Как вымолить прощение у Дазая Осаму.

***

Отношения с Дазаем всегда были для Чуи чем-то похожим на непрерывную, затяжную войну, в которой перемирие наступало лишь на короткие мгновения. Сколько бы он ни старался подавлять свой гнев, всё равно всё заканчивалось очередной ссорой, а драки давно стали привычным элементом их совместного существования — чем-то вроде странного ритуала, который никто из них не собирался отменять. Порой казалось, что они оба настолько привыкли к этому, что даже мысль о более спокойных отношениях вызывала у них отторжение. Дазай по-прежнему отпускал свои дурацкие, до зубовного скрежета раздражающие шутки, а Чуя реагировал на них так, как умел лучше всего — кулаками, не особо задумываясь о том, что в очередной раз может оставить партнёра в синяках и ссадинах. Он никогда не считал себя виноватым: в конце концов, они стоили друг друга. Но этот день был другим. В последнее время город содрогался от действий банды, возглавляемой психопатом, который жил так, будто смерти для него не существовало. После устранения лидера, Босс Портовой мафии, словно в насмешку, взвалил на Чую целую гору бумажной работы — больше двадцати отчётов, которые нужно было оформить и передать правительству, чтобы снять с организации подозрения в причастности к недавнему хаосу. Мори-сан прекрасно знал, что Накахара ненавидит канцелярскую рутину, и будто намеренно испытывал его терпение. Три дня Чуя не покидал кабинет. Он подписывал бумаги, переписывал отчёты, вчитывался в сухие строки, пока глаза не наливались тяжёлой усталостью. И вот, когда всё наконец было закончено, Босс, видимо уловив, что настроение его подчинённого на пределе, отправил его на зачистку вместе с отрядом. Но всё пошло наперекосяк. Мишенью оказалась организация, которая тайно сотрудничала с другой, куда более влиятельной группировкой — лидером по поставкам оружия в криминальный мир. Противники были хорошо вооружены, слишком хорошо. Всё превратилось в бойню. Пули свистели, рвались гранаты, металлический запах крови смешивался с гарью. Когда дым начал рассеиваться, Чуя понял, что потерял десятки бойцов — лучших, надёжных, тех, кого знал лично. Да, враг был уничтожен. Но людей не вернуть. Когда он вернулся, город уже встретил его знакомой серостью, а на пороге словно насмешкой появился Дазай, вернувшийся из командировки в Токио. Чуя был рад его видеть — где-то глубоко внутри. Но усталость и скверное настроение сжали его грудь так, что на улыбку сил не осталось. Дазай, как обычно, не почувствовал или проигнорировал настроение напарника и начал рассказывать свои издевательские, обидные шуточки. Взрыв произошёл мгновенно. Чуя не собирался ударить его так сильно. Он не хотел. Но гнев, словно тёплая, обжигающая волна, смыл остатки разума. И рука сама сжалась в кулак. Нож, лежавший в ладони, и про который он благополучно забыл, оказался совсем не к месту — когда кулак Чуи врезался в скулу Дазая, лезвие полоснуло по его брови, чудом не задев глаз. Кровь хлынула густой, тёплой струёй. Дазай резко пригнулся, прижимая ладонь к ране, а Чуя замер, осознавая, что только что натворил. На мгновение он подумал, что сердце остановилось. Хорошо, что аптечка была под рукой. Пока он обрабатывал рану, ни один из них не произнёс ни слова. Дазай сидел, опустив взгляд, слушая тихое тиканье часов и чуть сбивчивое дыхание партнёра. В этой тишине было больше тяжести, чем в любой из их ссор. Чуя так и не извинился. Не потому, что не хотел — просто звонок от Мори-сана раздался слишком вовремя. Он встал и вышел, оставив в комнате запах йода, остывшую кружку кофе и тишину, от которой хотелось задыхаться. Накахара уже несколько минут стоял напротив собственной двери, словно перед чужой, и не мог заставить себя поднять руку. Казалось, что за этой преградой в виде металла и дерева скрывалось что-то куда страшнее, чем любой враг на улицах Йокогамы. Там, за дверью, был Дазай. И осознание того, что именно он, Чуя, причинил ему боль, настоящую, не ту, что быстро забывается, а ту, которая оседает глубоко и остаётся в памяти, разъедало изнутри, как ржавчина металл. Всё из-за глупой, неуместной шутки, на которую он сорвался. Эта вина была особенной — тяжёлой, вязкой, как смола. И вместе с тем, в её тени жило отчаянное, почти безумное желание всё исправить. Пусть даже никто об этом не просил. Пусть это выглядело жалко. Пусть он сам ненавидел себя за такую слабость. Он всё-таки подошёл ближе. Постучал тихо, почти неслышно, будто надеялся, что за дверью никто не ответит. Пальцы судорожно сжались в кулаки, костяшки побелели. За толстой звуконепроницаемой дверью не было ни малейшего звука. Это молчание грызло ещё сильнее, чем любое крикливое обвинение могло бы. Но наконец раздался едва уловимый щелчок замка. Дверь медленно, как в замедленной съёмке, начала открываться. Чуя поднял взгляд и тут же почувствовал, как сердце на миг пропустило удар. В дверном проёме стоял Дазай. На первый взгляд — как обычно. Те же небрежные движения, та же расслабленная осанка. Но бинты на правой стороне лица ударили по памяти, как выстрел. Перед глазами встал образ из прошлого: Осаму, одетый в траурный чёрный, с пустотой в глазу, которая притягивала взгляд и пугала сильнее любого оружия. Дазай посмотрел на него, почти не задержавшись, и сделал шаг в сторону, приглашая войти. Чуя, будто опасаясь, что приглашение может исчезнуть, поспешно кивнул, стараясь не выдать растерянности. Но звенящая тишина ударила по ушам ещё до того, как он пересёк порог. В этой квартире всегда было слишком много слов — язвительных, смешных, раздражающих. Сейчас их не было вовсе. — Ты ужинал? — спросил Чуя, бросив взгляд на телефон, просто чтобы чем-то занять руки и глаза. Полвторого ночи. — Да, — коротко ответил Дазай и сразу ушёл в гостиную, оставив Чую в прихожей. Накахара