Когда гаснет свет

Улица была незнакомой. Дорога, казалось, заканчиваться не собиралась. Эрьян поглядывал на карту в телефоне и смотрел на дома по обе стороны дороги. Предложение Додхейма прийти к нему на "прослушивание" было принято. Рённинг надеялся, что он не заблудился и пришел по нужному адресу. Вдалеке уже показался какой-то дом. Он отличался от остальных. Не просто внешним видом, а своей энергетикой. Он пугал и притягивал одновременно. Обычный частный сектор. Одноэтажный дом. Есть чердак. Блондин убрал телефон в карман и поднялся на крыльцо. Пару секунд он просто стоял, смотря на деревянную дверь. Рука хотела потянуться и постучать, но мозг почему-то блокировал это действие. Все таки постучал. За дверью ни звука. Парень уже хотел постучать второй раз, как послышался щелчок замка и дверь приоткрылась. – Пришел... Ты один? Это был тот самый Додхейм. Он высунул голову и посмотрел по сторонам. Та же серо-бордовая водолазка, очки. Речь звучала четко и спокойно. Жест с осматриванием улицы Эри немного напряг. – Отлично. Что ж, добро пожаловать тогда. Эри прошел внутрь. Первое впечатление: Все не по-человечески было чисто и ровно. От этого становилось только страшнее. Мужчина сказал розуться на входе. Блондин послушно снял ботинки и остановился в носках на входе, глазами оглядывая помещение. Ремонт - свежий, мебель - будто не тронутая. Кресло и диван в зале были обшиты кожей. Кухня была чуть дальше, а в тени затаились лестницы. В подвал и на чердак. Окна были завешаны шторами даже в пасмурную погоду, от чего дома было темно. – ... Можем перейти сразу к делу, или сначала кофе, вино?... Чай не предлагаю. У меня его нет. Эрьян пересместил взгляд на хозяина дома, который пристально наблюдал за ним. Парень замялся. Смутился. Вино на первой встрече ему еще не предлагали. – Я наверно... Не пью. – Вино считалось кровью Христа... Пролитой за грехи человечества... По сути своей мы пьем кровь того, кто когда-то нам решил не помогать. – Немного, если только. Уголок губ Додхейма слегка дернулся, как будто бы он хотел улыбнуться. – Тебя интересует не музыка, значит... Очень интересно. В таком случае, прошу пройти на кухню. Мужчина спокойным шагом направился по коридору. Рённинг сначала мялся, а потом аккуратными шагами пошел за Додхеймом. – Долго поешь? Со вздохом спросил Хейм. Уже дойдя до кухни мужчина открыл холодильник, доставая из него темно-зеленую вытянутую бутылку. Из верхнего шкафа - два бокала. Бутылка с красным вином уже была открыта и немного отпита. Эри стоял в дверном проеме, боясь шевельнуться. Только оглядывал помещение, иногда озираясь на хозяина дома. – Я вопрос задал. Эрьян вздрогнул, нервно сглатывая. – Я.. Я не уверен. Наверно, недавно. Пока пацан говорил, черноволосый уже налил поровну обоим. Половину бокала. – Присаживайся. Расслабься, чувствуй себя как дома. Или как там говорят... Давно у меня не было гостей, не считая рабочих моментов. Я... Отвык. Блондин послушно и медленно сел за стол. Его взгляд упал на бокал, который Додхейм уже поставил перед ним, на секунду задержавшись. Общее напряжение давило на Эрьяна. Он боялся и пальцем дернуть. Взгляд был направлен в бокал, а рука аккуратно взяла его за ножку, пододвигая к себе. – ... Вы туда подсыпали что-то? – Что, прости? Эри резко засмущался, опустив голову. – Для чего мне это делать? – Н.. Не знаю... Все как-то... Странно. Рённинг вжался в ножку бокала пальцами, а по лицу пробежала капля пота. – Извините, если грубо... – ... Все в порядке. Со всеми бывает. Недавно увлекаешься вокалом, получается. Додхейм держал бокал меж пальцев. Он сделал глоток алкоголя, вернув взгляд на Эрьяна. – Так, значит, Филип, да? – Можно по первому имени... – Эрьян. – Да... Мне так больше нравится. Пацан приподнял голову, пытаясь выровнять дыхание. – Учту... И как давно ты смотришь так на жизнь, на религию? – Я в приюте рос... Христос не спас моих родителей и бабушку от смерти... Она забрала всех, кроме меня. Оставила гнить здесь... Мне, вроде, 9 было... Я