Принцип этичности.

3.1. Антон.

      Парень сидел на пуфике, брошенном около стены, и молча наблюдал за тем, как его коллеги опрашивают Машу. Сам он ничего не говорил, лишь молча дожидался решения оперативников. Антон знал, как это работает, знал, чего ждать, но даже так не получалось заставить себя выдохнуть спокойно. Потому что боль была сильнее. Потому что горе сдавливало шею колючей проволокой, заставляя сдерживать слезы и прятать лицо за маской и капюшоном. Потому что он потерял то, чем дорожил всем сердцем.       Ему было больно. Тяжело, страшно, непонятно и очень сильно больно.       Леша пообещал отвезти Антона в морг сразу по окончании опроса, а в это время двое молодых полицейских, по распоряжению Серёжи и Лехи, поехали к нему домой, чтобы привезти Пушкина. Щербаков всегда знал, что помогает его другу прийти в себя, и был готов на все, чтобы тому стало легче. А легче станет только в тот момент, когда мягкая шерсть собаки окажется сжатая длинными пальцами.       — Антон, Вы в порядке? — неожиданно спросил знакомый голос над ухом. Парень замер, не поверив своим ушам, а после сжался сильнее, пытаясь спрятаться от этого мира. Не хотелось ни говорить, ни объясняться. Антону было слишком больно, чтобы с кем-либо комунициировать. Не сегодня и не сейчас — он не готов никак это обсуждать.       — Не дергай его, Арс, — произнес Леша, и Шастун распахнул глаза в удивлении. Он медленно поднял голову сначала на Щербакова, а после перевел взгляд на своего преподавателя криминалистики.       Они знакомы? Но… Как?       Сережа — он, кстати, стоял рядом с Поповым — предлагал меня познакомить с одним человеком. А у Арсения Сергеевича были фотографии погибших, то есть на руках было уголовное дело. Неужели он и есть тот самый человек? Неужели Попов — следак в том же отделе, что и я?       — Сергей, — с напускным уважением позвал Антон, поднялся со своего места и подошёл ближе к полицейскому. — Выйдем? — он шмыгнул носом, а после того, как получил согласный кивок, схватил с ресепшена свои сигареты и вылетел на улицу.       Он курил на крыльце, когда Сережа подошёл и осторожно положил руку ему на плечо. Антон ещё раз шмыгнул носом и очень надеялся, что на черной маске не будет видно мокрых пятен от слез. Шастун не любил, когда кто-то видел его слабости. Но сегодня все намекало на то, что спокойной жизни придет конец.       — Шаст, ты как?       — Ты не говорил ему? — резко спросил Антон, заворачиваясь лицом к коллеге и слегка наклонился навстречу, нависнув сверху. — Ты говорил ему, что я работаю в полиции? — Сережа отпрянул, с удивлением осмотрел парня и тихо прошептал:       — Нет, Тох, не говорил. Ты же просил не распространяться, поэтому никто из наших про тебя даже не заикался. — Антон судорожно выдохнул, а после очередной раз затянулся. Маска висела на подбородке, а голова была привычно опущена, поэтому вышедший на крылечко Попов никак не мог видеть его лица. И уродского шрама от тоже видеть не мог.       — Антон, мне сказали, что Вы ещё не давали показания. — и вот опять это чувство: пустота в голове, дрожащие руки, щеки в румянце. Что же с ним такое? Почему сердце опять сжалось? Почему даже под таким мощным моральным ударом он чувствует себя так… Странно?       — Я в принципе не буду этого делать. — пробормотал Антон, откинув сигарету на асфальт и быстро спрятав лицо за маской. Рядом с салоном остановилась машина полиции, и Шастун сразу узнал в сидящем на заднем сидении псе своего Пушкина. Он резко выдохнул, подошёл и распахнул дверь, игнорируя Арсения Сергеевича, который сказал ему не прикасаться к чужой машине. Пушкин выскочил из автомобиля, слегка виляя хвостом, после чего он посмотрел на хозяина, и было видно, как сильно напряглось его тело. Антон присел перед другом на корточки и протянул руку, слегка поглаживая пса по носу. — Алина умерла, дружище… — прошептал Шастун, слегка наклоняясь и упираясь лбом в теплую шею овчарки. — Ее убили.       