нахмурился. Неужели он и вправду обиделся? Так, по-настоящему, без привычного подтекста игры? Он медленно прошёл в ванную. Горячий душ казался единственным способом хоть немного смыть с себя усталость сегодняшнего дня и ту странную тяжесть, что давила на плечи. Сколько лет они были вместе — и в хорошее время, и в моменты, когда всё рушилось — Осаму никогда не держал на него зла дольше, чем на пару часов. Он всегда находил путь к примирению: мог первым предложить компромисс, внезапно приготовить ужин, а порой просто утащить Чую в спальню, зная, что телесная близость способна погасить даже самый бурный его гнев. Чуя позволял себе расслабляться только в его объятиях, давал себе право на мимолётную слабину, но при этом всегда сохранял контроль. Он терпеть не мог подчиняться. Даже Дазаю. Особенно Дазаю. Но сегодня всё было иначе. Взгляд Осаму, бинты на лице, его молчание — всё это создавало между ними пропасть, и Чуя впервые не был уверен, сможет ли её преодолеть. Горячая вода стекала по коже, унося с собой остатки дневной пыли, но не вину. Та оставалась, прилипшая к нему, как невидимая грязь. Он смывал шампунь с волос и тихо выдохнул. Рыжий знал, как задеть Дазая до глубины души. И знал, что уже сделал это. Чуть не выколол ему глаз, избил, а теперь даже не извинился. И всё же стоял здесь, прячась за дверью ванной, как девственный болван. — Ну же, Чуя, — шепнул он себе, глядя в отражение в запотевшем зеркале. — Ты же сам виноват. Постыдный, назревший план в голове ударил по голове воем. От таких мыслей, мужчина даже покраснел и обернулся, будто кто-то рядом сейчас бы прочитал его мысли и засмеял. Но никого не было. А построенная, самим же, когда-то преграда, медленно разваливалось при мысли о предстоящем «веселье». Рука, трепетная и дрожащая от волнения, медленно скользнула вниз по разгорячённому телу, осторожно обводя очертания крепких, словно выточенных из камня, бёдер в игриво-дразнящей манере. Мысль о том, что это делал не он, словно дикий зверь, охваченный необузданной страстью, а именно Дазай — как ни странно, приносила слабое, но утешащее облегчение. Он выгнулся, изгибая спину, как натянутая струна, руками упираясь в холодную стенку душевой кабины. Медленно заводя ладонь за спину, он нежно коснулся внутренней стороны бёдер, а кончиками пальцев аккуратно обвёл сжатое колечко мышц, дрожащее под воздействием волн разгорячённого тела. Пытаясь выдворить из головы навязчивые, мешающие мысли — страх быть застуканным посторонними в этом вихре собственных запретных желаний — Чуя попытался сосредоточиться исключительно на теле, на тактильных ощущениях, погружаясь в них с головой, отгоняя тревогу и стыд. Выходило скверно. Член невольно налился горячей кровью, когда Накахара, решив избавиться от излишних сдерживаний и не щадя себя, медленно ввёл указательный палец внутрь, встретив сопротивление сжимающихся мышц. Его дыхание стало тяжелым и прерывистым от лёгкого покалывания, однако на более милостивое отношение к самому себе — у него совсем не хватало времени. Придвинувшись, он усилил давление, насаживаясь на пальцы быстрее и двигаясь с постепенным напором, несмотря на щемящую боль, вызванную нежностью мускулов и рябью раздражения. Сжав глаза, он боролся с волнением и стыдом, стараясь не издавать лишних звуков, опасаясь, что чей-то взгляд или ухо подслушают его тайное состояние. Точно так же, без промедления, плавно вошел и второй палец, мягко разглаживая напряжённые мышцы, заставляя их немного расслабиться и помогая привыкнуть к неизведанным ощущениям. Несмотря на усилия, поясница внезапно начала тянуть резкой болью, заставляя Накахару невольно издать тихий стон — он мигом прикрыл рот ладонью, боясь, что кто-то услышит эти острые, интимные звуки. С ума сойти, что он творит ради этого чёртова Дазая. Чтобы он, трахнул его, так как именно хочет, ибо эта сука посмела на него обидеться, и не беспокоился о растяжке или о трате лишнего времени, чтобы тщательно подготовить Накахару. И сейчас Чуя, как течная сука, трахает себя пальцами, представляя перед собой своего напарника и одновременно молится не возбудиться, двигаясь внутри себя слишком резко и агрессивно, чтобы не кончить рано, ведь это тоже испортит всё представление, которое он готовит для, опять же, любимого и слишком обидчивого напарника. Одни минусы. Накахара вздохнул, разводя пальцы внутри на манеру ножниц, представляя сквозь горячий пар, как нелепо и скомкано он должен выглядеть: покрасневшее от стыда лицо, выгнутая спина, зад, приподнятый кверху, и ладонь, сжимающая рот, чтобы никто не услышал его стоны. Пальцы внутри уже двигались свободнее — мускулы постепенно размягчались под напором резких и настойчивых движений, хотя удовольствия это почти не приносило. Когда третий палец туго вошёл внутрь, поясница экстренно заболела от нового приступа боли, и Чуя, вынужденный принять неудобное положение, поднял ногу и поставил её на подставку для шампуней. Это помогло облегчить доступ и проникновение внутрь, хоть выглядело достаточно нелепо. Через шипение горячей воды и сквозь сжатые веки третий палец наконец полностью достиг остальных, скользя вместе с ними внутрь тела. Внезапно одно неверное движение заставило его громко охнуть — палец задел простату, ту самую часть, которую он не хотел трогать. От неожиданного и странного ощущения, связанного с болезненной болью и одновременно возбуждением, его член снова непроизвольно стал твёрдым. — Чёрт, — прохрипел он, вытягивая пальцы из покрасневшей задницы и ощущая лёгкое жжение, вызванное горячей водой и чрезмерной стимуляцией. Хватит. Этой растяжки явно хватит. Накахара вышел из душа, опираясь о стену, чтобы не потерять равновесие. Обкрутившись полотенцем, он посмотрел назад, как облака пара медленно выползают наружу, оставляя влажный след от