Миллион к одному

      22:30       2 ДНЯ, 3 ЧАСА, 50 МИНУТ       ЖОЗЕФА       Жозефа наблюдала за спокойным, задумчивым лицом Эмили, пока та смотрела вдаль, их руки всё также были переплетены. Это напомнило ей Эмили во время рисования. В её образе было что-то мечтательное, как будто Эмили перенеслась в другое место, существовавшее только в её воображении.       Жозефе пришлось признать, что она не была до конца честна с Эмили. Возможно, она даже не до конца честна с собой.       Так много раз, возможно, даже слишком много, Жозефа замирала как вкопанная, чтобы понаблюдать за Эмили за работой. Понаблюдать за ней из потайного уголка пансионата или мельком увидеть её из окна. Моменты, когда Жозефе хотелось подойти к Эмили, но она не решалась. Она была слишком напугана. Эмили, казалось, была не в её лиге, и то, как она так тщательно всё осматривала, пугало Жозефу. Эмили - художница, а художники наблюдательны. Если она подойдет слишком близко к Жозефе, увидит ли Эмили трещины в её броне? Увидит ли всю ту неуверенность, которой, как Жозефа любила притворяться, вовсе не существовало?       Но сейчас, сидя плечом к плечу с Эмили, она почувствовала укол сожаления, которое ненавидела. Жозефе следовало раньше ослабить бдительность по отношению к Эмили.       Эмили повернулась к Жозефе, нарушая тишину, которая, казалось, длилась часами.       – Всякий раз, когда я не уверена, что чувствовать, я начинаю рисовать или срисовывать, – поделилась Эмили. – Это помогает мне осмысливать свои эмоции... или... поступки. В последнее время я чувствую себя такой праздной. Как будто у меня нет цели.       – Но она у тебя есть, – сказала Жозефа.       Девушка повернулась, чтобы посмотреть в глаза Жозефе:       – Ты так уверена в этом.       – Всё потому, что я следую своим инстинктам, – сказала Жозефа, её губы изогнулись в улыбке.       – И твои инстинкты тебя не подводят?       – Иногда, но шансы в мою пользу, когда я прислушиваюсь к тому, что подсказывает мне моя интуиция, – ответила Жозефа. – Например, моя интуиция подсказывает мне, что твои картины отражают твою сущность. Я могу представить их в домах таких людей, как Джон Астор и леди Дафф Гордон. Или в галерее, спустя какое-то время после того, как мы оставим этот мир в прошлом, собирающие восхищение людей из ближнего и дальнего зарубежья.       Жозефа обнажала свою душу, и чем больше загорались глаза Эмили, тем больше слов лилось из её рта.       – Есть в твоей работе что-то, что заставляет людей остановиться и исследовать свои сердца с тех сторон, о которых они раньше не догадывались.       – Так... ты... одна из таких людей? – спросила Эмили.       Жозефа сделала глубокий вдох. Головокружение от шампанского дошло до её груди.       – Да.       Она искала сейчас стук своего сердца. Находясь в присутствии Эмили. В их близости в этой маленькой каюте. На этом корабле, в мире, казалось, всё исчезло, оставив только Жозефу и Эмили. Только спокойствие и тишину, наполняющую её теплотой.       – Хочешь, я тебя научу? – прошептала Эмили.       – Научишь чему?       Эмили улыбнулась:       – Каллиграфии?       Жозефа ухмыльнулась в ответ:       – Я только «за».       Она наблюдала, как Эмили положила остатки бумаги на пол и начала медленно проводить ручкой по одной из них. Жозефе понравилось то, каким сконцентрированным стало лицо Эмили. Её брови нахмурены, губы поджаты, глаза сосредоточены на странице перед ней, а челюсти сжаты.       – Ты должна следить за каллиграфией. – Уголки губ Эмили изогнулись в улыбке, когда она это произнесла. Жозефа почувствовала, как румянец заливает её шею, и снова перевела взгляд на страницу.       Эмили писала, дойдя до конца пустой страницы.       Затем она протянула руку и нежно взяла Жозефу за руку. Не поднимая глаз, Эмили начала выводить слова из «Рубаи» прямо на коже Жозефы. Она чувствовала каждое движение ручки Эмили, от которого по её позвоночнику пробегала дрожь.       Она не знала, почему, но мысли Жозефы вернулись к стихотворению самого Омара Хайяма, которое она когда-то читала. Четверостишие, которое заставил её выучить ненавистный ей учитель. В то время она ненавидела это; ненавидела Омара Хайяма за то, что её заставляли запоминать его слова. Но на этом корабле, когда лунный свет омывал их своим серебряным сиянием, когда Эмили вырисовывала стихи на её руке, его стихотворение начало захватывать её сознание.       Жозефа произносила слова тихо, только для своих ушей и Эмили, как тайну, которую они разделили друг с другом: " Извлеки по максимуму из того, что может тебе преподнести жизнь, прежде чем превратиться в прах ".