И пёс тут же его понял. Он заскулил, начал пятиться и обнюхивать воздух в поисках знакомого аромата. Пушкин не был глупой собакой: он понимал, что если вокруг много полиции, значит кто-то погиб, а среди окружающих его запахов не было только одного, который ни с чем не перепутать. Запаха ежевики и молочного шоколада.       — Пушкин, — позвал Сережа, и пёс, поджав хвост, подошёл. Матвиенко дал ему обнюхать содержимое пакетика, который он вытащил из кармана, и у овчарки тут же шерсть встала дыбом.       Он почувствовал запах ежевики и шоколада, которые смешали с легко узнаваемым запахом железа.       — Пойдем, малыш, — Антон уже поднялся по ступеням в сторону дверей салона, и хлопнул себя по ноге. — Сейчас поедем работать.       — Что? Работать? — переспросил Арсений Сергеевич, слегка дернувшись, когда Пушкин пробежал мимо него. Он поднял голову, и Антон заметил в чужих глазах сочувствие, смешанное с непониманием.       Парень ему ничего не ответил, молча схватившись за ручку на ошейнике пса, и зашёл в салон, пропитанный слезами и горем утраты. Пушкин вырвался из рук хозяина, хотя тот его особо и не удерживал. Подбежав к Маше, он стал сильно скулить, подпрыгивая до ее лица и слизывая горькие слезы. Никто из полицейских предпочел не вмешиваться, ведь девушка и сама не особо сопротивлялась.       Антон упал на свое прежнее место, откинулся на стену спиной и молча наблюдал. Ему было безразлично абсолютно всё и все, он лишь изредка шикал Пушкину, когда тот переходил границы в попытках успокоить Машу, и кусал ее за пальцы.       Арсений Сергеевич тоже молчал, стоя около Шастуна и наблюдая за его собакой. Он ничего не говорил, но Антон чувствовал исходившее от мужчины напряжение. Хотелось схватить его за голову и отвернуть к окну, чтобы не смотрел ни на него, ни на Пушкина. Чтобы не думал. Чтобы не изучал.       — Тош, — тихо позвала Маша, присев на корточки, а когда Антон отвис и обратил на нее взор, протянула шоколадный батончик. Парень гипнотизировал угощение глазами, но всё-таки принял любимую сладость, пряча ее в карман. — Ты, наверное, езжай. Давай в субботу встретимся в кафе на улице блядей? — Антон тихо усмехнулся, когда подруга назвала ту самую улицу, которую парень однажды окрестил таким нецензурным названием, и кивнул. Да, он хочет сходить в это кафе.       — Окей, — безэмоционально прошептал Антон, и с помощью Лехи встал. Обняв подругу, он на шатающихся ногах покинул салон и сел в служебную машину Щербакова. Пушкин запрыгнул в багажник, а рядом с Антоном сел… Арсений Сергеевич. — Без вопросов. — жёстко оборвал Шастун, когда преподаватель вздохнул, чтобы начать диалог.       — Вообще-то я имею право Вас расспросить, — сказал Арсений Сергеевич, приподняв бровь. Он явно прихренел от наглости студента, но Антон не почувствовал никакого удовольствия от раздражения в голубых глазах. Было слишком больно, чтобы ёрничать или вести себя как-то… Как учил отец.       — А я имею право не отвечать на Ваши вопросы, в соответствии с пятьдесят первой статьёй Конституции Российской Федерации. — сказал как отрезал, мигом напомнив Арсению Сергеевичу, кто подарил ему фамилию Шастун и на какую специальность он учился вот уже четвертый год.       Мужчина ничего не сказал, но по его взгляду было видно всю испытываемую к Шастуновской персоне неприязнь. Почему и за что — загадка. Почему Арсений Сергеевич не может понять, что сегодня парень потерял очень дорогого сердцу друга? Почему не может включить в себе человека? Почему не вспоминает о собственных правилах, которые заставил Антона озвучивать на паре?       — Принцип этичности, Арсений Сергеевич. — практически прошептал Антон, когда машина тронулась и заметил, как педагог дёрнулся, как от удара. Он словно очнулся от какого-то наваждения, а взгляд голубых глаз стал тоскливым и даже несколько сожалеющим.       — Простите, Антон.       Остаток дороги до морга ехали молча. Шастун сидел полубоком, почесывая по голове Пушкина, который сильно скулил. Поведение собаки было неясным для всех, кроме хозяина — пёс скорбел, прекрасно понимая, что происходит. А Антон никак не мог ему помочь.       