его присутствия и ощущений. Он вышел из комнаты на непривычно шатких ногах, осторожно выглядывая из-за дверного проёма, кидая быстрый, настороженный взгляд в гостиную и пытаясь понять, что там происходит. За столом, погружённый в чтение, сидел Дазай — беспечный и безмятежный, настолько увлечённый книгой, что не замечал ничего вокруг. Чуя облегчённо выдохнул и спокойно вошёл в спальню. Там его встретил лёгкий, приятный на ощупь чёрный халат, который словно облако обвился вокруг его тела, даря уют и лёгкость. Зеркало перед ним отражало не то лицо, которым хотелось бы гордиться. Покрасневшие щеки и уши выдавали смущение и внутреннее волнение. Но, может быть, это даже к лучшему. Ведь именно упрямый взгляд Накахары теперь слишком откровенно показывал все его мысли и чувства — и, возможно, благодаря этой откровенности всё станет проще, несмотря на то, насколько напряжённым и возбуждённым он выглядел. Спустя нескольких минут, Накахара вернулся в гостиную. Дазай поднял голову и выгнул бровь в немом вопросе. — Что читаешь? — спокойно спросил Чуя, садясь рядом. — Просто какой-то детектив, — ответ Дазая был коротким и безразличным, но его взгляд сразу же вернулся к страницам книги, как будто желая избежать глаза Накахары. Обычно себя бы Осаму не так вел: он давно бы с интересом исследовал каждую черту лица Накахары, пожирал бы взглядом его выражение, ловил малейшие эмоции. А сейчас — ни одного взгляда, ни намёка на внимание, только холодное погружение в книгу. Это вывело Чую из себя. С злостью, переполненной ревностью, он решительно выхватил книгу из рук Дазая и бросил её на пол. Его ладонь наконец встретила чужое бедро, огладив пах. Чтобы добраться до взгляда собеседника, он поднялся на колени и повернул голову так, чтобы встретиться с тёмными глазами Осаму напрямую. — Что ты делаешь? — спросил Дазай с наивной растерянностью, словно не понимая смысла происходящего. Накахара скрипнул зубами, но не намеревался отступать. Его рука сильнее сжала пах, чувствуя очертание приставшего члена. В мыслях он усмехнулся. — Ты ведь хотел извинений, — прошептал Чуя, взглядом словно пробивая внутренний мир Дазая и наблюдая, как его глаза постепенно темнеют. — Я? Хотел? — с хитрой улыбкой ответил тот, откидываясь на спинку дивана, словно играя с огнём. — Тц, — только с лёгким упрёком произнёс Накахара, но в воздухе уже витало напряжение, обещавшее дальнейшее развитие этой тихой битвы в душе и наяву, — Да, ты, чёртов скумбрия. Осаму покачал головой. И Чуя понял — надо действовать. Соберись, Накахара. О, великий Арахабаки, прости меня за этот стыд. Мужчина плавно встал с дивана, перемещая ладонь с паха на костлявое колено, резко двигая его в сторону, тем самым раздвигая перед собой ноги. Дазай повиновался, ещё шире раздвигая бёдра, чтобы между них поместился напарник. Чуя слез на пол, встав на колени и наблюдая за эмоциями на лице Осаму. Он же в свою очередь не мог скрыть похотливой улыбки на своей лице, словно всё, что сейчас происходило — это был его тщательно продуманный и удавшийся план. Рыжеволосый поспешно опустил взгляд, чувствуя как горят щёки. О, чёрт. — Накахара-сан, вы так замерли.. — промурлыкал Дазай, специально используя издевательское обращение к напарнику, как у него на работе, вынуждая наконец начинать действовать. Чуя фыркнул, хмурясь и утыкаясь носом в чужой пах, цепляя зубами замок ширинки. Дазай приподнял бёдра, помогая партнёру, снять себя одежду, сразу вместе с бельём. Осаму шумно выдохнул, когда влажная ткань белья исчезла и пульсирующий истекающий член шлёпнулся о живот. Красное лицо перед членом, казалось, покраснело ещё сильнее, вероятно, борясь с собственным стыдом. Ладонь мягко прошлась по всей длине члена, сосредоточенно останавливаясь на раскрасневшейся головке, большим пальцем давя на уздечку. Услышав одобренный стон, Чуя придвинулся к нему ближе, опаляя холодным дыханием уже изнывающий от недостатка прикосновений член. О сдержанности Дазая уже не могло идти и речи. — Сука.. возьми в рот уже. Накахара послушался: проводя языком сначала по всей длине, а после заглотил головку члена, медленно насаживаясь всё глубже и глубже. Мужчина ведёт от головки до основания губами, пачкая их, когда собирает прозрачные капли предэякулята, проходится по слегка набухшим венкам узла и возвращается обратно. Одобрительный стон прозвучал сверху и ладонь требовательно легла ему на затылок, побуждая заглотить глубже. Чуя заглатывает до упора, почти дотрагиваясь носом до чужого лобка, и останавливается вот так. Слюна стекает с его подбородка, и глотка сокращается рефлекторно. Кажется, ещё чуть-чуть, и вывернет наизнанку, но Накахара подавляет этот позыв и издаёт ужасно развратный хлюпающий звук. Насаживается ртом на член Осаму — дальше уже просто некуда — и задушенно всхлипывает, посылая охуительно сильную вибрацию, от которой Дазая дрожью прошибает и в спине выламывает. Рука, держащая волосы на затылке не даёт отстраниться. — Посмотри на меня, — слишком низким тоном произнёс Дазай, глядя на великолепно похабную сцену снизу. Но мужчина упрямо продолжал жмуриться из-за члена в глотке, что совсем не пропускал кислород, — Посмотришь, и я отпущу. Чуя вынужденно поднял взгляд, загнанно и практически умоляюще вглядываясь в очертание лица Осаму. Он смотрел неотрывно, жадно, словно наслаждаясь каждым мгновением, как Накахара заглатывал его член и давился слюной вокруг него, как подчинялся его воле и своеобразно извинялся, переступив через собственную гордость. Волосы, мокрые от пота, падали на глаза, мешая взору и Осаму с неким, нежным прикосновением убрал их с его лица и наконец разжал руку. Рыжеволосый вмиг отстранился, наконец избавившись от ощущения члена в горле и закашлялся, судорожно хватая воздух. Слюну, что капала с его губ, пачкая светлые брюки, вытерли. — Чуя, ты