружало. — Мы пойдём учиться магии, — наконец сказала Рио тем голосом, который он так хорошо знал, — и отдыхать.(Агата спала, спала, спала и не просыпалась.)
— Вместе? — спросил он с надеждой. Рио улыбнулась тепло и уверенно. Она остановила его, прижала ладони к его плечам и посмотрела ему в глаза. — Мы будем вместе ещё долго, Ники. Он вдруг почувствовал себя маленьким. — Кто позаботится о маме? Рио провела большим пальцем под его глазом, всё ещё улыбаясь. — Я буду с ней тоже. Ей никогда не придётся быть без меня. Его голос всё ещё был шёпотом. — Но она будет без меня? — Нет, — быстро сказала она, так же тихо. — Нет, ты будешь здесь, — она прижала палец к его груди. — Ты всегда будешь здесь. Николас знал, что она не солжёт. Ни ему. Ни его матери. Поэтому он улыбнулся и снова взял её за руку. — Покажешь мне, как сделать ещё один цветок? Рио кивнула. — И я отдам его маме, когда она проснётся. Обещаю. Николас улыбнулся. — Ей это понравится. Она любит цветы. — И тебя. Но эту часть он не произнёс вслух. Ему это было не нужно. Рио знала. Он не оглянулся. Он не медлил. Он пошёл с Рио в свет, который был теплее любого солнца, и слушал её голос, говоривший ему, что его любят, что он сильный и что он скоро снова увидит свою мать.(Агата проснулась.
Одна.)