Он смотрел в окно, провожая взглядом дома, деревья и людей. Для кого-то этот день стал лучшим в жизни, у кого-то родился ребенок, у кого-то сбылась мечта. Восемь миллиардов людей чувствовали разные эмоции. А кто-то как и Антон ощущали боль. И эта боль так сильно сжирала изнутри, что хотелось закричать. Ему больно и страшно, ему тяжело от одной только мысли, что жизнь самого близкого человека оборвалась вот так — неожиданно и без причины. Алина не должна была так умереть. Они планировали сходить ещё в десяток походов, посетить фильмы от любимой студии вместе, также вместе забухать, когда Антон закончит универ. Вместе начать новую жизнь. Вместе построить бизнес. Вместе.       — Антон, приехали. — парень вздрогнул, когда его плеча коснулась ладонь Арсения Сергеевича. Он быстро оглянулся на преподавателя, не сумев спрятать предательские слезы в глазах и открыл дверь. Антон не хотел, чтобы кто-то видел его слабости, но сдержать себя было слишком сложно. — Вы в порядке? — спросил мужчина, пока они ждали, когда выйдет Сережа, а Леша откроет багажник.       Антон не ответил, лишь взглянул в голубые глаза и заставил тем самым сердце Арсения Сергеевича сжаться. Он ожидал, что парень будет грустить, но что вот так просто позволит кому-то вроде него видеть свой рушащийся мир — нет. А Антон позволил и даже не скрыл своих слез, что медленно стекали по щекам.       — Тоша! — железная дверь рядом с которой они остановились распахнулась и из нее вылетела молодая девушка. Она крепко обняла парня за шею, на что тот даже не посмотрел на нее. — Мне так жаль, милый… — ее голос дрожал.       Антон вытащил из кармана пачку сигарет и, выпутавшись из чужих рук, отошёл ближе к стене. В этот момент из машины выпрыгнул Пушкин, с поджатым хвостом подошёл к хозяину и лег у его ног. Парень низко опустил голову, снял маску и прикурил. Он чувствовал на себе чужие взгляды и лишь один единственный заставлял тело едва заметно подрагивать. Шастун пока не понимал, почему так реагирует на голубые омуты, но точно знал — это принесет проблемы.       — Антон, ты один сможешь точно сказать, она это или нет. — проговорил Сережа. Парень глубоко затянулся, до боли, до жжения в лёгких и одним ловким движением запульнул окурок в пустую мусорку. Надев маску, он шагнул к двери морга и, занеся руку над ручкой двери замер в нерешительности.       Сзади послышались тяжёлые шаги, которые медленно приблизились и через несколько секунд Антон заметил мужскую руку. Он оглянулся и уставился на преподавателя. Арсений Сергеевич осторожно обхватил его пальцы, сжимающие ручку двери и надавил, открывая проход в место, которое видело больше слез, чем вокзалы и аэропорты. Шастун смотрел на Попова и не понимал, что чувствует; благодарность, непонимание, безысходность? Что?       Леша и Сергей остались стоять около машины, а потому в морг прошли четверо. Антона трясло и это было заметно невооружённым взглядом. Пушкин, шедший около него тоже подрагивал и в целом оба выглядели одинаково — забито и зашуганно. Правду говорят, что животное — это отражение лица своего хозяина.       Когда Ира выкатила тело, накрытое белой тканью к центру комнаты, Арсений Сергеевич заметил, что студент крутил кольца на пальцах. Это было очень напрягающе и Попов не смог сдержаться: взял парня за руки, останавливая мельтешение и позволяя довериться себе. Парень смотрел на него, а в глазах был такой ужас, что становилось плохо физически.       — Пушкин, — произнес Антон, не отводя взгляда от Арсения Сергеевича. В груди от чего-то бешеного колотилось сердце. От страха или… — Ищи.       Пёс тут же подскочил к столу и обнюхал тело. Губы Антона задрожали, когда он понял по языку тела собаки, что тот, кто лежит перед ним — его лучшая подруга. Пушкин спрятал хвост между ног, тихо заскулил и ткнулся носом в белоснежную простынь. Шастун рывком скинул ткань со стороны ног девушки и увидел на ее бедре тату — отпечаток ладони. Парень судорожно выдохнул, уже не сдерживая слез, ведь это была именно она, а значит терять больше нечего. Антон осторожно коснулся отпечатка, сверяя пальцы и зажмурился.       