совсем не умеешь делать минет, не думаешь, что тебе нужно спросить совет у девочек с борделя Коё-сан? — посмеиваясь, спросил Дазай, хватая напарника за щёки и поднимая его лицо на себя. — Пош-шёл к чёрту, — выдавил из себя Чуя, когда его лицо снова придвинули ближе к члену. — Всё, всё, займите свой болтливый рот важным делом, Накахара-сан. Чуя снова вынужденно открыл рот и глотнул его глубже, вновь давясь слюной. Руки на затылке не давали остранится, крепче хватаясь за рыжие волосы и по своему контролируя движения мужчины. С постоянным давлением члена на глотку без передышки — Чуя никогда не сталкивался, тем более, когда на дыхание ему давали лишь никчёмную секунду, прежде чем, снова приложить голову к члену, прижимая нос к лобку. Нет, Дазай не жалел его, совсем нет. Но затем, он внезапно оттянул его за волосы назад, заставив его с рваным вздохом выпустить мокрый от слюны член со рта, позволяя Чуе откинуться назад, оперевшись спиной о диван всей тяжестью. Рыжеволосый судорожно глотал воздух, его грудь вздымалась, он закашливался, пытаясь прочистить перехваченное горло. Слёзы струились по его пылающим щекам, смешиваясь с блестящими потоками слюны. Осаму поднялся с дивана, оставив напарника стоять на коленях, глядя на него сверху вниз. На Чую, который сидел на коленях, прижатый спиной к дивану, измученный, запыхавшийся, с полностью распахнутым взглядом – смесью опустошения и ожидания. Влажный, покрасневший рот Чуи был приоткрыт, дыхание хриплое и прерывистое. – На что только Чиби не готов ради меня, верно? – прошептал Дазай, проводя большим пальцем по влажной нижней губе Чуи, собирая каплю слюны, — Но никто не говорил, что ты так просто вымолишь у меня прощения, ведь так? Его рука снова погрузилась в рыжие волосы, но не для того, чтобы притянуть, а чтобы зафиксировать голову, прижать её к дивану. Он повернул лицо Чуи верх, на себя, чтобы их глаза были на одном уровне. Его взгляд был тёплым, игривым, но непререкаемым. – Открой для меня ротик шире, Чуя, – скомандовал он ласково, но так, что это не оставляло места для неповиновения. – Шире, глупыш. Покажи мне этот сладкий ротик, который так старался угодить. Накахара, почти на автомате, всё ещё отчаянно пытаясь отдышаться, послушно разжал челюсти шире, обнажая влажную, покрасневшую внутренность рта и сдавленное горло. — Хороший мальчик, — прошептал Дазай, его улыбка стала шире, хитрой. Он не стал медлить. Взяв свой член в руку у самого основания, он направил пульсирующую головку к открытому рту. — Вот так, держи его открытым ради меня. Член скользнул внутрь снова, уже полностью контролируемо напарником. Чуе оставалось лишь открыть рот и цепляться руками за ноги, пытаясь хоть в один миг уловить воздух. Ритм, заданный руками в рыжих волосах, становился все жёстче, безжалостнее. Дазай уже не просто направлял — он трахал этот покорный, горячий рот, используя его как идеальную, влажную дырочку для своего удовольствия. Каждый толчок бёдер посылал его член глубоко в сжимающееся горло Чуи, заставляя того давиться, издавая хриплые, прерывистые звуки сквозь сдавленное горло. Спина Накахары плотно прижималась к краю дивана, лишая его возможности отклониться хоть на сантиметр — единственной опорой были колени на полу и железная хватка в его волосах. Слюна текла ручьём, смешиваясь со слезами, вызванными рвотным рефлексом, пачкая его подбородок, шею и уже безнадёжно испорченные светлые брюки напарника. Его руки беспомощно сжались в кулаки на собственных бёдрах, ногти впивались в кожу – Вот так, милый, – голос Дазая звучал томно, почти певуче, контрастируя с грубыми движениями бедер. – Такой послушный ротик… Принимает меня так глубоко… Чувствуешь, как он пульсирует у тебя в глотке? – Очередной сильный толчок, и Чуя закашлялся, его тело содрогнулось. – Ох, эти вибрации… Ты делаешь это нарочно, глупыш? Или твое горлышко просто так меня обожает? Чуя не мог ответить. Он мог только принимать, его тело сотрясали спазмы, глаза закатывались от перегрузки ощущений, но рот оставался открытым, покорно принимая каждый жесткий, влажный толчок, который посылал Дазай, наслаждаясь абсолютной властью и невероятным чувством этого горячего, сжимающегося рта, который больше не пытался сопротивляться, а лишь рефлекторно отвечал на вторжение. Воздух в комнате казался густым от пота, слюны и невысказанного, жгучего желания. Ритм, заданный Дазаем, достиг апогея. Каждый мощный толчок заставлял спину рыжеволосого сильнее вдавливаться в мягкую обивку дивана, а его горло – судорожно сжиматься вокруг вторгающейся плоти. Дазай наблюдал за этим развратным зрелищем с неподдельным, жадным восхищением. Его взгляд скользил по искаженному гримасой лицу партнера, закатившимся от перегрузки глазам, широко открытому, покорно принимающему рту, из которого обильно вытекали слюна и слезы. Его пальцы, вцепившиеся в рыжие волосы у самого затылка, не ослабляли хватки ни на миг, фиксируя голову Чуи с железной силой, лишая его малейшей возможности отклониться или уклониться. Каждый сдавленный стон, каждый спазм мышц горла вокруг его члена лишь подливали масла в огонь его собственного нарастающего удовольствия. Он чувствовал, как напряжение копится внизу живота, горячая волна неудержимо поднимается по стволу члена. Его движения стали еще резче, короче, сосредоточенными на максимально глубоком проникновении. Головка с каждым толчком буквально била по входу в горло, заставляя Чую давиться сильнее, его тело дёргалось в судорожных попытках откашляться, но хватка в волосах и прижатая к дивану спина надежно удерживали его на месте. – Глотай... – прорычал Дазай, его голос был низким, хриплым от натуги и близости развязки Напарник вогнал член в самый корень в последний раз и замер. Его тело напряглось, спина выгнулась. Глубокая, животная дрожь