Принцип этичности.

4.1. Антон.

      Стоило группе Антона зайти в кабинет, как ему на шею повесилась знакомая женская фигура в белом халате. Шастун коротко глянул на ошалевших одногруппников и отвёл взгляд. Ира крепко обняла его, а после также тепло поприветствовала и Диму, который был только рад объятим. Знакомство и болтовня на кухне явно сблизила их, а потому Антон слегка Остальным студентам она просто помахала ладошкой и начала свою речь.       Сегодня студентам предстояла работа в кабинете судмедэкспертизы, просмотр улик и всякой подобной хуеты, которая в целом Антону была известна. Он не первый год в полиции и с Ирой встречается тоже давно. Конечно, если бы не отец — этой связи никогда не было бы, и Ире не пришлось бы скрывать свою измену, о которой Антон давно знал.       Шастун никогда не скрывал, что он неспособен дать Ире то, чего она хочет. Она была девочаковая девушка, которой нужна была крепкая любовь и ласка. Но Антон не мог ей этого дать — сил не хватало. Он не способен на любовь к… Девушке. Антону всю жизнь было стыдно за то, какой он, но изменить что-то не получалось. И Ира исключением не стала.       Это началось давно: во втором классе пока все мальчики дёргали за косички девочек, Антон восхищался Мишей — пацаном на два класса старше, который часто забегал к ним на уроки, потому что его мама была их классной руководительницей. В тот год маленький Антоша даже решился на то, чтобы признаться Мише в любви. Но не напрямую — не дурак всё-таки!       Первым делом Антон подошёл к классной руководительнице и очень сильно краснея спросил: «Антонина Григорьевна, как Вы думаете, я нравлюсь Мише?». Ужас в ее глазах был неописуем, но женщина смогла взять себя в руки и на протяжении сорока минут рассказывала мальчишке о том, что о таких вещах ни в коем случае нельзя спрашивать взрослых, что если тебе, мальчику, нравится мальчик — об этом нельзя никому говорить. И Антон пообещал молчать.       И молчал он долго, даже слишком долго. А в седьмом классе не выдержал и его прорвало. Он затащил девятиклассника Мишу в туалет во время школьной дискотеки в школе, и весь в слезах рассказал ему о своей симпатии. Парень пусть и был в шоке, но успокоил Антона и даже принял, однако взаимностью не ответил. Просто пообещал никому не говорить и попросил обратиться к его маме, которая на тот момент работала в школе ещё и психологом.       Антон долго ломался, отказывался и просто плакал ночами, игнорируя сестру, которая упрашивала его рассказать в чем дело. Мальчик помнил о словах классной руководительницы и хранил свой секрет внутри себя. Он никому не позволял узнать о себе хоть что-то. Никто не знал ни о его любви, ни о том, что глупый мальчишка, наслушавшись показушных суицидниц-одноклассниц, что это «помогает», царапал себе ребра — резать «нормально» было слишком страшно. Он боялся, что папа увидит и потому не делал царапины слишком глубокими. Шрамы украшают мужчину, но только не шрамы от селфхарма.       В итоге он согласился на пару сеансов, когда о его тайне узнал Миша и силком потащил к своей маме. Тогда же ему поставили глубокую депрессию. Не психолог, конечно, а уже психиатр, к которому его отправили из школы.       Мама в тот день долго плакала и извинялась, что не смогла помочь раньше и что ему пришлось так долго быть с этим одному. Но Антон не держал на нее зла и даже сознался в том, что все это началось, когда он влюбился. К удивлению парня, мама не отреагировала агрессивно на известие о том, что он гей. Она лишь осторожно коснулась пальцами его щеки и прошептала глядя в глаза:       — Я знаю, Антош.       И в тот момент у него отлегло. Шастун-младший не боялся того, что от него отрекутся отец и сестра, ему было плевать на их мнение, но мама — это другое. Мама — это нечто большее, чем просто женщина, подарившая жизнь. Она воспитывала его, помогала в самых трудных ситуациях и спасала его от неминуемой гибели много раз, просто подходя и целуя в лоб, когда он уже обутый стоял в прихожей, собираясь погулять часик и забраться на крышу ближайшей недостройки. Если бы не мама — Антон погиб бы раньше, чем доучился до пятого класса.       А потом она умерла от рака. На первом курсе юрфака Антон узнал, что мама сильно больна. Искал лучших врачей, лучших онкологов и тех, кто мог хотя бы немного облегчить ее состояние. Он не был готов отдавать свою маму в столь раннем возрасте — ей было всего сорок лет. Но она умерла прямо в ночь хеллоуина и тогда ее последним наставлением было:       — Антош, будь собой, не меняйся ради других и не поддавайся манипуляциям отца. Ты тот, кто ты есть и твоя ориентация тебя не меняет.       В тот день он ревел сильнее, чем когда либо. Кричал, бился о стены, молил бога о том, чтобы это было неправдой, о том, чтобы сердце самого близкого человека снова заработало. Но чуда не случилось и когда в комнату заглянула Вика он ей рассказал все: о своей ориентации, о том, что мама сказала на прощанье, о боли, о страхе об ужасе и непонимании, как двигаться дальше. Вика плакала вместе с ним, а потом они заснули в обнимку. Это был самый ужасный и одновременно с этим самый честный вечер в его жизни.       Встряхнув головой, Антон судорожно вздохнул и поднял голову, тут же встречаясь взглядом с Арсением Сергеевичем, который, похоже, очень долго за ним наблюдал. Мужчина чуть наклонил голову, как бы спрашивая, все ли в порядке короткого кивка со стороны парня отвернулся. Медленно, неохотно, словно Антон прямо сейчас крикнет: «Я не в порядке!», но этого не произошло.       Шастун не из тех, кто просит помощи на виду у остальных.       Парню до сих пор было стыдно за свое вчерашнее поведение. Он вспоминал, как сжимал чужую рубашку пальцами, не чувствуя боли от порезанной руки, как под ладонями чувствовалось биение чужого сердца и щеки залились румянцем. Какой он всё-таки придурок. Но Арсений Сергеевич тоже не лучше: держал его за руку, касался слишком часто для людей в их положении, успокаивающе шептал — нормальные люди так не делают.       Антон сфокусировался на речи Иры, а после опустил взгляд к ней за спину на рабочий стол. Там стояла небольшая вазочка со всякими сладостями и среди них парень довольно быстро вычислил свой любимый батончик «Марс». Обогнув всю группу, он по-свойски уселся на край стола и вытащил конфету. Одногруппники посмотрели на него с некоторым удивлением, но фраза Иры в конец повергла всех в полный, можно даже сказать, тотальный ахуй:       — Тош, тебе скоро плохо от этих конфет станет, ты дома не наелся этой гадости?       — А откуда Вы его знаете? — удивлённо спросил Журавлев, чуть выйдя вперёд и взглянул на Антона, которому сейчас вообще было насрать на чужое мнение. В душе зияла дыра, которую создала смерть лучшей подруги. Зависимый от чужого мнения Антон погиб вместе с ней и ему на замену пришел другой — более разбитый и ещё больше, чем раньше, нежелающий жить Шастун.       — Она моя девушка, — буркнул парень, а после кинул предупреждающий взгляд на Диму. Тот скривился в непонимании, но ничего не сказал. Да, он знал об ориентации Шастуна и известие о том, что у него есть девушка не удивило, ведь они виделись. Но то что Антон так просто об этом заявил… Смутило. Однако с другой стороны — это не его дело.       — У Вас плохой вкус. — хихикнула одна из девочек, и Антон, к ещё большему удивлению всех, тоже тихо хохотнул.       — Вообще-то он вполне сносно готовит, — возразила Ира, а после хлопнула в ладоши. — Так, мы остановились на том, что сегодня вам предстоит разделиться на пары и каждый будет заниматься с определенными людьми из нашего отдела.       