Тишина была оглушающей. Никто не мог понять, что сейчас будет и как реагировать на то, что Антон сделал. Никто не понимал, то происходит. Никто, кроме Иры, которая забилась в ближайший угол, приготовившись к истерике своего партнёра.       — Она, — прошептал парень, резко разворачиваясь и собираясь покинуть помещение. Но тут Пушкин схватил его за штанину, дёрнул и тут же отбежал к одному из холодильников. — Кто там? — спросил Антон не спеша оттягивать собаку, что так истошно пыталась вырвать дверцу камеры когтями.       — Тело той девушки, — ответила Ира и Антон сразу понял о ком речь. Та девушка — они с Пушкиным вчера были на месте ее убийства. — Вытащить?       — Да. — в голову ударила неожиданная догадка. Даже слезы на секунду пропали из глаз, когда до него дошло, то, что пытался объяснить его пёс. Антон скинул обе тряпки с тел, на секунду дернувшись при виде лица дорогой подруги, но быстро взял себя в руки и, недев перчатки, стал осматривать тела.       Разбитые черепа, закрытые глаза, так же, как и у остальных жертв, не тронутые, только вот что-то было не так. Но что?       — Что? — зашипел Антон, обходя трупы с другой стороны и наклоняясь, чтобы взглянуть под другим углом. — Думай, Антон, думай! — парень зарылся пальцами в волосы, зажмурился, прокручивая детали в уме: мозговое месиво, разбитые головы, но битые по разному — это неудивительно, ведь одинаково разбить невозможно ничего. Но… — Твою мать. — Антон резко вскинул голову, словно его прошибла волна тока. — Арсений… Арсений Сергеевич, это сделал не наш серийник!       Парень схватил за запястье, и легонько подтянул к себе ничего не понимающего преподавателя, указав на обоих убитых. Он будто говорил: «Это очевидно, вы видите это?!». Но Попов явно не видел.       — Это имитация, Арсений Сергеевич! Имитация! У Алины здесь вот, — он осторожно, даже несколько ласково, провел пальцем вдоль рассеченного виска подруги. Его рука дрожала и это заставило сердце Арсения Сергеевича сжаться против воли. Парень уже был на грани истерического хохота или потери сознания — уследить за его состоянием было практически нереально. — След от выстрела, это же видно, вот входное отверстие! Ее застрелили, а п-потом были сымитированны действия того ублюдка, что крошит бедных людей.       — Антон, это лишь Ваши догадки… — попытался переубедить его преподаватель, но остановить словесный поток было уже нереально.       — Тогда почему он отступил от своего плана? Почему убил ее сразу? Он же сначала их похищал, а потом по одному выкидывал в рощах и парках! Арсений Сергеевич, в деле было указано, что пропадает пять человек в месяц, а потом по одному от первого пропавшего к последнему их находили мертвыми! — Антон цеплялся за надежду, что всё-таки им удастся найти этого утырка быстрее, ведь не просто так Пушкин показал, что это дело рук не того человека. Он сорвался на крик ещё на середине своей речи, вцепился руками — одна из которых до сих пор была перебинтована — за рубашку преподавателя и смотрел с надеждой. Он верил, что сейчас Попов тоже заметит это несходство, но…       — Антон, — мужчина положил ему руки на плечи, слегка сжимая их. Он отбросил все свое отвращение к чужому статусу и теперь перед ним стоял молодой человек, потерявший очень близкого друга. Перед ним был его студент: зашуганный, забитый потерей и убитый горем ребенок. И было больно видеть, как тот отчаянно ищет справедливости и упокоения для молодой, ни в чем не повинной девушки. — Я Вас прошу, успокойтесь, дайте себе время на то, чтобы погоревать и оставьте это дело полиции. — парень не сводил с него глаза, которые медленно, но верно наполнялись слезами и гасли как факел опущенный под воду. Он медленно повернул голову на тело подруги, вспоминая ее прекрасные глаза и прошептал:       — Ир, а помнишь, как мы с ней первый раз увиделись? Я ведь тогда мог умереть. Но она не дала, спасла меня, а я… Я не спас. — пальцы ещё сильнее сжались на рубашке мужчины, от чего становилось неловко, но он не спешил отстраняться.       