пытался однажды... Уйти? Но меня люди в белом вытащили. Ненавижу их. – Врачи странные. Пытаются вытащить, даже если человеку уже ничем нельзя помочь. Его судьба - смерть, так зачем надо тащить обратно... Если он и не хочет. – Звучит мудро... – Можешь пить спокойно, мне не за чем тебя травить. Конечно, гостей не угощаю подобным, но ты особенный. Мужчина сделал голос тише и томно выдохнул. – Ты единственный, кто полностью разделяет мои взгляды. Эри ничего не ответил. Он неуверенно сделал глоток и слегка поморщился. – Буду откровенным с тобой. Я хочу тебе доверять. Мне нужно больше людей, которые захотят открывать глаза зомбированным подобиям людей... Принести в этот мир правду. – Мы... все должны стереться с лица земли? Вырвалось из губ Эрьяна. Додхейм покрутил бокал в руке, выдержав паузу перед ответом. Он не осудил за такие размышления и прямолинейность. – Именно. Рано или поздно мы все будем гнить в гробах. Люди и без того убивают друг друга без причины, и делают из этого трагедию. На самом деле, эти души просто освободились от рабства. Приобрели смысл в кормлении собою почву. Я это и пытаюсь донести людям через свою музыку. Ты слушал кассету, что я подарил? Эрьян сделал уже более смелый глоток. Его рука слегка дрожала, а глотки были нервными и частыми. – Слушал... Интересно звучало. – Сырой блэк. – Д.. Да, точно. В куплетах много агрессии и грязи... Расчленения. Сатанизм. – Это и есть истинный блэк. Ты разбираешься, ты должен знать элементарное. Христианство - лженаука, людишки построили образ спасителя вокруг предателя, а жизнь - бессмысленные мучения, сравнимые с тем, как с тебя живьем сдирают кожу... Много аллегорий и метафор. Ты же понял их? – Даже слишком близко к сердцу принял... – ... Рад слышать. Оба замолчали. Продолжили пить. В полной тишине. Додхейм иногда рассматривал Эри, изучал повадки и поведение. Мысленно делал пометки для себя. Эрьян расслаблялся с каждым глотком напитка, но все еще оставался напряженным. Он боялся шевелиться. Тишина между парнями хоть и затянулась, но уже о многом говорила. Они словили общую нить. – Готов спеть? – Прямо так... Без распевки? Можно голос повредить, мне так говорил друг... Додхейм тихо усмехнулся. – Поврежденные связки звучат по-настоящему. С болью. Ты будешь кричать уже не чтобы донести информацию до людей, а потому что тебе невыносимо больно. – Я могу потерять голос... – Это дело времени. Может быть, он тебе и вовсе не пригодится в будущем. Мужчина допил остатки в бокале и поставил его в раковину, после направился к дверному проему. – Не будем тратить время, пойдем. Рённинг сделал последний глоток вина, оставил бокал на столе и поспешил за Додхеймом. Дорога из кухни в зал, а из зала к закрытой двери. Мужчина провернул ключ в замке и открыл для Эрьяна дверь, впуская его первым... А там лестница вниз. Парень резко остановился, смотря на ступеньки и оглянулся на "руководителя". – Мини-студия в подвале. Не стесняйся, проходи. Ноги Эри сами потянули его вниз, а там ждало просторное помещение. Стены завешаны черной тканью, звук поглощался, полная тишина. В дальнем углу размещена аккустическая барабанная установка, гитары на стойках, микрофон, на полу кассетный рекордер. Вдалеке стол с ноутбуком, простенький цифровой рекордер, пара колонок. В самом помещении стоял запах пыли и даже гнили, как будто кто-то уже успел здесь умереть от философии. В тени стояла еще какая-то аппаратура и черные пакеты... Эрьян слегка поморщился от запаха, который мешал лишний раз вдохнуть. Но нужно просто привыкнуть. В помещении было душно и прохладно, от чего мурашки по коже пробежали. – Ну... Проходи. Твое место у стойки. Поторапливал мужчина, словно не хотел протискиваться сквозь пацана. Не столь удивительно, что Эри нравилась общая обстановка в этом подвале. Он прошел к стойке. Додхейм продвинулся дальше, начиная копаться в ноутбуке. Рённинг наблюдал за ним, а потом перевел внимание на микрофон. Старый, но все еще рабочий. Мужчина проводил и постукивал по тачпаду, а