В кабинет словно по таймеру зашёл Сережа, он осмотрел студентов с некоторым высокомерием, мол «смотрите, малявки, какой я взрослый», а после кивнул Антону в знак приветствия. Тот на пару секунд прикрыл глаза, как бы показывая, что он его заметил и вновь опустил голову. В целом, никто уже и не удивлялся.       — Я зачитываю двойки и тех, за кем вас закрепили, — пробасил Сережа, словно стараясь выглядеть ещё мужественнее, чем есть сейчас. Он вытащил из кармана сложенный в несколько раз листок и пробежал глазами по тексту. — Божечки, какие у вас фамилии сложные… — студенты захихикали, переглядываясь в надежде, что их поставят в пару с тем, с кем они дружат. — Короче, Афартовьев с Корищенко, дуйте в тридцать пятый кабинет ищите лейтенанта Шухина. Борисов и Литорыков, в сто четвертый к майору Пескову. — Антон молча ждал, когда назовут его фамилию и того, с кем придется шарохаться.       Только бы не отправили к Грише, он безмозглый кретин. Нихуя про криминалистику и ПС не знает.       — Шаст, ты с Позовым. — Антон поднял голову, и дал «пять» подошедшему к нему Диме. — Вы идете со мной.       — Разве их не должны были направить в морг? — нахмурилась Ира, наблюдая за разбредающимися студентами «юр-414».       — А ты думаешь, что ему щас надо туда? — Дима резко обернулся на Антона, нахмурился и тихо спросил, чтобы не слышали окружающие:       — Я чего-то не знаю?       — Потом. — Антон оттолкнулся бедрами от стола и, вытряхнув сигарету из пачки, спросил, глянув на Матвиенко: — Я сгоняю покурить, в твой кабинет потом идти?       — Да. Позов, пошли. — как только Сережа с Димой покинули их, Арсений Сергеевич неожиданно схватил Антона за предплечье и грубо притянул к себе. От него так и веяло неприязнью и непониманием.       — Почему Вы обращаетесь к Матвиенко на «ты»? — Антон спокойно посмотрел ему в глаза, игнорируя замеревшее в груди сердце.       — Вы ко мне тоже обратились так вчера в кабинете. — преподаватель аж воздухом поперхнулся, когда Антон метнул в него стрелки и промямлил что-то про «это другое». — Арсений Сергеевич, — Шастун резко опустил руку на запястье мужчины, который все также крепко сжимал его предплечье. Попов дёрнулся от этого касания, но Антон предпочел никак не реагировать на такую реакцию. — Мы с Серёжей знакомы достаточно долго, чтобы я мог разговаривать со своим другом как хочу.       — Вы знакомы? Стойте, вы друзья? — удивился преподаватель. Антон даже подумал о том, что он, наверное, единственный в этом отделе, кто не знает совершенно ничего о происходящем.       — Я так и сказал, — парировал парень, а после легонько усмехнулся и отошёл в сторону от мужчины, выдыхая, когда из его поля «обоняния» пропал запах чужих духов. Арсений Сергеевич явно не экономил на парфюмерии, хотя Антон не знал точно, сколько получает преподаватель-полицейский, но был уверен, что не очень много. Где он такие деньги берет, чтобы так обалденно пахнуть?       Парень выскользнул в коридор и убрал сигарету обратно в пачку. Курить от чего-то перехотелось.       Он зашёл в кабинет Матвиенко и угрюмо сопя, шмякнулся на диван. Дима смотрел на него с непониманием, словно такое открытое в плане эмоций поведение парня его шокировало, что, собственно говоря, было правдой.       — Так, выбирайте, чё будем делать: вычитывать интересные факты из преступлений или определять убийц по фото? — спросил Сережа, налив всем троим по кружке кофе. Он сел за свой стол, закинул на него ноги и открыл ноутбук, ожидая, когда студенты сами решат.       — Мы будем расследовать, — неожиданно объявил Антон, сорвав с лица маску и швырнув ее на диван. Он вскочил и осторожно снял фотографию Алины со стенки, передавая ее Диме. — Знакомься, Поз, это — моя лучшая подруга. — Позов резко вскинул голову, взглянув на Антона с сочувствием. Ему не нужно было услышать, чтобы понять — эта девушка мертва. — Ее убил один уёбок вчера ночью около двух часов. Подстраивал он свое убийство тщательно, скидывая всю вину на маньяка-крушечерепа. — с каждым словом голос Антона становился все более агрессивным, а действия дергаными, словно его ударило током.       — Шаст, блять, да с чего ты это взял? Почерк тот же! — возмутился Сережа, на что Антон еле сдержался, чтобы не зарядить ему промеж глаз.       — Давай пробежимся по его характеристике? Ты же хотел определять убийц по фото? Будем определять по повадкам. — Антон резко схватил из-за стола сержанта Женьки Мильковского стул и поставил его рядом с Матвиенко. Сел и заговорил, отделяя интонацией каждое предложение и каждый довод: — Убийца пиздит людей, по несколько человек в месяц, вы же уже несколько месяцев ебетесь с этим делом. Кого он похитил первым? — вопрос был риторическим, но Сережа все равно ответил:       — Михаила Фирмосова, и что?       — А первый убитый кто был? — ещё более агрессивно рявкнул Антон, наклоняясь к коллеге и даже в сидячем положении несколько нависая надо ним. Не физически — морально. Руки он держал сцепленными, уперевшись локтями в колени. По его позе было понятно, что ещё чуть-чуть и парень ушатает коллегу в глаз.       — Все тот же Фирмосов. — Матвиенко нахмурился, складывая руки на груди и выказывая всем видом, что этот диалог ему не нравится.       — А за Фирмосовым и все остальные, кого похитил этот уебан, от первого к последнему их поочередно находили в парках и лесах с промежутком в четыре-пять дней. Так? — Сережа кивнул. — Тогда скажи пожалуйста, какого хуя он стал бы убивать Алину вот так сразу? У всех остальных жертв были видны следы насилия, а она была просто убита и выброшена на улице. Причем в сквере около школы, хотя до этого трупы находили далеко от любых учебных заведений. Я где-то ошибся?       — Нет, но Шаст, — Сережа встал и прошёл к стенке мимо ничего непонимающего Димы. Во взгляде Позова был такой ахуй, что не описать словами. Естественно, не каждый день видишь, как твой одногруппник на местах общается с сотрудником полиции. — Во-первых, не каждый подражатель смог бы разбить кому-то лицо — это сильный психологический удар. Во-вторых, мы вскрыли флешку, оставленную маньяком в глазу одной из жертв. Там он оставил какое-то ёбнутое сообщение, которое так никто и не понял, но…       — А во время вскрытия тела Алины че-то подобное находили? — Сережа задержал дыхание, словно обдумывал ответ, а потом, с видом проигравшего отрицательно покачал головой. Матвиенко явно не ожидал, что Антон сможет задавать такие вопросы совсем скоро после смерти близкой подруги. — Тогда хули ты мне мозг ебёшь? Покажи, что было на флешке.       Мужчина молча открыл нужный файл на главном экране и повернул ноутбук к парням. Бороться с Шастуном было бесполезно, но от этого не становилось легче. Собственно, именно из-за этой упертости Антона и взяли в полицию.       — У вас обоих есть двадцать минут — найдете что-то, поставлю автоматом по сотке. — Антон его уже не слышал: схватил ноут и пересел к Диме на диван, молча рассматривая непонятные наборы цифр.       Что все это, блин, значит?       На мониторе был открыт просто документ в ворлде, а там набор каких-то цифр и слов. Только вот одно из этих слов заставило Шастуна сглотнуть и с ужасом уставиться на Диму.       (3; 5), (3; 6), (5; 3), (5; 4), Антон. Но, (16; 3), (18; 2), (19; 2) — друг, чего ж, (4; 3), (9; 3), (9; 4), вы, (10; 1), друг друга избегаете?       И в дополнении всего какой-то непонятный символ: сместь скрипичного и басового ключей и какая-то большая черта… Что это?       — Блять, это похоже для меня. — сказал парень, и ткнул пальцем в текст. — Это обращение, но зашифрованное, ведь так? Я и ещё кто-то друг друга избегаем. — Сережа фыркнул, подсаживаясь рядом и тоже заглянул в экран. По его лицу было видно, что он считает это глупым совпадением.       — У нас есть ещё Захарьин, если не забыл, а ты вообще никак в деле не фигурируешь официально. — Дима резко выпрямился, и захлопнул ноутбук, заставив Серёжу с Антоном удивлённо на него уставиться. — Не ломай казённое имущество! — возмутился Матвиенко, но парень шикнул на него, внимательно смотря Антону в глаза.       — Какого черта, Шаст? Что вообще происходит? Ты тут работаешь или чё? О каких моргах шла речь и почему ты на матах общаешься с сотрудником полиции? — вопросы лились рекой, из-за чего Антон немного замялся, и оглянулся на Серёжу, ища поддержки.       — Мне вот кстати тоже интересно… — Дима шикнул в сторону Серёжи, и тот замолчал, показательно прикрыв рот ладонью.       — И почему у теб рука забинтована? — нахмурился Дима, ткнув пальцев в чужую кисть.       — Меня укусила кошка. — ответил парень опустив голову, а после осторожно вытянул из пальцев Позова фотографию, что все ещё была крепка зажата в чужой хватке. Дима не сопротивлялся и просто молча отдал фото. — Я работаю в этом участке как кинолог-следователь, приезжаю на места преступления с Пушкиным, нахожу улики и уезжаю. Никто из моего окружения, кроме коллег, тебя и моих двух подруг… — он запнулся, опустил взгляд на фотографию и прошептал севшим голосом: — Одной моей подруги, не знают. Вчера Алину, — он махнул фотографией. — Убили. Я и, не удивляйся, Арсений Сергеевич приехали в морг, там я обнаружил улику, которая указывает на невиновность в ее смерти городского маньяка.       — Того уёбка, который убил десятерых? — уточнил Дима, и Антон кивнул.       — Уже одиннадцать, мы позавчера с Пушкиным были на месте преступления с новой жертвой. — Позов неуверенно кивнул, как бы говоря, что понял, о чем он.       — Да, и в ее глазу обнаружили флэшку. Скорее всего таких флэшек ещё много, сейчас я выбиваю разрешение на эксгумацию всех прошлых жертв. — встрял Матвиенко, а после встал со стула и забрал у Антона ноутбук. — Пока мы не обнаружим других подсказок от этого ублюдка — не видать нам расшифровки и этого сообщения.       Отвратительный день.       Антон откинулся на спинку дивана и поднял перед глазами фотографию, рассматривая черты лица любимой подруги. В горле тут же встрял ком. Стала плохо на физическом уровне. В голове прыгали воспоминания о прошлом и будущем, которое придет с рассветом, но уже без нее.       — Чёт мне нехорошо, пойду пройдусь… — прошептал Шастун, медленно поднялся с дивана и вытащил из кармана пачку сигарет. Изнутри его сердце словно сжимали в руке, заставляя задыхаться от подкативших к горлу слез. Он покинул кабинет, не услышав в спину оклика Димы. Позов пытался его о чем-то предупредить, но в ушах был звон, а в голове вата.       Выйдя на улицу, Антон сел на скамейку и закурил. Вокруг никого не было — только он и тишина. В памяти всплывали воспоминания трехгодичной давности, от которых парня затошнило.       Они познакомились в тот день, когда Антона бухим в щи привез его тогдашний бойфренд домой. Это был очередной парень на месяц, с которым они спали, бухали и просто забывались: никакой любви. Антон не был «шлюхой с района», нет, просто не искал чего-то большего, ведь казалось, будто у него не может быть такого — светлого и теплого. Просто именно в тот день был год с момента смерти мамы и единственный, с кем Антон захотел разделить тот день был Саша.       Тогда дома был отец и когда он узнал, о том, что Антон — гей, сорвался. Сначала просто разбил весь свой кабинет, а на следующий день забухал как черт. Пил три дня без продыха. И в какой-то момент Антон попался ему на глаза: был поздний вечер, около восьми, когда отец допил последнюю бутылку. Шастун-младший не помнил ничего о том вечере, когда Саша — его парень — приехал с ним из клуба, а потому не знал, как опасен отец по пьяни. Сначала Андрей просто орал на него загнав в угол на кухне, а после разбил ту самую последнюю бутылку о косяк двери.       Антон помнил все детали: в руке блеснула «розочка», послышался звук с которым что-то острое рассекло воздух, а за ним и удар. Боль была адской, хоть и появилась на сразу, а лишь когд пришло осознание произошедшего. Кровь хлынула на пол, но от шока у Антона не получилось даже закричать. Однако крик точно был — крики Вики.       Она кинулась к нему, стянув на ходу собственную футболку. Прижимала ее к ранам на лице, от чего очень сильно щипало. Антон был в шоке и не мог понять: откуда столько крови? Что случилось? Почему ему так больно?       Послышался звук разбившегося стекла — это отец выронил свое оружие, разбив его на мелкие осколки и смотрел на сына с ужасом. Он словно отрезвел в одно мгновение. Антон посмотрел ему в глаза и почувствовал, как начинал ненавидеть этого человека. Этот ублюдок был готов убить его просто за то, что Антон тот, кто он есть.       Открыть рот было адски больно, но ярость была сильнее. Антон отнял от лица футболку и прошипел:       — Смирись.       Отец пытался удержать его, чтобы вызвать скорую, но Вика утащила Антона за собой к своей подруге. Маша была ещё на работе и когда Вика позвонила ей вся в слезах, приняла их без лишних вопросов. Тогда в салоне уже месяц работала новая сотрудница — Алина. Как оказалось, у новенькой было какое-то медицинское образование и она самостоятельно остановила кровь, обработала раны и подклеила порезы специальным медицинским клеем. Именно благодаря ее своевременной помощи шрамы боли не такими широкими и лицо практически не было изуродовано.       Они с ней разболтались и Антон, слегка посмеиваясь прошептал:       — Ты мне так в сердце западешь.       — Открой свое сердце и я поселюсь в нем. — улыбнулась Алина, и потрепала его по голове.       Через неделю Антон съехал от отца и поселился у Алины в съемной квартире, помогая с оплатой. Ее парень был против, но потом он узнал, что Шаст гей и, как ни странно, успокоился. Почти полгода Антон жил с ними, пока отец не завалился одним вечером в квартиру и не заявил, что Антон либо должен сменить фамилию и не позорить семью, либо начать фиктивные отношения с девушкой. Долгое время Шаст ломался, а после понял, что отдавать фамилию которую носил не только отец, но и его мама он не намерен и в итоге съехался с Ирой.       Она не знала о том, что он гей, пока по пьяни Антон не рассказал историю появления своего шрама. В итоге они до сих пор жили вместе, но ни разу за это время не занимались сексом и даже не целовались: для этих целей Ира завела себе любовника.       Антон встряхнул головой и провел ладонью по лицу. Неожиданно дверь рядом с ним открылась и именно в этот миг он осознал, что говорил ему Дима. Маска. Он оставил маску на диване. Шатун резко оглянулся с ужасом осознавая, что на него смотрел никто иной как ебучий Арсений Сергеевич Попов.       И прятать лицо, судя по шоку в глазах преподавателя, было уже поздно.       Сердце упало в пятки, а после также быстро подскочило, как и пульс. Антон смотрел в голубые глаза, неожиданно осознав для себя, что если сейчас у него что-то спросят: он будет орать матом и крушить все вокруг. Эмоции от пережитых воспоминаний скопились в груди комом, желая вырваться громким криком, но Антон давно усвоил — всем похуй. Похуй на его проблемы, похуй на него самого, похуй на то, что он тоже человек, похуй на то, что он тоже чувствует боль. Похуй, потому что у богатых свои причуды — так говорили люди.       Антон резко вскочил с места и бегом кинулся обратно в участок, прикрывая рот ладонью. Арсений Сергеевич не стал его тормозить, но перед тем как влететь в открытую дверь Шатун успел увидеть корыстное любопытство в чужом взгляде и это явно было не к добру.