Сегодня умерло двое человек, двое лучших друзей, но дышать перестала только одна из них.       — Антош, пожалуйста, не надо… — Кузнецова помотала головой, тоже утирая горькие слезы. Они с Алиной были не лучшими подругами, но достаточно близки, чтобы сейчас тосковать от ее потери.       — Пойдёмте, — Арсений Сергеевич осторожно потянул Антона на улицу. Хватит ему на сегодня жести.       Парень послушно шел рядом не поднимая головы, а рядом с ним тихо поскуливая плёлся его пёс.

3.1. Арсений.

      В кабинет залетел взлохмаченный Матвиенко прервав Арсения на полуслове. Мужчины переглянулись и Попов, попросив студентов посидеть тихо две минуты, покинул кабинет. Сережа схватил друга за плечи, ожидая, когда тот скажет хоть что-то. Вообще Матвиенко редко срывался вот так, по любому вопросу касательно дела, но этот маньяк так сильно заебал всех, что все те, кто имел отношение к расследованию, цеплялись за любую соломинку, как утопающие.       — Ну не томи! — воскликнул Матвиенко, когда они вышли в коридор и отошли в дальний угол.       — Антон Шастун, студент четвертого курса был знаком с одной из убитых. — тихо проговорил Арсений, показывая фото девушки, которая так заинтересовала парня. Внутри теплилась злорадство, ведь Антон, вероятно, был как-то связан с убийцей, а значит его можно было загрести под арест.       — Шаст-тун? — заикнулся Сережа, тут же отходя назад и ошарашенно глядя на фотографию Алины Паряковой, которую сегодня утром нашли убитой в парке. — Тот самый?       — Сынок Андрея Шастуна, да. — кивнул Арсений, не поняв такой реакции друга. Они достаточно часто допрашивали людей из не самых бедных и незнакомых миру семей, так что его удивило в сыночке адвоката-подкупыша?       — Где он сейчас? — спросил Сережа, судорожно вынимая телефон из кармана и набирая чей-то номер.       — Сбежал. — только и успел проговорить Арсений, когда Матвиенко его перебил:       — Алло, Лех, — Попова на секунду оскорбило то, как Сережа похуистично отреагировал на весть о побеге студента. Однако его следующие слова заставили усомниться в том, насколько хорошо Арсений знаком со связями своего друга. Конечно, они были не прям лучшие подружки, которые знают друг о друге каждую, мелочь, но то, что Матвиенко знаком с этим заносчивым подростком несколько… Оскорбило и озадачило. — Шастун скорее всего будет в салоне в ближайшие полчаса, смотри, чтобы он не наделал глупостей и привезите Пушкина. Кузя пока что дома, так что откроет вам. — быстро попрощавшись Сережа зашёл в кабинет, пока Арсений выдумывал причину, по которой пара заканчивается на сорок минут раньше, скинул его вещи в сумку. Студенты третьего курса были только рады тому, что можно пораньше уйти в общагу и завалиться спать, потому не стали спорить, молча собрались и покинули кабинет.       — Серёг, чё за спешка? — спросил Арсений, когда они практически бегом направились на улицу. В его глазах так и читалось непонимание, которое Сережа не спешил развеять. — Что этот Антон за человек, если так напряг тебя… — буркнул Попов заводя машину.       Было видно, как Сережа замер. В его голове закрутились шестерёнки, создавая ощущение, будто он собирается соврать. Но Матвиенко никакущий врун и сказать неправду просто напросто не может. Не способен его друг на ложь.       — Он сын блядского Шастуна Андрея Сергеевича. — словно это все объясняло, произнес Сережа и отвернулся к окну. Но вот только нихуя это не объясняло, а лишь заставило ещё больше убедиться в том, что друг пиздит ему как дышит. — Езжай в тот салон, куда мы Михаила Юрьевича возили. — пробубнил друг, не глядя на Попова и быстро что-то напечатал в чат с человеком, подписанным как «Длиннопёздый».       Арсений глубоко вздохнул, но сделал все как сказал друг, по памяти выезжая на нужный адрес.