прокатилась по нему. Затем последовала первая мощная пульсация у самого основания члена, глубоко в горле Чуи. Горячая, густая волна спермы вырвалась наружу, ударив прямо в сдавленное горло, заполняя его. Чуя почувствовал это всем существом. Внезапный, обжигающе тёплый поток, незнакомый солоноватый привкус, мгновенно заполнивший рот и хлынувший вниз по гортани. Его глаза широко распахнулись от шока, тело инстинктивно попыталось выгнуться, вытолкнуть инородное вещество, но железная рука на затылке и вес Дазая не давали ему пошевелиться. Он мог только принимать. Спазмы горла сжимали пульсирующий член, выжимая из него все новые и новые порции горячей жидкости. Она переполняла его рот, струилась по небу, заливая язык, губы, вытекала наружу, смешиваясь с потоками слюны и слез. Он давился, пытаясь глотать, чтобы не захлебнуться, рефлексы выживания брали верх над стыдом. Громкие, булькающие звуки сопровождали каждое его судорожное глотательное движение. Дазай стонал, низко и протяжно, его пальцы судорожно сжимали рыжие волосы, наслаждаясь каждым конвульсивным сжатием горла Чуи, каждой каплей, которую тот вынужден был принять. Его бёдра мелко подрагивали, вгоняя член глубже с каждой новой пульсацией, выжимая последние капли семени прямо в подчинившийся ему рот. Он наблюдал, как Чуя захлёбывается, как его веки дрожат, как сперма вытекает из уголков его растянутых губ, пачкая кожу и одежду, в неком садистком удовольствии. Это же великий и непокорный Чуя Накахара с его членом по яйца во рту. Когда последняя волна спала и пульсация утихла, Дазай медленно, почти нехотя, вытянул свой чувствительный, всё ещё влажный член из рта. Раздался громкий, непристойный хлюпающий звук. Он не отпускал волосы сразу, удерживая голову Чуи на месте, пока тот судорожно глотал воздух, его тело сотрясали кашель и рвотные позывы. Глаза Чуи были остекленевшими, лицо — покрытым слоем слюны, слез и спермы, дыхание — хриплым и прерывистым. Затем хватка в волосах ослабла. Рука Дазая мягко соскользнула с затылка, пальцы лишь слегка коснулись вспотевшей кожи, прежде чем он плавно опустился на корточки прямо перед Чуей, всё ещё прижатым спиной к дивану. Их лица оказались на одном уровне. Тишина повисла на мгновение, нарушаемая только тяжёлым дыханием Чуи. Дазай не сводил с него тёмного, неотрывного взгляда, полного странной смеси удовлетворения и... чего-то еще. Нежности? Обладания? Его выражение было непроницаемым, но тёплым. Медленно, почти с благоговением, Дазай поднял руку. Его большой палец коснулся уголка мокрого, опухшего рта Чуи, где застыла капля белого. Нежно, с неожиданной заботливостью, он провёл пальцем по раздраженной коже нижней губы, собирая липкий, солоноватый остаток. Палец скользнул дальше, по подбородку, стирая еще одну полоску. Чуя фыркнул. Его рука инстинктивно потянулась к собственному лицу — стыд, отвращение к липкой нечистоте на коже взяли верх. Он хотел стереть это сам, избавиться от напоминания о собственном унижении. Но пальцы Дазая перехватили его запястье еще до того, как он успел коснуться губ. Хватка была не жёсткой, но неоспоримо тёплой. Он мягко прижал руку Чуи обратно к его бедру. — Не смотри на меня так злобно, — хихикнул он, всё ещё вглядываясь в гневные глаза Накахары. И прежде чем Чуя успел ответить, Дазай наклонился вперед. Его свободная рука снова легла на затылок партнера, не для контроля теперь, а для приближения. Его губы — мягкие, настойчивые — прижались к губам Чуи. Поцелуй был не просто нежным. Он был жадным. Дазай не стёр следы — он вкусил их. Его язык уверенно скользнул между разомкнутых от неожиданности губ, проникая в теплую, влажную полость рта, все еще отдающую солоноватым привкусом его же спермы и слюны. Чуя замер. Шок от поцелуя после всего, что было, парализовал его на мгновение. Потом в нём что-то дрогнуло — усталость, стыд, невысказанная потребность. Его губы поддались, размякли под натиском Дазая. Он ответил поцелую — сначала неуверенно, потом с растущей отчаянной отдачей. Его свободная рука вцепилась в рубашку Осаму на спине, притягивая его ближе, глубже в этот странный, грязный, необходимый контакт. Губы Дазая едва оторвались, оставив на своих и Чуиных влажный, обжигающий отпечаток. И прежде чем рыжеволосый успел осознать, что делает, его тело потянулось вперед — их рты снова слились в еще одном глубоком, отчаянном поцелуе. В этом втором поцелуе было меньше шока, больше — голода, признания чего-то неизбежного. Именно в этот момент Чуя ощутил это с мучительной ясностью: низ живота сжало тугим, горячим узлом, а между ног заныло с невыносимой силой. Его собственный член, долго игнорируемый, зажатый в ткани, пульсировал от возбуждения и полного отсутствия прикосновений. Воспоминание вспыхнуло ярко и стыдно: как он тайком, в ванной перед выходом, растягивал себя пальцами – один, потом два, – представляя именно это… Представляя, как Дазай войдёт в него, заполнит, заставит забыть обо всем. От этой мысли живот снова болезненно скрутило, а между ног стало влажно и жарко. Он оборвал поцелуй резко, почти оттолкнув Дазая. Его глаза, всё ещё влажные, горели решимостью, смешанной с невероятным смущением. Не говоря ни слова, Чуя схватил запястье Дазая и с силой, не оставляющей сомнений, переместил его ладонь прямо на выпуклость в своих трусах. Через ткань было ясно – он твёрд, как камень, и пульсирует от нетерпения. Дазай ахнул, не от испуга, а от чистого, восторженного удивления. Его глаза расширились, а затем сузились, загоревшись новым, знакомым огнем. Он не сопротивлялся. Наоборот, его пальцы тут же сжались через ткань, ощущая форму и жар и вызывая у Чуи сдавленный стон. — О, Чиби у нас оказывается ещё тот извращенец… — прошептал он, — На самом деле его очень даже возбуждает, когда он подчиняется кому-то, верно? Его свободные руки