***

      После пары Антон вышел из кабинета Матвиенко неохотно. Будучи уже накаченным парой таблеток пустырника от Иры, он перестал трястись от мысли, что Арсений Сергеевич видел его шрамы, но все равно внутри его потряхивало. Сережа даже чуть не получил в нос, когда сказал, что не видит смысла в диалоге с Поповым о том, что его эта тайна не касается. Поэтому за десять минут до того, как студенты покинули участок он всё-таки подошёл к преподавателю и о чем-то с ним довольно долго спорил. После этого Антон словил на себе такой уничтожающий взгляд, что пожелал наглотаться чем-нибудь цианидо содержащим, только бы его никогда больше не видеть.       До университета топали молча только Антон и преподаватель, пока все остальные обсуждали события на паре. Всем было весело, все успели наболтаться и узнать для себя что-то новое. Даже Позов, пока Антон пребывал в панике и сидел в лаборатории, успел изучить с Серым психологические портреты преступников.       В самом универе, пока все скидывали свои лёгкие пальто в гардероб, Арсений Сергеевич молча, ничего не сказав, схватил Антона за запястье и потащил куда-то по коридору. Шастун лишь успел кинуть испуганный взгляд на Диму, но тот не сумел поймать парня и оттянуть от преподавателя. Антон и моргнуть не успел, как его рывком закинули в кабинет и он, запнувшись о порог, упал на пол. Послышался щелчок дверного замка и сердце замерло в ожидании.       Аудитория была пуста, от чего чужие шаги слышались слишком громко, отдаваясь куда-то в грудь. Антон чувствовал всю ту ненависть, которую испытывал Арсений Сергеевич и искренне не понимал причин ее возникновения. Что он сделал? За что мужчина испытывал к нему такое отвращение? Ещё вчера все было хорошо, он поддерживал его, а что теперь случилось?       — Вставать собираетесь? — этот надменно уважительный тон начал раздражать с первой секунды. Антон сжал кулаки, не поднимая головы и зажмурился, когда Арсений Сергеевич резко фыркнул, разрезая тишину, окутавшую их со всех сторон. — Вы что себе возомнили, Шастун? Почему на меня повышает голос старлей по Вашему приказу, а? Я капитан так-то и что-то мне не нравится такое отношение просто потому что мистер «я сын богатого папочки» не хочет, чтобы ему вопросы задавали. — Антон не видел, но чувствовал, как Арсений Сергеевич взмахнул руками. Парень не боялся его, нет, просто понимал, что если откроет рот, то наружу вырвется темная сторона души: та, которую воспитал отец. — Шастун, я с Вами говорю.       — У меня есть имя. — прошипел Антон полным ярости голосом. Он осторожно поднялся с пола, чтобы не пошатнуть и без того переполненную чашу ненависти. Парень поднял глаза, с силой сжимая челюсти и не позволяя себе ничего говорить. Их взгляды встретились и Антон увидел всю ту неприязнь, что зародилась уже давно в душе его преподавателя. — Вы ненавидите меня за то, что я богат, да? — спросил парень, усмехнувшись. — За то, что у меня есть возможность купить место в этом универе, чего я, — он ткнул себя пальцем в грудь. — Кстати, не делал! — голос задрожал на последних словах. Антон знал, что ему не поверят, но не мог не сказать этой правды. Слухи и без того заебали его до глубины души, а ничем не прикрытая ненависть уничтожала ещё сильнее, развязывала язык и делала невыносимо больно. — Вы боитесь признать, что я достоин быть здесь или как? У меня тоже есть проблемы, жизнь и что-то, от чего хочется с окна выйти, представляете?! — Антон шагнул ближе, но Арсений Сергеевич не сдвинулся с места, смотря все с тем же отвращением и морщась от неприязни. Его главной головной эмоцией из «Головоломки» явно была бы Брезгливость. — Вы видели, что стало с моей лучшей подругой. Вы видели, в каком я был состоянии. Вы видели, что я бухать начал ещё в десятом часу вечера и просто для галочки скажу, что закончил только к пяти утра. — каждая фраза — один шаг навстречу. Антон не мог выплеснуть эмоции криком, воплями и матами, просто потому что знал: у университета есть уши. — Вы увидели то, что я скрываю под этой маской уже больше двух лет. Естественно я не хочу, чтобы эта информация разносилась по учебному заведению и поэтому я направил Серого на разговор с Вами. Вы что ничего не понимаете? Арсений Сергеевич, Вы же очень умный человек, Вы должны были догадаться, что я до сих пор немного бухой и что у меня блядское горе! — Антон видел, как преподаватель сглотнул, словно этот монолог стал его напрягать, но он не перебивал: дал возможность высказаться и объясниться. Он хотел ответов? Он их получил. — Я прошу Вас, пожалуйста! — это слово Антон практически крикнул преподавателю в лицо, который лишь сильнее нахмурился, но не двинулся с места. — Пожалуйста, — тише повторил парень, и закончил практически шепотом: — Оставьте меня в покое.       Арсений Сергеевич смотрел ему в глаза снизу вверх из-за разницы в росте. Они стояли уже практически вплотную друг к другу, но это совершенно не смущало Антона. Слишком много слов было сказано, чтобы сейчас не смущаться. Преподаватель долго что-то обдумывал, после чего осторожно протянул руку к лицу Антона и снял маску, сжав ее в руке. Прятать было уже нечего, Арсений Сергеевич видел этот секрет, который более не был тайной, но внутри все равно замерло сердце.       — Вас порезали. — констатировал он, на что Антон фыркнул.       — Какие вы все умные, аж тошно. — парень вздрогнул, когда Арсений Сергеевич взял его за подбородок, поворачивая голову чуть-чуть в бок, чтобы лучше рассмотреть шрамы на чужом лице. Антон молчал, стараясь дышать как можно тише и незаметнее, чтобы не выдать своего сбившегося дыхания и какого-то непонятного чувства, скрутившегося в животе комком. В конце концов Шастун отпрянул, поняв, что ещё чуть-чуть и задохнётся от того, что несколько перестарался с контролем. — Арсений Сергеевич, я не знаю почему Вы меня так ненавидите, — проговорил Антон не поднимая глаз. Он взял преподавателя за запястье и забрал из чужих рук свою маску, чтобы спрятать уродливые отметины от чужих глаз. — Но позвольте мне поверить, что я все могу изменить. — их взгляды встретились, и Антон увидел в голубых омутах какой-то… Азарт? Что он опять сделал не так?       — Давайте заключим сделку? — проговорил Арсений Сергеевич, развернулся и направился к своему столу. Антон непонимающе проводил его взглядом и подошёл ближе только после приглашающего жеста со стороны преподавателя. Парень сел на парту первого ряда и стал внимательно наблюдать за тем, что будет происходить дальше. Арсений Сергеевич закинул какие-то бумаги в ящик стола, а после вытянул из кармана пиджака шоколадный батончик и передал его ничего непонимающему студенту. «Марс» гласили красные буквы на черной обёртке. — Вы мне расскажете, откуда у Вас этот шрам, а я расскажу почему Вы меня так бесите.       Это уловка. Он хочет меня подставить. Ему нельзя доверять. Антон, нет, не соглашайся.       Парень встряхнул головой, от чего слегка отросшие волосы упали на глаза. Он молчал несколько секунд, но когда рядом с ним на столе неожиданно уселся педагог, удивлённо вскинул брови и чуть не свалился от неожиданности. Сука, что вот за человек этот Арсений Сергеевич, а?       — А если я совру? — поинтересовался Антон, крутя в пальцах любимый батончик.       — Это останется на Вашей совести.       Парень хмыкнул, но ничего не ответил. Они сидели в тишине около минуты и за это время воздух успел напитаться напряжением настолько сильно, что его можно было резать ножницами на кубики. В какой-то момент Арсений Сергеевич громко вздохнул и Антон непроизвольно сжался в ожидании чего-то нехорошего, но педагог лишь сел поудобнее, повернувшись к парню полубоком.       — Когда мне было шестнадцать лет, я пытался поступить в университет на криминалиста. — начал мужчина, и Антон нахмурившись, неосознанно посмотрел ему в глаза, после чего просто напросто не смог отвернуться, парализованный голубыми омутами. Почему они такие яркие черт возьми? — Моя семья не была бедной, но явно не отличалась богатством и самым ярким моим детским воспоминанием с отпуска была поездка на чёрное море в Крым. — Антон смутился: сам он неоднократно летал на Бали или Майями на каникулы с самого детства. Для него это было базовым минимумом, а для кого-то — роскошным максимумом. — В общем, я старался попасть на бюджет, потому что понимал, что мои родители не потянут оплату моего обучения. Мест в целом было мало и в последний момент какой-то индюк с богатым папашей проплатил себе билет на мою специальность. — Антон наконец смог опустить голову, и занять себя рассматриванием упаковки от подаренного батончика. Состав… Калории… Производитель… — В итоге мне пришлось идти в педагогический и только после этого поступать на криминалиста. До увольнения я проработал всего пять лет в полиции, а мог намного больше, если бы не сын богатых родителей, который даже не доучился, бросив на третьем курсе. — Арсений Сергеевич наклонился ближе к вздрогнувшему парню и прошептал, глядя ему в глаза: — Как Вы думаете, могу ли я нормально относится к людям, которые с вероятностью в девяносто девять процентов покупают свои места? К таким, как Вы. — Антон чувствовал чужое дыхание на своих губах через маску и то, какой эффект оно оказало — напрягло.       — «На меня упала шишка и я возненавидел лес». — процитировал Антон, слегка нахмурившись от такого тона, к которому он, казалось бы, уже привык, но было все ещё неприятно. Особенно неприятно услышать это от Арсения Сергеевича. Антон пока не понимал, почему ему так неприятно, но поделать с собой ничего не мог. — А вообще, мне жаль, что я вызываю у Вас такое отвращение.       — Не врите, — фыркнул мужчина, запрокинул голову и шумно выдохнул. Антон проскользил взглядом по чужой шее и неосознанно сглотнул. Черт, как же он ненавидел себя за то, что реагировал практически на всех мужчин, которых встречал и которые уделяли ему внимание, даже если оно было далеко не положительным. И на Арсения Сергеевича он тоже реагировал. Как этот синдром принято называть?       — Не вру, правда жаль. Я ведь не хотел такого отношения к себе. — Антон повернул голову к мужчине, и усмехнулся, хотя в глазах не было ни капли веселья. — Что вы хотите узнать? — спросил он, переключившись на другую тему. Арсений Сергеевич молча сорвал с чужого лица маску, и Антон сглотнул, боясь даже заикнуться о том, что с ним произошло. Но они же договорились, — вообще-то нет, Арсений Сергеевич просто подкупил его шоколадкой и красивыми глазками — а значит… Он должен сказать правду. Антон глубоко вздохнул и перевел взгляд на преподавателя. — Три года назад отец узнал один мой секрет, который слишком… Личный, чтобы его сейчас раскрыть Вам. — преподаватель кивнул, соглашаясь на такой расклад и наклонился ближе к парню, ожидая щепетильной истории. И она была. — Если коротко, то он нажрался в щи и разбил о стену бутылку, если не ошибаюсь, из-под виски. Я плохо помню детали, только то, что моя сестра громко кричала, было очень больно и очень много крови. Он ударил мне по лицу розочкой, если ещё не догадались. — Попов изменился в лице, и Антон чувствовал, как мужчина рассматривал его уродский шрам, явно увидев в нем нечто новое, необычное и… Заставляющее сопереживать? Да, его взгляд явно выглядел расстроенным. — Вика утащила меня тогда в салон к своей подруге, там я познакомился с Алиной и Машей, а после проработал с ними ещё около года. Знаю, скучная история, но уж какая есть. — Антон старался сделать вид, что все нормально, что ему не больно от того, что с ним произошло, но это было невозможно чисто физически.       — Вас чуть не убили, так что вполне интересная история. — парень неосознанно улыбнулся, совершенно забыв, что его лицо не прикрыто маской. Он уже так привык к тому, что никто не знает о его эмоциях и поведении, что теперь такая открытость во всем его пугала. — Антон, почему Вы такой раздражающий?       — Вообще-то это не я затащил Вас в свой кабинет в то время, как у Вас идёт пара по уголовному праву. — Арсений Сергеевич тихо усмехнулся, а после потрепал его по плечу и вернул маску.       — Идите, я предупрежу Павла Алексеевича о том, что Вы опоздали из-за меня. — Антон против воли улыбнулся проклиная себя за то, что такую реакцию на, казалось бы, ненавидящего его человека. Пора бежать, пока он не начал думать.       — До встречи, — они попрощались лёгким рукопожатием. По дороге к кабинету Антон до боли сжимал свою забинтованную руку, понимая, какой же он ебанат.