***

      Смотреть на парня чисто по человечески было больно. Арсений чувствовал исходящую от него тоску и не мог понять, почему все так сложилось именно у этого пацана? Почему сучка-судьба сталкивает их лбами раз за разом и именно сегодня это было… Вот так. Антон сидел в машине и его слезы в глазах заставляли стереотипы рушиться один за другим.       Оказывается, Шастун был обычным — имел много друзей, что интересно, девушек, воспитывал собаку и, как оказалось, был тем самым непутёвый парнем Иры. И как же было… Неприятно от самого себя за то, как он относился к этому парню только за статус его отца. И пусть Арсения немного оскорбило то, как его ткнули носом в пятьдесят первую статью — все равно было противно за собственную предвзятость.       Когда Антон чуть ли не в истерике бился, чтобы доказать какую-то непонятную идею, было просто невыносимо смотреть ему в глаза в тот момент, но пришлось, ведь иначе парня было не успокоить. Именно тогда пропало все отвращение, все противоречивые эмоции и неприязнь, что успели поселиться за этот год. Арсений вел его по коридору в сторону машины и казалось, что держит за локоть тряпичную куклу вместо человека — настолько Антон был потерян и уничтожен морально.       Всю дорогу он не отпускал его перебинтованную непонятно из-за чего руку, сжимая чужие пальцы своими. Арсений не знал, зачем делал это, но что-то не давало оставить парня в одиночестве. Особенно в такую минуту, ведь Попов знал — Ира сегодня в ночную смену, а значит Шастун будет один дома всю ночь и неизвестно, что он может вытворить за это время.       В какой-то момент Антон крепко сжал руку Арсения в ответ и запрокинув голову, явно подавляя желание то ли всхлипнуть, то ли закричать. От вида такого парня сердце ёкнуло. Он не должен его жалеть, не должен чувствовать своей вины в том, что произошло, но почему-то чувствует ее настолько сильно, что противно становится от самого себя.       Что со мной происходит?       Наконец машина остановилась напротив высокого многоэтажного дома, где жил Антон. Сережа сказал, что не хочет его отпускать одного в таком состоянии и Арсений, пусть не сказал, но был полностью согласен с его решением. Лучше так, чем если Шастун сиганет с какого-нибудь моста, оставив собаку привязанную к столбу на улице. Не факт, конечно, что Шаст поступил бы так со своим любимцем, но всё-таки рисковать не хотелось.       Антон медленно вылез из машины и тут же его под руки подхватили Арсений с Серёжей. Было понятно, что сам пацан не дойдет и от бессилия просто рухнет на первом же пролете. Пока мужчины тащили студента до его квартиры, Леша быстро выгулял Пушкина, после чего также поднялся к Шастуну домой. И вот тут все трое честно говоря охуели не по детски: двухэтажная квартира, с золотыми вставками по всем углам, все довольно просто, но в тоже время как-то слишком вычурно и непонятно дорого. Было понятно, что квартиру Антон купил не сам и это, честно признаться, вызвало небольшую бурю противоречивых эмоций у Арсения. Но эти чувства не успели захлестнуть его, ведь перед ним был все тот же обессилевший мальчишка, который потерял самую дорогую сердца подругу. Ненавидеть его не позволяла совесть.       — Так, Шаст, я вызвонил Машу, она пообещала приехать, — проговорил Сережа, когда парень громко рухнул на диван, смотря в потолок. Его взгляд был абсолютно пуст и безжизнен, от чего становилось жутко. — Мы пока побудем тут, чтобы ты глупостей не натворил.       — Пушкин, — проигнорировав реплику Серёжи, позвал Антон и указал пальцем куда-то на второй этаж. — Принеси девяносто пятое.       