устремились к завязкам лёгкого халата Чуи. Ловкие пальцы развязали узлы, ткань мягко распахнулась, обнажая бледную, почти молочную кожу торса, испещрённую редкими, но заметными серебристыми шрамами — немыми свидетелями прошлых боев. Дазай замер на мгновение, его взгляд скользил по обнаженной плоти с таким откровенным, почти благоговейным восхищением, что у Чуи снова загорелись щеки. Он видел эти шрамы сотни раз, но каждый раз восхищался, как в первый. Его взгляд скользнул вниз, к линии бедер, к упругому, уже явно возбуждённому члену, туго обтянутому тёмной тканью трусов. Его ладонь, всё ещё лежащая на выпуклости поверх трусов, начала двигаться. Сначала осторожно, поглаживая длину через ткань, ощущая каждую пульсацию. Потом увереннее, сильнее, растирая, сжимая. Чуя застонал, его бёдра непроизвольно приподнялись навстречу прикосновениям, спина выгнулась дугой. Но Накахаре было мало, он требовательно оттолкнул от себя напарника и стянул с себя трусы. Дазай усмехнулся. Первый, полный контакт заставил рыжеволосого вздрогнуть всем телом и громко, неприлично застонать. Осаму начал медленно, методично гладить его снизу вверх, большой палец играл с каплей влаги на головке, собирая ее и размазывая по чувствительной плоти. — Да… Вот так… — бормотал Чуя, наклоняясь ближе к Дазаю и оставляя поцелуй около забинтованного глаза, затем спустился вниз по линии челюсти к чувствительной шее. Он впился губами в место под ухом, заставив Осаму томно охнуть и снова возбудиться, даже после такого яркого оргазма. Внезапно Дазай встал, потянув за собой Накахару на большой диван. Толкнув оголённого любовника на спину, он навалился сверху. Его губы коснулись живота — сначала нежно, чуть ниже пупка. Потом поцелуй стал твёрже, горячее. Язык провел влажную дорожку по чувствительной коже, направляясь вверх. Он целовал, кусал, сосал каждый сантиметр обнаженной плоти, двигаясь к грудной клетке. Чуя закинул голову назад, стон вырвался из его горла. Руки вцепились в волосы Дазая, не направляя, просто держась. Осаму добрался до груди. Его губы сомкнулись вокруг одного маленького, светло-розового соска, а пальцы принялись теребить другой. Он кусал нежно, но настойчиво, заставляя сосок набухать и твердеть под его губами, посылая острые стрелы удовольствия прямо в низ живота Чуи. Потом переключился на другую грудь, уделяя ей столько же внимания, лаская языком, посасывая, покусывая. Каждое прикосновение, каждый влажный поцелуй, каждое движение руки на его члене разжигало огонь в Чуе всё сильнее. Он чувствовал, как его тело плавится под этим пристальным, жадным вниманием. — Сука, Дазай, — его голос сорвался на хриплый шепот, когда губы напарника добрались до чувствительной впадины под ключицей, оставляя там влажный, тёмный след. Дазай поднял голову, его губы блестели от слюны. — Да? — промурлыкал мужчина, пока его рука не прекращала свою сладкую пытку на члене Чуи. — Хватит играть, — выдохнул он, — Трахни меня. Сейчас. Чтобы не оставалось сомнений, Чуя развёл колени шире, упёрся ступнями в мягкую обивку дивана, открывая себя полностью — бледную, гладкую кожу внутренней поверхности бёдер, напряженные мышцы пресса, и самое сокровенное место между ягодиц, которое он так старательно готовил. Его рука инстинктивно потянулась туда, пальцы скользнули по влажному, от смазки, анусу, демонстрируя готовность. Два пальца, смоченные собственной слюной, уверенно нашли напряженное колечко ануса. Он вдохнул глубже, сосредоточился, и с легким, влажным звуком кончики пальцев проникли внутрь. Чуя зажмурился на секунду, ощущая знакомое жжение растяжения, но тут же начал работать: пальцы раздвинулись внутри него в чёткой, подготовительной манере ножниц, растягивая нежные, уже не сопротивляющиеся мышцы. Он делал это методично, глядя поверх собственной руки прямо в тёмные, пылающие глаза Дазая. На его лице читалась концентрация и… вызов. Осаму наблюдал, как пальцы Накахары исчезают и появляются в его сжатом отверстии, как кожа вокруг розовеет от напряжения. Вид был невероятно развратный, но терпение мужчины было на пределе. Его собственный член, стоявший как железный брусок, болезненно пульсировал в такт дыханию. — Неужели, Чиби уже трахал себя этими пальчиками? — спросил он, склоняя голову. Рыжеволосый не отвечал сразу. Он сделал еще один глубокий вдох, раздвинул пальцы чуть шире, почувствовав, как мышцы сдаются, и только тогда, не отводя взгляда, кивнул. Одного резкого кивка было достаточно. Потом, сквозь стиснутые зубы, прорвалось: — Да. Да, чёрт возьми, для тебя. — Я уверен, что ты представлял мои пальцы. — У тебя слишком большое самомнение, — соврал он. Это было всё, что нужно было услышать Дазаю. Он быстро отодвинул руку Чуи от его промежности. Его пальцы обхватили лодыжки рыжеволосого и развели ноги еще шире, практически до предела гибкости, прижимая колени Чуи к дивану по бокам от его собственного тела. Затем подался вперед, коленями упёршись в диван между разведенных бёдер партнера, нависая над ним. Одна рука Осаму легла на бедро Накахары, чуть ниже колена, фиксируя положение. Другой он взял свой налитый кровью, истекающий предэякулятом член у основания, направив широкую, пульсирующую головку к растянутому, влажному входу. Кольцо мышц всё ещё выглядело тугим, несмотря на подготовку. — Расслабься. Он надавил бёдрами. Головка члена упёрлась в сопротивляющееся отверстие, растягивая нежную кожу. Чуя резко вдохнул, его глаза широко распахнулись от внезапной, острой боли. Он зажмурился, его пальцы впились в обивку дивана, тело напряглось как струна. — Чёрт..! — Потерпи, — зашептал Дазай, не отступая, но и не двигаясь пока вперёд. Его свободная рука скользнула вверх по телу Чуи, легла на его горячую щеку. Большой палец нежно провёл по скуле, по нижнему веку. — Открой глаза, посмотри на меня. Чуя с