4.2. Арсений.

      — Я зачитываю двойки и тех, за кем вас закрепили, — Арсений отмер, и поднял голову от пола. Как он умудрился отключится от происходящего? И как Шастун оказался около стола Иры? Черт, нужно больше спать. Последнее, что помнит Арсений: как смотрел на Антона, который, казалось, был абсолютно разочарован в жизни и выглядел очень помято.       Сережа вытащил из кармана сложенный в несколько раз листок со списком студентов, который Попов сам составил и написал. Антон должен был быть с Позовым. Изначально их хотели направить в морг, ведь Дима очень неплохо справился с работой с трупом в прошлый раз. Но в связи с недавни событиями… Арсений решил, что для психического состояния Шастуна будет лучше, если он не будет смотреть на трупы.       — Божечки, какие у вас фамилии сложные… — Арсений наблюдал за происходящим, желая поскорее остаться с Ирой наедине и поговорить. Очень уж сильно ему хотелось обсудить один вопрос касательно своего проблемного студента и Матвиенко. Эти темы между собой не пересекались, но обсудить их нужно было сегодня. На выходных Арсений планировал свалить в лес и погулять, а после завалиться на диван и смотреть «Гарри Поттера» с кусочком пиццы и стаканом холодного пива.       — Шаст, ты с Позовым. — Антон поднял голову, и к удивлению Арсения, по-дружески дал «пять» подошедшему к нему Диме. Неужели он уже успели сблизиться до такого уровня? Антон казался человеком, который неспособен на быстрое становление для кого-то другом. — Вы идете со мной.       — Разве их не должны были направить в морг? — спросила Ира, поведя бровью и взглянула на Попова.       — А ты думаешь, что ему щас надо туда? — спросил Арсений, слегка приподняв бровь. Мужчина заметил, как Дима резко обернулся на Антона, нахмурился и тихо что-то спросил. Вопрос был задан слишком тихо, а потому понять, что он сказал, оказалось невозможным.       — Потом. — Шастун подошёл ближе к двери, попутно вытряхнув сигарету из пачки и спросил, заставив Арсения охренеть: — Я сгоняю покурить, в твой кабинет потом идти? — что значит «твой»? Почему студент так разговаривает с ним? Какое он право имеет говорить в таком тоне с офицером полиции?       — Да. Позов, пошли. — черт, Сережа так отреагировал, будто это нормально! Такое поведение друга возмутило Попова ещё больше, а потому, когда эти двое ушли, Арсений схватил Антона за предплечье и грубо притянул к себе. Противно было от этого самовлюблённого утырка. Ещё вчера у него разрывалось сердце при виде убитого горем парня, но сегодня все вернулось. Не на круги своя, но всё-таки ближе к тому, что было до смерти Паряковой.       — Почему Вы обращаетесь к Матвиенко на «ты»? — возмущённо прошипел он парню практически в лицо. Антон не отпрянул, но нахмурился. От него исходил лёгкий запах перегара, от которого начинало подташнивать. Таблетка явно помогла студенту физически, но запах полностью не отбила бы и при всем желании.       — Вы ко мне тоже обратились так вчера в кабинете. — мужчина замер в удивлении, явно не ожидая такой подлянки.       — Это другое… — неуверенно попытался оправдаться он, но Антон перебил его на полуслове:       — Арсений Сергеевич, — Шастун резко схватил мужчину за запястье той руки, которая все ещё сжимала предплечье парня. По телу пробежал приятный, но пугающий ток. Это было тоже самое ощущение, что и вчера. Мужчина неосознанно вздрогнул и устремил взгляд в зелёные глаза студента, который тоже заметил эту реакцию. Блять. — Мы с Серёжей знакомы достаточно долго, чтобы я мог разговаривать со своим другом как хочу.       — Вы знакомы? Стойте, вы друзья? — удивление заставило неловкость отойти на второй план. Что ещё Арсений не знает о Матвиенко? Они лучшие друзья с университета, почему он скрывает от него такую важную информацию?       — Я так и сказал, — парировал парень, а после легонько усмехнулся, заставив Арсения до боли сжать челюсти, чтобы не выйти из себя. Антон покинул кабинет, и Попов не теряя ни минуты подлетел к Ире. Он натирал свое запястье, словно это могло помочь избавиться от чужого касания.       — Ира, какого хуя он себе позволяет?! — прошипел мужчина, стараясь сохранить тишину — у стен есть уши.       — Арсений, он потерял единственного человека, кем дорожил, ты думаешь, ему не похер на твое звание? Или ты думаешь, что он станет выбирать выражения? Арс, Антон умер и воскреснет минимум к новому году. — в целом Кузнецова говорила то, что Арсений и без нее прекрасно понимал. Но вот загвоздка: понимать и осознавать — это не одно и то же.       — И чё мне ждать надо? — возмутился он, а после притянул девушку к себе за воротник халата — осторожно, почти бережно, но с заметным нажимом и прошептал ей на ухо: — либо ты сама поставишь его на место, либо я, решай.       — Арсений, ты что слепой?! — почти рявкнула ему в лицо Ира, но что мужчина удивленно вскинул брови. — Антон мог тебе показаться слабым мальчиком, которого легко сломать и поставить на место, но это, блять не так. Его мама растила в любви и заботе, а отец пиздил и учил быть мразью как он сам. Понимаешь? — Арсений не ответил, просто опустил голову, подавляя агрессию.       Черт, почему он себя так странно повел? Что за агрессия из пустого места? Ира ведь не сделала ничего плохого, так почему она получила порцию «яда» с его стороны?       — Прости, перегнул. — выдохнул мужчина, и перевел взгляд на стол девушки. На нем лежала обёртка от шоколадного батончика «Марс». — Разве ты ешь эти конфеты? — нахмурился Арсений, на что Ира махнула рукой и выкинула этикетку в мусорку.       — Для Антон оставляю, он без ума от этих конфет, но имеет привычку не выкидывать фантики. — Попов прокрутил в голове воспоминания, но, не вспомнив момента, как Шастун брал что-то со стола Иры, непонимающе фыркнул. Арсений ненавидел моменты, когда он выпадал из реальности — ублюдское расстройство, с которым он старался бороться последние десять лет с каждым годом все сильнее било по башке, напоминая, что такое надо таблетками лечить, а не самокопанием. — Ты опять не заметил большей части того, что произошло?       — Да, прости, можно я возьму? — мужчина кивнул на конфеты, и после того, как получил согласие, вытащил пару «Марсов». Будет теперь чем подкупить Шастуна в случае чего. Ну и сам Арсений, признаться честно, хотел бы попробовать этот шоколад — он не ел его уже года три точно. — Все, бывай, я побежал работу работать.       Ира ничего не успела ответить, когда мужчина уже выскочил из лаборатории и понёсся в кабинет к начальнику полиции. Ему нужно было срочно заняться расследованием, пока собственные мысли не затянули в пучину непонимания и желания сломать того, кто бесил его всем сердцем.