потом начал настраивать колонки. – Чистая формальность... Что петь собираешься? Рённинг молчал. Нервно сглотнул. Додхейм в это время подкрутил колонки. – Мне без разницы что играть. – ... Funeral Fog? Эри сказал это в микрофон и вздрогнул, услышав из колонок собственный голос. Он забыл какого петь и говорить в микрофон. – Как скажешь. Договоримся, что ты не будешь жалеть свои драгоценные связки, а смело и во всю силу покажешь, на что способен? Мне нужно видеть твои способности в полном виде. Пацан кивнул. Очкастый за это время уже включил запись на обоих рекордах и прошел к гитаре. Выключатель щелкнул, красные индикаторы усилителя загорелись. Кабель был воткнут в разъем. Педаль щелкнула под ногой, загудев тихим фоном. Мужчина проверил строй, крутанул регуляторы. Медиатор глухо ударил вниз по струнам, разрезав тишину тяжелым и грязным звуком. Пол завибрировал. Эрьян снял куртку, бросив на пол. Металлические шипы на плечах звонко стукнулись о пол. Внимание Додхейма было привлечено. Звук от струн медленно стихал, медиатор перебирался меж пальцами. Мужчина рассматривал руки блондина, пока тот неровно дышал прямо в микрофон. Руки были в недавно зажитых шрамах светло-красного цвета. Некоторые из были достаточно широкими, будто порезы были сантиметром глубиной. Из под рукава футболки тоже проглядывались шрамы. Сами руки были худыми, почти что кости, обтянутые кожей. На запястьях выступали вены... И свежие порезы. Кожа бледная, как у самой смерти. Не спрашивая готовности, мужчина начал играть быстрым тремоло. пятый лад... восьмой... седьмой и третий. Рифф был до боли знакомым. Эри сосредоточился на гитаре, вслушиваясь в каждую сыгранную ноту. Додхейм поглядывал на гриф, потом на Эрьяна, который выглядел сосредоточенным. У него самого были некоторые сомнения по поводу парня, но решил не останавливаться и дать шанс. Звук был грязным, но живым. Первая минута записи прошла. Эри уже приготовился. 40 секунд. Голос дрожал, хрипет, а на некоторых фразах и вовсе пропадал. Парень кашлянул, Додхейм уже хотел закончить это "прослушивание". Блондин сжал микрофон, резко подстроившись под Додхейма, начиная уже перекрикивать рифф. Голос уже не звучал зажато и тихо, как при разговоре. Слова звучали четко, громко, с первобытным криком. Словно душу высасывали с каждой выкрикиваемой секундой. Горло начинало болеть. Как и завещал черноволосый - Эрьян уже не пел, а кричал сквозь боль. На проигрышах переводил дыхание. Нервозность сжимала все органы внутри. Давила в виски. Эрьян вцепился в микрофон так, как будто это последнее, что не давало ему свалиться на землю. Глаза заблестели. Он их закрыл. Дыхание было шумным, пленка это записывала. Все было с недочетами, грязно, с лишним шумом. Для Додхейма это было идеальным звуком. Пять с лишним минут пролетели быстро. Конец трека. Мужчина бьет последний раз по струнам, а Эрьян устало опускает голову и закашлялся. Пыли надышался. Додхейм, не снимая с себя гитары пошел к рекордерам и остановил запись. Молча. Было слышно только дыхание Эри. Руки дрожали, воздуха в легких перестало хватать. Мужчина снял очки и протер рукой глаза. – Ты меня приятно удивил. Эри резко поднимает голову на Додхейма. Впервые разговор после его пения начинается не с того, как его ругают за ошибки, а со своеобразного комплимента. – Ты не занимаешься вокалом с недавних пор... Ты уже всему научился за эту жизнь. Ты поешь на языке мертвых... А это мне и нужно было. Уголки рта Эрьяна задрожали и слегка натянулись. Его хвалят без критики и в нем видят что-то нужное для себя. Додхейм подошел к Эрьяну и протянул ему руку. – Если хочешь, можем вести проект вместе. Твоей компании я буду не против. Легкая улыбка натянулась на лицо мужчины. Эри посмотрел сначала на потертую ладонь, а потом на лицо Додхейма. Глаза стеклянные, брови расслаблены. Без лишних раздумий, но с легким недоверием Рённинг принял предложение стать участником проекта. – Теперь-то.. Можно узнать имя? Тихо спросил парень. Его ладонь сжали чуть крепче.