усилием разомкнул веки. Его взгляд был мутным от боли и слез, которые наворачивались на глаза. Дазай наклонился ниже, его губы коснулись уголка глаза Чуи, слизнув солёную влагу. Потом поцелуй переместился на влажный висок, на разгоряченный лоб, на дрожащие веки. Он целовал его лицо мягко, настойчиво, отвлекая, успокаивая, шепча что-то неразборчивое, ласковое между поцелуями. Под этим натиском нежности и непрерывного давления тупой головки, мышцы Чуи наконец дрогнули. С глухим, влажным звуком головка провалилась внутрь. Накахара резко выдохнул со стоном, но это был уже не чисто болевой стон — в нём слышалось облегчение и… начало чего-то другого. Дазай замер, давая ему привыкнуть, его губы все еще блуждали по лицу партнера, целуя переносицу, кончик носа, уголки губ. – Всё хорошо? – спросил он шёпотом прямо в губы Чуе. Рыжий кивнул, не в силах вымолвить слово. Его тело всё ещё было напряжено, но потребность перевешивала дискомфорт. Дазай снова надавил бёдрами. Медленно, невероятно медленно, ощущая каждую складочку, каждое сопротивление внутренних стенок, он начал вводить себя дальше. Дюйм за дюймом, с бесконечным терпением, которого у него не было минуту назад. Его взгляд был прикован к лицу Чуи, отмечая каждую гримасу, каждое изменение дыхания. Когда он был погружен примерно наполовину, мужчина снова остановился. Его рука скользнула между их тел, обхватила возбужденный, подрагивающий член рыжего и начала медленно, ритмично гладить его, создавая контрапункт к растяжению и тяжести внутри. – Д-Дазай… – простонал Чуя, его бёдра непроизвольно подались навстречу прикосновению на члене и… глубже приняли толкающее вторжение. Это было сигналом. Дазай начал двигаться. Первые толчки были крошечными, едва заметными смещениями бёдер — вперед, чтобы войти чуть глубже, чуть растянуть больше, и назад, почти не выходя. Каждое движение вперед сопровождалось ласковым словом, поцелуем в шею или мочку уха, нежным сжатием члена в руке. Боль постепенно уступала место странному, непривычному давлению, теплу, заполненности. Чуя начал расслабляться под этим двойным натиском — физическим и ласковым. Его стоны стали глубже, менее болезненными, более… томными. Осаму чувствовал это изменение. Его движения стали увереннее, амплитуда — шире. Он выходил чуть дальше, входил чуть глубже. Звук их соединения становился громче, влажнее — глухое хлюпанье слюны, предэякулята и напряжённых мышц. Темп начал нарастать. Рука на члене Чуи двигалась в такт толчкам бёдер: вверх, когда он входил, вниз, когда выходил. Плавность сменилась нарастающей интенсивностью. Мягкие поцелуи превратились в жадные прикусывания шеи и плеча. Шёпот стал прерывистым, хриплым, слишком откровенным и интимным для посторонних глаз. Однако внезапно из него вышли и отстранились. Едва дыхание Чуи хоть немного выровнялось, а его тело ещё слабо подрагивало от пережитого, Дазай резким, не оставляющим времени на осознание движением, он схватил рыжеволосого за бедра и перевернул его на живот. Вес собственного тела и сила рук Дазая прижали Чую к дивану мгновенно и неумолимо. Лицо уткнулось в подушку, глуша нечленораздельный стон протеста или шока. Колени Чуи были грубо раздвинуты, бёдра прижаты к дивану, подставляя влажную, всё ещё трепещущую от предыдущего вторжения промежность. — Куда..! — раздражённо воскликнул рыжий, но, когда глаза Чуи, ещё влажные и растерянные, мельком встретились с тёмными, полными неутолимого голода глазами напарника — этого взгляда хватило, чтобы любая мысль о сопротивлении испарилась. Дазай не стал церемониться. Его колени упёрлись в диван по бокам от бёдер Чуи, всем своим весом он навалился сверху, пригвоздив партнёра к месту. Грудь Осаму плотно прижалась к его спине, горячая и потная, чувствовалось каждое движение мышц торса. Одна рука вцепилась в рыжие волосы у затылка, прижимая голову к подушке, лишая даже возможности повернуться. Другой рукой он грубо развёл ягодицы, обнажая напряженное, слегка приоткрытое от предыдущего контакта анальное кольцо, блестящее от слюны. Он не стал тратить время на подготовку. Направляя свой член, всё ещё влажный, возбужденный до каменной твердости после недавнего финала, он упёрся пульсирующей головкой в сопротивляющееся отверстие. Одним сильным, резким толчком бедер – и он вошёл. Глубоко. Чуя вскрикнул в подушку, его тело выгнулось дугой, но вес Дазая сверху и хватка в волосах не дали ему сдвинуться ни на миллиметр. Боль от резкого вторжения смешалась с огненной волной неожиданного, слишком сильного удовольствия, когда толстая головка прошла мимо простаты, ударив по ней с силой. И Дазай не остановился. Он начал трахать его медленно, с жестокой, неумолимой силой. Короткие, мощные толчки бёдер вгоняли его член глубоко внутрь, буквально втрахивая всё тело Накахары в мягкий матрас дивана с каждым ударом. Рыжий был зажат, как в тисках: сверху — тело Дазая, прижимающее его грудью и животом, снизу — диван. Его таз прижат, лишён опоры, он мог только принимать. Каждый глубокий, резкий заход заставлял его вскрикивать в подушку — не от боли, а от шквала непроизвольного, ошеломляющего наслаждения, когда головка члена снова и снова била точно по чувствительной железе внутри него. Волны электрических разрядов пронзали его от копчика до макушки, заставляя пальцы ног судорожно сжиматься. Его руки беспомощно болтались, хватаясь за складки простыни, за подушку, друг-друга — за всё, что попадалось под пальцы, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры в этом море насильственного удовольствия. Но сдвинуться, отпрянуть, изменить угол — было невозможно. Его втрахивали в матрас с каждым толчком, уже красные ягодицы принимали удары плоти о плоть, громкие, влажные шлепки наполняли комнату, смешиваясь с его приглушёнными, прерывистыми стонами и хриплыми, похотливыми