***

      (3; 5), (3; 6), (5; 3), (5; 4), Антон. Но, (16; 3), (18; 2), (19; 2) — друг, чего ж, (4; 3), (9; 3), (9; 4), вы, (10; 1), друг друга избегаете?       — И что это? — Арсений уже десять минут смотрел на файл с флешки, которую он нашел в глазу одной из убитых девушек. Текст были непонятный, запутанный и без информации из других флешек, которые они ещё не нашли разгадать шифр было невозможно. — Чё за Антон? Захарьин что ли?       — Не, Тоха щас в отпуске, — Лазарев отхлебнул кофе из кружки, и мотнул головой куда-то в коридор. — Скорее всего это про нашего кинолога нового. Он не официально в деле, но пацан хороший. — Арсений замер, прокручивая в голове фразу начальника и связывая ее с другими событиями. Кинолог Антон?..       «У нас новое убийство произошло, там парень с собакой работали, я вас познакомлю как-нибудь».       Блять.       «А если я уже работаю в той сфере, на которую учусь, я могу не ходить на практику?».       Блять.       «Пойдем, малыш, — Антон уже поднялся по ступеням в сторону дверей салона, и хлопнул себя по ноге. — Сейчас поедем работать».       Блять.       «Я сгоняю покурить, в твой кабинет потом идти?».       — Блять, — выдохнул Арсений, не веря в то, какую идею подкинул мозг. Шастун же не может быть полицейским, ведь так? Он не имеет права, у него же нет квалификации… Сука, почему это все происходит за его спиной? — Серёга… — глядя куда-то сквозь стола, тихо заговорил Арсений. Перед глазами было уже знакомое лицо, перекрытое маской и зелёные, как два болотца очи. — Скажи пожалуйста, а у этого кинолога фамилия, случайно, не Шастун?       — Понятия не имею, его Матвиенко притащил и он неофициально трудоустроен. — махнул рукой Лазарев, но Арсению не давала эта мысль покоя. Внутри все горело от злости, потому что он понимал — Шастун его головная боль, которая никак не может пройти, чтобы ты не делал. — А чего тебя это так интересует?       Попов не ответил: молча встал со стула и покинул кабинет начальника. Лазарев что-то крикнул ему в спину, но голова была переполнена мыслями. Черт, если Шастун работает здесь, то это может смело обернуться большими проблемами. Блядский Шастун, абсолютно блядский Шастун. Он должен с ним поговорить и расставить все точки над и.       Мужчина заглянул в «244» кабинет, и, не обнаружив там нужного — фу, нет, он ему не нужен — человека, решил сходить покурить. До конца занятия ещё почти полтора часа, так что у него будет время выдернуть парня на диалог. И плевать, что тот об этом думает — Арсений заставит Шастуна говорить.       Попов выдохнул, отрывая дверь на улицу и увидел сидящую на скамейке худощавую фигуру в черной толстовке. Шастун сгорбившись сидел, уперев локти в колени и курил. Руки его дрожали, но в остальном парень выглядел полностью отключенным от реальности. Дверь с грохотом захлопнулась и Шастун рефлекторно обернулся.       Глазам Арсения предстала невероятно неожиданная и слегка пугающая картина: студент смотрел на него глазами, полными ужаса, губы были слегка приоткрыты, а от носогубной впадины до самого подбородка тянулось несколько уродливых отметин. Они выглядели пугающе, но одновременно с этим очень завораживали. Шастун подорвался со своего места и буквально пулей влетел в участок, закрывая нижнюю часть лица ладонью, не дав преподавателю как следует понять, что это было.       Арсений неожиданно даже для себя усмехнулся, понимая, что у него есть козырь в рукаве и просто так отпускать его он не собирался.       Мужчина осторожно присел на то место, откуда только что свалил студент и закурил. День обещал быть отвратительно тяжёлым, а потому сигаретный дым вполне мог ему помочь.       В голове крутились мысли о том, что произошло только что. Как Шастун мог так сглупить? Он же на протяжении года всегда прятал свое лицо, а теперь так просто спалился? Может он специально сделал это? Или нет? Черт, как же с этим парнем сложно.       Было бы проще, если бы ты не был таким упёртым.       Ебало завали.       Арсений мотнул головой. Ему определенно нужно перестать болтать с самим собой и ругаться в том числе. Это… Странно.       Минут через пятнадцать он выбросил давно истлевший окурок в мусорку и вернулся в участок. Теперь его целью было найти Антона и выбить из него правду любой ценой. И плевать, насколько это не по принципу этичности — Арсений не смотря ни на что недолюбливает этого человека и ему кристаллически поебать, что тот об этом думает.