Пёс тут же встал с лежанки и направился в нужном направлении, поставив всех в ступор. Что за девяносто пятое? О чем вообще речь? Но все вопросы улетучились разом, когда Пушкин забежал обратно в гостиную с бутылкой в зубах. Арсений осторожно забрал ее, и осмотрел этикетку: красное полусладкое вино, тысяча восемьсот девяносто пятого года выдержки. Интересно, однако.       Антон сел на диване и вытянул руку в требующем жесте, на что Попов просто не имел права не отдать бутылку. Это не его дом, не его вино и не его похмелье. Так что… Плевать.       Арсений прокашлялся, вытащил телефон из кармана и произнес:       — Я напишу Вашему куратору, что Вас не будет завтра на парах… — и шагнул в сторону от дивана, когда Антон неожиданно крепко вцепился в его запястье из-за чего по телу пробежали мурашки. Блядская эрогенная зона. Мужчина сглотнул и оглянулся.       — Я приду. — взгляд у парня в этот момент был до того чистый и уверенный, что не поверить было просто невозможно. Антон придет — это точно.       Арсений молча кивнул и осторожно выпутался из чужой хватки. Совсем скоро приедет Маша и он со спокойной душой свалит домой. Только вот будет ли ему спокойно после увиденного? Нет, Арсений не то чтобы очень сентиментальный, но противостоять своим чувствам был не в силах. Его тянуло к этому парню и Попов очень хотел бы верить, что это просто потому что тот ему открылся с новой, неизвестной стороны, однако что-то подсказывало ему…       Бр-р-р-р. О чем я думаю?       Арсений сел в кресло около дивана и прикрыл глаза, дожидаясь момента, когда он наконец избавится от вида этих ярких зелёных глаз.

***

      Приехал домой Арсений в одиннадцатом часу ночи, совершенно забыв о том, что его там кое-кто преданно дожидался весь день. Маленькая мартышка, которую почему-то все считали собакой, скакала так высоко как только могла, пока Арсений наконец не поднял ее на руки, позволив облизать свое лицо. Это очень позабавило мужчину, но он быстро смекнул, что пора бы вывести собаку на прогулку, пока та не оставила лужу на полу.       — Мика, пошли, — он быстро нацепил поводок и покинул квартиру, обещая себе, что на выходных обязательно вывезет свою девочку в лес, чтобы она как следует нагулялась.       Он брел по двору, размышляя о сегодняшнем дне, пока Мика скакала в кустах. Микаэла породы джек рассел терьер, всегда была очень энергичной девчонкой и Арсений немного жалел, что взял ее. Нет, не потому что не любил, просто купить ее с учётом такой сильной занятости было глупой идеей. Но тогда он был слишком одинок, ведь бракоразводный процесс только окончился и было всё ещё одиноко от осознания, что никого больше нет рядом.       Рядом…       Арсений нахмурился, вспомнив зелёные глаза студента и коснулся собственного запястья с опаской. Но ничего не произошло — это была не та рука и не те ощущения.       Минут через тридцать он направился обратно в квартиру, по дороге немного поиграл с Микаэлой. Собака была невероятно счастлива, когда они немного побегали, а потому домой бежала с высоко поднятым хвостом, собираясь заебать ещё и кота, который вот уже второй год жил с Арсением.       Про кота тоже была интересная история.       Нашел Попов его на одном из дел: стояла лютая зима, а бедняга залез на дерево и его лапка вмёрзла в снег. Он истошно кричал, пока Арсений пытался ему помочь и обливал льдину теплой водой. В конце концов на спасение маленькой жизни ушло пару часов, а после он оставил в клинике сто пятьдесят тысяч за лечение. Лапку спасти коту не удалось, но теперь он обрёл дом и не особо жаловался, ведь кормили его регулярно и очень вкусно. К слову, он был даже немного толще, чем следовало — почти пять килограммов веса. Но он все равно любимый мальчик, а Мика — самая лучшая на свете девочка.       