выдохами Дазая у него над ухом. Внутри было жарко, тесно, невероятно влажно. Глубокое проникновение растягивало его, заполняло до предела, а неумолимый ритм и точные удары по простате сводили с ума. Чуя чувствовал, как его собственный член, зажатый между животом и матрасом, пульсировал и подрагивал, извергая капли смазки на ткань дивана без всякого прикосновения. Слёзы снова выступили на глазах, но теперь они были от переизбытка ощущений, от невозможности контролировать собственное тело, захлёстываемое принудительным экстазом. Казалось, каждый нерв в нем кричал, каждый мускул дрожал от напряжения и наслаждения, навязанного грубой силой и точностью движений сверху. Его мир сузился до тяжелого веса на спине, до жгучего вторжения внутри, до огненных вспышек удовольствия, выбивавших из него только стон за стоном, пока Дазай безжалостно втрахивал его в мягкую бездну дивана, добиваясь своего удовлетворения через тело полностью подчиненного партнёра. Внутри всё горело, пульсировало, сжималось в предвкушении неотвратимого. И оно нахлынуло внезапно, сокрушительно. Очередной точный, глубокий вгон члена — и Чуя взвыл, дико, громко. Его тело выгнулось в судорожной дуге, насколько позволяли руки, державшие его за бедра, и вес на спине. Мышцы живота и бёдер свело жестокой судорогой, яйца подтянулись, и горячая струя спермы вырвалась из него, брызнув на кожаную обивку дивана под животом, пачкая его собственный низ живота. Оргазм прокатился по нему как удар током, выбивая из груди прерывистые, захлёбывающиеся стоны, смешанные с рыданиями абсолютной беспомощности и переизбытка ощущений. Он трясся, его внутренности судорожно сжимались вокруг члена Дазая, всё ещё несущегося в нём на полной скорости. Чувство дикого сжатия, горячей пульсации внутри и дикий вопль под ним стали последней каплей для Дазая. Его ритм сбился, стал хаотичным, ещё более глубоким. Он вогнал член до предела, пригвоздив Чую к дивану всем своим весом, и замер. Глубокий, хриплый стон вырвался из его груди. Чуя почувствовал это всем нутром — мощную, горячую пульсацию у самого основания члена, глубоко внутри себя. Затем — обжигающий поток, хлынувший прямо в его сведённые судорогой кишки. Первая волна спермы ударила с такой силой, что заставила его тело снова дёрнуться. Затем вторая, третья — густая, горячая, заполняющая. Он чувствовал, как она расплёскивается внутри, как пульсирует член, выплёскивая всё новые порции, как невероятное тепло разливается по его низу живота. Его собственные внутренности рефлекторно сжимались вокруг пульсирующего члена, выжимая последние капли, смешиваясь с потоком. Дазай тяжело дышал, его тело прижимало Чую к дивану всей своей тяжестью. Он чувствовал каждое конвульсивное сжатие внутри партнера, каждую пульсацию своего члена, отдающуюся эхом в его собственном тазу. Его пальцы, всё ещё впившиеся в бёдра Чуи, наконец ослабили хватку, оставляя на коже отчётливые красные отпечатки. Когда последняя волна спала, и пульсация утихла, в комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая только прерывистыми, хриплыми всхлипами напарника, в лицо которого была вдавлена обивка дивана, и тяжёлым дыханием Дазая сверху. Тепло спермы внутри и липкая влажность под животом были осязаемым свидетельством только что случившегося разгрома. Тело Чуи всё ещё мелко дрожало, переживая отголоски насильственного экстаза и полной потери контроля. Дазай медленно, почти нехотя, вытянул свой чувствительный, влажный член, оставив Чую ощущать пустоту и жгучую наполненность одновременно. Когда Чуя, локтём пихнул его в бок, мужчине, с глухим стоном, пришлось оторвать своё тело от придавленного к дивану Чуи. Он откатился в сторону, тяжело дыша, капли пота стекали по его вискам и груди. Воздух в комнате казался густым, насыщенным запахом секса, кожи и чего-то животного. Его тёмные глаза, вместе с спавшей от такого хаоса повязкой на правой стороне лица, ещё затуманенные недавним экстазом, остановились на фигуре Накахары. Любовник лежал лицом вниз, абсолютно неподвижный, если не считать дикой амплитуды его дыхания. Спина вздымалась и опадала судорожно, плечи напряжены до предела, пальцы всё ещё вцепились в складки обивки дивана бессильными спазмами. Его кожа, особенно на бедрах и ягодицах, была покрыта красными отпечатками от пальцев напарника. Но взгляд Осаму невольно скользнул ниже, к самому центру разгрома. Между покрасневших, слегка припухших ягодиц, вокруг растянутого, влажно блестящего ануса, медленно, вязкой волной вытекала сперма. Густая, белёсая жидкость, всё ещё тёплая от его тела, стекала по внутренней стороне бедра Чуи, оставляя мутные, липкие дорожки на его коже. Она смешивалась с блестящим от пота и смазки сиянием вокруг самого входа, создавая непристойно влажную, переполненную картину. Каждая медленная пульсация расслабляющихся внутренних мышц Чуи выдавливала наружу новую каплю, подчёркивая глубину проникновения и заполненности. — Я тебя больше в жизни не ударю, — внезапно подал голос Накахара, найдя в себе силы перевернуться на спину. — Ты уверен? — Дазай усмехнулся, садясь ближе к напарнику. — Да. — Я же вижу, что тебе понравилось, слизняк, — его рука мягко стукнула рыжего по голове, пользуясь чужой беспомощностью. — Вытрахал из меня всю душу, извращенец, а сейчас ещё мне что-то говорит... Осаму сел к нему ближе, опаляя ухо горячим дыханием: — Если бы тебе не нравилось, то ты бы давно меня прикончил. Я знаю, ты бы смог в любую секунду. Чуя смущённо отвернулся. И этого от него не скрыть. Его рука мягко приблизилась к ране на брови, которую он нанёс совсем недавно, но она уже успела покрыться коркой. Касаясь двумя руками лица напарника, он аккуратно приблизил его к себе и оставил лёгкий, нежный поцелуй на ране. — Извини. — Дурачок Чиби, — Дазай рассмеялся, — Я и не обижался!