***

      — Арс, иди сюда. — Серёга махнул рукой Попову, чтобы тот подошёл, пока студенты натягивали лёгкие куртки, о чем-то весело болтая. Попов неохотно подошёл, выискивая в толпе Шастуна — как только тот умудрялся вечно прятаться со своим-то ростом?       — Чего тебе? — Арсений шмыгнул носом, завязывая на шее лёгкий голубой шарф. Ох, сколько шуток он вытерпел из-за этого атрибута одежды, кто бы знал.       — Давай договоримся, что ты не будешь ебать мозги Антону, окей? — мужчина на секунду впал в ступор, а после медленно обернулся, встречаясь взглядами с Шастуном, который тут же заметно напрягся. — Он парень нормальный, но я очень хочу тебя попросить — не доёбывай его за шрамы. Это достаточно личная тема, чтобы она тебя не касалась.       — С чего вдруг я должен его не спрашивать? — фыркнул Арсений, чувствуя, как обида заполняет грудную клетку. Матвиенко встал на сторону Шастуна и это ощущалось как блядское предательство с его стороны.       — Тебе что сложно язык в жопу засунуть? Дай ты ему отучиться два года последних, чё с тобой так сложно-то? — уже слегка раздражённо спросил Сережа, сложив руки на груди и осматривая толпу галдящих студентов, чтобы не встречаться с голубыми глазами друга. У Арсения всегда был тяжёлый взгляд и его было невозможно вынести обычному человеку. Но вот только Серёга тоже не пальцем деланный и терпеть выходки Попова давно научился. Поэтому он посмотрел прямо в глаза друга и четко произнес, выделяя каждое слово: — Капитан Попов, это приказ.       Арсений застыл в немом удивлении. С каких пор старлей смеет отдавать ему приказы? Он что, блять, берега совсем попутал? Ярость всколыхнулась в груди от этой мысли.       — Ах вот как Вы заговорили, старший лейтенант Матвиенко, — прошипел сквозь стистнутые зубы мужчина, и сжал кулаки, чтобы не зарядить Серёге прямо в нос. — Я вообще-то старший по званию.       — Ты, вообще-то, снят со службы. — Арсений неожиданно шумно выдохнул, а после высокомерно вскинул голову, и усмехнулся. Обернувшись, он наткнулся взглядом на Шастуна, лицо которого снова закрывала черная маска. Но теперь он знает, что под ней и после того, что ему сказал Матвиенко чисто из принципа доебет парня и узнает правду. Не на того нарвался, Антошка.       — Ну и ебись тогда со своим делом сам, если я «снятый». — выплюнул на последок Попов, развернулся и направился к выходу из участка.

***

      Арсений смотрел в глаза парня, который уже чуть ли не кричал ему прямо в лицо о том, как его все искренне заебали. Казалось, будто ещё чуть-чуть и он зарядит Попову по лицу, но Шастун сумел сдержаться и лишь замер практически вплотную к преподавателю. Мужчину такая дистанция совершенно не смущала и все, чего он хотел — заставить смутиться этого бессовестного пацана, который посмел при нем материться.       — Вас порезали. — констатировал он, когда окончательно убедился в том, для чего именно характерен подобный след: для пореза чем-то очень острым, но не ножом. Осколок? Скорее всего, но при каких обстоятельствах можно так сильно порезать человека осколком?       — Какие вы все умные, аж тошно. — мужчина заметил как слегка покраснели щеки Шастуна, когда он взял его за подбородок и это слегка повеселило. Вида мужчина, конечно, не подал, но все равно внутренне усмехнулся. Однако шрамы действительно выглядели безобразно и Арсений против воли начал их анализировать. Шастун молчал, но Попов видел, как старательно парень контролировал свое дыхание и это было действительно весело. Спустя пару секунд парень резко отпрянул, из-за чего воздух перестал быть таким горячим и заряженным напряжением. — Арсений Сергеевич, я не знаю почему Вы меня так ненавидите, — проговорил парень, пряча глаза в полу и таким же образом перекрывая обзор на свои красные щеки. В какой-то момент Шастун протянул руку и взял Арсения за запястье. По телу пробежала дрожь, сердце усилило свой ритм и Попов против воли сглотнул, даже не сопротивляясь, когда из его рук вытянули маску. — Но позвольте мне поверить, что я все могу изменить.       Мужчина смотрел в чужие глаза пытаясь придумать, как скрыть свое смущение и дрожь в пальцах. Антон все ещё сжимал его запястье, мешая тем самым думать и Арсений поспешил осторожно выпутать свою заточенную конечность из чужой хватки. В голове пронеслась тысяча идей, пока не появилась одна очень хорошая мысль.       — Давайте заключим сделку? — Арсений сглотнул, и, осторожно выпутав свою кисть из чужой хватки, направился к своему столу. Он хотел скрыть следы смущения на своем лице и с досадой думал: «Пытался смутить его, а в итоге сам красный как рак блин». Попов чувствовал, как Антон провожал его взглядом, а потому пришлось слегка оглянуться и подозвать парня к себе. И почему он вообще сам не пошел следом? Что так трудно догадаться? Антон неуверенно подошёл, но не к столу: он сел на парту первого ряда. Арсений фыркнул, и вытащил батончик «Марс», который взял у Иры в кабинете. Закинув стопку с тетрадями, которые лежали на столе в ящик, он подошёл к парню. — Вы мне расскажете, откуда у Вас этот шрам, а я расскажу почему Вы меня так бесите.       Парень долго смотрел ему в глаза, словно ища подвох а после резко встряхнул головой. Кудряшки запрыгали в разные стороны и эта картина немного рассмешила мужчину, который ждал какую-нибудь реакцию со стороны Шастуна. Но студент молчал, пряча взгляд в собственных коленях, а потому Арсений решил как-то сократить дистанцию в их взаимоотношениях. Он подошёл ближе и сел рядом на столе, смотря прямиком в глаза вдруг замершего Антон.       — А если я совру? — голос парня показался слегка хриплым, от чего по телу пробежал рой непонятно откуда взявшихся мурашек. Длинные пальцы осторожно теребили упаковку «Марса» и это наталкивало на мысль о том, что Арсений выбрал хороший вариант подкупа.       — Это останется на Вашей совести. — голос мужчина сделал нарочито спокойным. Чтобы вывести Шастуна на диалог ему нужно было показать — все хорошо, не о чем переживать, Антон.       Но это не помогло, а потому пришлось брать инициативу в свои руки. Арсений подсел к парню поближе, закинув одну ногу на парту и повернулся к парню, сокращая расстояние. Попова давно стала напрягать странная реакция студента на близкий контакт, но сейчас это было только на руку.       Он начал свой рассказ. Говорить было о чем: обида за прошлое до сих пор грызла его изнутри и думать о чем-то спокойно было просто невозможно. Прошло достаточно лет с тех пор, ведь ему тогда было всего шестнадцать, но все равно больно. Обида не утихает так быстро, ведь кто бы что не говорил — Арсений злопамятный. Это никогда не играло ему на руку, но пойти против себя также не получалось. Слишком много времени он потерял из-за сыночка-золотко и его ёбнутого папаши, которые столкнули его с пути.       — Как Вы думаете, — мужчина наклонился к лицу парня, и прошептал тому пракиически в губы: мешала только черная тканевая маска, которая спасала их обоих от невероятно неловкого положения. — Могу ли я нормально относится к людям, которые с вероятностью в девяносто девять процентов покупают свои места? К таким, как Вы.       — «На меня упала шишка и я возненавидел лес». — цитата заставила внутри все всколыхнуться. Разве он, блять, не прав? Разве в действительности это не так? Ха! Как же смешно живёт этот богатенький мальчик. — А вообще, мне жаль, что я вызываю у Вас такое отвращение. — Арсения накрыл секундный ступор непонимания. Антону… Жаль? Нет, он врёт, он просто пытается подкупить его доверие.       — Не врите, — фыркнул мужчина, и запрокинул голову, чтобы не встречаться взглядами с Шастуном. Этот пацан вызывал в нем странную реакцию, которая пугала и раздражала одновременно. Он слишком сильно хотел быть рядом с ним, хоть и в это же мгновение чувствовал себя рядом с Антоном отвратительно тяжело.       — Не вру, правда жаль. — «пиздабол» пронеслось в голове. — Я ведь не хотел такого отношения к себе. — Шастун улыбнулся, но глаза оставались какими-то печальными и одновременно с этим пустыми. Неужели действительно о чем-то сожалеет? — Что вы хотите узнать? — Арсений выдохнул, в голове уже три тысячи раз прозвав Антона тупицей и рывком сорвал с его лица надоевшую маску. Парень вздрогнул, но всё-таки поднял голову и посмотрел мужчине в глаза. В груди что-то ёкнуло, когда взгляд голубых глаз вновь упал на порезы. Они выглядели отвратительно и пугали одним своим существованием. От этих шрамов так и веяло мрачностью. — Три года назад отец узнал один мой секрет, который слишком… Личный, чтобы его сейчас раскрыть Вам. — Арсению, конечно, не понравилось это решение, но возражать он не стал. Потом выменяет правду на какую-нибудь сладость и ещё один секрет. Антон рассказывал и с каждым словом в душе все каменнеет, словно мужчину с силой ударили по голове, напоминая — «эй, друг, жизнь хуйня, ты знал это? Нет? Зато теперь знаешь!». Услышав про то, как поступил отец парня, Арсений мысленно вернулся на пару десятков лет назад в прошлое: в те года, когда отец бил его за любую провинность и ставил на гречку, после чего маленький Сеня со слезами вынимал крупу въевшуюся. — Он ударил мне по лицу розочкой, если ещё не догадались. — Арсений сдержался, чтобы не отвернуться и рассматривал порезы. В голове стояла четкая картинка, как Антон держался за лицо и по его рукам, которые как и сейчас обвешаны кольцами, стекала алая кровь. Парня стало чисто по человечески очень жаль, ведь такое разочарование в человеке сложно представить. — Вика утащила меня тогда в салон к своей подруге, там я познакомился с Алиной и Машей, а после проработал с ними ещё около двух лет.       Алина… А ведь сейчас эта девушка мертва и больше она никогда не вернётся. Не представляю, как ему тяжело от этого осознания…       — Вас чуть не убили, так что вполне интересная история. — Арсений постарался сказать это как можно безразличней, но вышло как-то слишком устало и неуверенно. — Антон, почему Вы такой раздражающий?       — Вообще-то это не я затащил Вас в свой кабинет в то время, как у Вас идёт пара по уголовному праву. — Арсений усмехнулся, поняв, что его уделали, и, неожиданно даже для себя, протянул руку к Антону. Плечо под толстовской оказалось довольно крепким, хоть на вид Шастун и был похож на скелета. Вернув в руки владельца маску, мужчина кивнул в сторону выхода.       — Идите, я предупрежу Павла Алексеевича о том, что Вы опоздали из-за меня.       Антон легонько улыбнулся, удивив этим преподавателя и тихонько спрыгнул со стола. Похоже Шастун так долго носил эту тряпку, что совершенно забыл — его эмоции видно. Взгляд зелёных глаз тут же стал каким-то смущенным и парень поспешил сбежать.       Попрощавшись рукопожатием, Антон убежал, а Арсений пообещал себе обязательно разузнать, почему у него забинтована рука.       Мужчина медленно подошёл к своему столу и сел на кресло, слегка закинув ногу на ногу, чтобы хорошенько все обдумать. Впереди был долгий день, который предстояло пережить. Он опустил голову на сложенные на столе руки и тихо вздохнул, собираясь с мыслями.       В голове всё ещё стояли зелёные глаза, полные разочарования в жизни, а в воздухе витал лёгкий запах перегара, смешанный с сигаретным дымом и собственным парфюмом. Арсений тихо выматерился, когда не смог выкинуть мысли об Антоне из головы. Как этот парень сумел поселиться у него в мыслях за какую-то неделю — непонятно, но от чего-то хочется погрузиться во все это ещё глубже и разобраться в загадке по имени «Антон Шастун».