Вернувшись в квартиру, Арсений стянул с ног кроссовки и протопал на кухню.       — Лермонтов, выползай, пошли кушать! — крикнул мужчина, вытаскивая миски питомцев из шкафа. Мике он насыпал просто немного корма и приправил это парочкой таблеток с витаминами, а вот своему любимому трехлапому конечно же добавил пару ложек самого дорогого и премиумного паштета, который нашел. Зачем сливать такие бабки для беспородного кота? Арсений и сам не знал, просто чувствовал, что хочет сделать своего котика счастливым.       Черно-белый кот медленно выхромал на кухню, потянулся, и подойдя к хозяину принялся обтираться о его ноги. Арсений осторожно поднял любимца на руки и позволил спрыгнуть на столешницу около плиты. Лермонтов громко мурлыкал, всем видом показывая, что очень рад видеть своего двуногого дома.       — Кушай, мой милый, — приговоривал Арсений, поставив коту миску на столешнице. Для собаки он спустил посудину на привычное место на подставке.       Пока животные ужинали, Арсений заварил себе кофе и ушел на балкон, чтобы покурить. Тяжёлый был день и утро обещало быть таким же невыносимо трудным. Завтра пятница.       Поздняя ночь незаметно опустилась на город, погружая всех его жителей в сон. А все что оставалось Попову — это вдыхать едкий дым, чтобы стереть воспоминания о зелёных глазах, полных слез.

***

      Следующий день наступил незаметно: Арсений даже поспать толком не успел из-за проверки рефератов и проверочных работ, что уж говорить о том, чтобы подготовиться морально к работе. Утром он успел только выгулять собаку и выпить кашку кофе. Блядский будильник не сработал, из-за чего собираться пришлось в попыхах. Даже покурить не удалось перед первой парой, потому что он встрял в пробку на подъезде к универу и времени тупо не было.       Он заскочил в кабинет ровно в восемь утра, и галдящие студенты мигом успокоились. Они не говорили ничего особенного, но в какой-то момент явно принялись обсуждать Антона. Арсений слышал это краем уха, а потому поднял голову и увидел на последнем ряду знакомую фигуру в капюшоне. Парень спал.       — Всем добрый день, — проговорил Арсений, отвлекая внимание от Шастуна на себя. — Как вы знаете и помните, сегодня у нас практическое занятие, на которое нам выделили аж три часа. Поэтому сейчас прошу всех собраться и подготовиться на выход. Мы едем в полицейский участок. — студенты радостно заголосили, из-за чего Антон проснулся и схватился за голову. М-да, скорее всего, вчера он выжрал немало.       — Шаст, у тебя с похмелья голова шесть на восемь? — хохотнул Попадицен, которого все в универе знали под псевдонимом Топа. Он всегда был отличником и все пророчили ему восхитительную карьеру следователя.       — Пошел нахуй. — грубо шикнул ему Шастун, поразив этим всех, включая Арсения. В кабинете тут же наступила тишина, ведь все ожидали какой-нибудь реакции от преподавателя. И тот отреагировал. Вытащил из сумки бутылку воды и таблетку аспирина. Подошёл ближе и, вручив их студенту, проговорил, не отводя от парня пронзительного взгляда:       — Собираемся и выходим на улицу.       В глазах Антона читалась смесь непонимания и благодарности. Он ничего не сказал, но ясно дал понять, что извиняться за нецензурную брань или как либо это обсуждать не намерен. В целом, Арсений и не настаивал.       Спустя буквально тридцать минут пешего похода до участка, студенты ввалились в помещение, разорвав тем самым пелену спокойствия. Там же их встретил Сережа, взгляд которого обеспокоенно метнулся сначала на Антона, а потом и на Арсения. Матвиенко не стал никак выражать свое негодование, и пропустил всех будущих следаков в кабинет уже квалифицированных специалистов.       Лекция началась.