***

      Вечером в квартире его встретила счастливая Микаэла и сонный Лермонтов. Непонятно, чему она так радовалась, но Арсений не был сегодня готов разделить с ней эту радость. В голове всё ещё стояли зелёные глаза, а мысли путались. Ещё и этот шифр, что оставил преступник… В общем, думать было о чем.       На улице ещё в три часа дня начал собираться дождь, а потому Арсений решил, что будет разумно вытащить из шкафа куртку Мики, которую он купил в прошлом году. У собаки был специфический тип шерсти, при котором ее нужно было выщипывать. За эту процедуру Арсений отдавал около трёх тысяч рублей каждый месяц, потому что в противном случае Мика грозила засыпать всю его квартиру шерстью.       На улице Арсений решил минут на двадцать заскочить на собачью площадку. Та находилось в более менее приличном районе и до нее пришлось ехать на машине. К огромному сожалению, других площадок в шаговой доступности у него не было, а потому приходилось ездить, как говорится, за три пизды колена. Сразу зайдя на территорию площадки, Арсения со всех сторон облепили собаки. Их там было штук пятнадцать и всех Попов знал лично. Хозяева хвостиков весело болтали в углу площадки, и несколько мужчин, с которыми он был особенно хорошо знаком, радостно принялись его приветствовать.       Арсений поздоровался со всеми и сел на лавочку, вытаскивая из кармана телефон. Хотелось покоя и тишины, но надеяться на это в его положении было глупо: на собачьей площадке в семь вечера всегда стоял дикий ор.       Неожиданно на телефон пришло уведомление. Сначала Попов подумал, что это очередной спам, но потом заметил имя отправителя и подпись «Ответь как сможешь, это срочно!». Нахмурившись, Арсений зашёл в чат с Серёжей. Серж. Арс. Это пиздец, срочно ответь. Мы нашли ещё три флешки. Мне нужен Антон и его пёс в участке. Он не отвечает на звонки. Сегодня были похороны Алины, он бухал скорее всего. Найди его. Ответь как сможешь, это срочно!

Вы.

Зачем он тебе?

      Сережа переслал какое-то сообщение от Лазарева и на нем опять был набор букв и цифр. Очередной шифр, который придется разгадывать, но при чем тут Пушкин и Антон все еще непонятно.       «15, 6, 28, 18, 6 кто твой гав?» гласило сообщение. И что? Любая собака лает, с чего они взяли, что речь именно про Пушкина? И как они связали это с Шастуном?       Открыв клавиатуру, Арсений посмотрел на буквы и замер. Первая строка была пронумерована от одного до девяти. В шифре есть цифра шесть — под этим номером буква «Н». Арсений начал бегать по буквам взглядом и считать их. Тридцать одна буква. Если верить той логике, которую он сейчас применил: пятнадцать — это А.       — А, н, т, о, н — Антон… — Арсений ошарашенно взглянул в пустоту перед собой. Неужели Шастун действительно замешан в этом деле? Но где его теперь искать, если он в самом деле ушел в запой? — «Антон кто твой гав?»… — мужчина нахмурился, и зашёл в телефонную книгу, выискивая там номер Шастуна. Как на зло гудки шли, но отвечать никто не спешил. Антон словно издевался, игнорируя все звонки.       В какой-то момент телефон завибрировал, но, вопреки ожиданиям Арсения, на экране высветился номер Матвиенко. С досадой выдохнув, мужчина ответил и начал быстро собирать вещи, чтобы отправиться домой. Ему нужно срочно заняться расследованием, потому что маньяк натолкнул их на мысль, которую нужно проанализировать.       — Да, Серж? Мики, бегом сюда! — Арсений впопыхах пристегнул к собаке поводок, и, наскоро попрощавшись со всеми, направился к выходу. В это время Сережа без остановки что-то трещал, не делая пауз из-за чего речь становилась абсолютно непонятной и сбивчивой. — Помедленнее, я ничего не понимаю. — остановил его Арсений, осматриваясь по сторонам, чтобы перейти дорогу.       — Арс, нам срочно нужен Антон и Пушкин. Я не знаю к чему этот уёбок его упомянул, но, вполне возможно, это может помочь нам. — судя по звукам, Сережа куда-то собирался, быстро перебирал что-то и, скорее всего, скидывал в ящик стола ненужное. — Или же наоборот, преступник выбрал Тоху своей новой жертвой и играется.       В голове от этих слов что-то стукнуло. Арсений сглотнул и ускорил шаг, уже видя свою припаркованную машину во дворе многоэтажных домов.       — Тогда у нас мало времени. Ищите его, я тоже подъеду в течении двух часов.       Ужасный был рабочий день, но Арсений и не представлял, насколько ужасными будут выходные.