Поэзия на льду/Poetry On Ice

      Энт Декер       Это мой худший кошмар, ставший реальностью. Это повсюду. Как сухой хворост, брошенный в огонь. Распространяется, как лесной пожар.              Интернет гудит. Каждое наше с Робби взаимодействие на льду с начала сезона пересмотрели, разрезали на куски и замедлили.       Хуже некуда.       Все выглядит именно так, как есть: два парня, которые сначала терпеть друг друга не могли, но постепенно стали не в силах оторвать друг от друга взгляды.       Каждый клип, который публикуют, одинаковый или похожий. Это я и Робби на льду, на скамейке или по пути в раздевалку. Мы близко, разговариваем или смотрим друг на друга. Между нами есть что-то. Что-то, что сложно назвать, но легко увидеть.       В начале я лучше него это скрывал, но в последнее время всё изменилось. Я начал смотреть на него так же, как он смотрит на меня. Интернет-сыщики и сталкеры этого не пропустили. Они поймали точный момент, когда это произошло впервые. Я отдал пас Робби и наблюдал, как он забивает. Мои глаза загорелись, влажные, почти сонные, сверкающие, пока Робби кружил вокруг соперников. Это была игра после того, как мы впервые трахнулись. Игра после того, как он сказал мне, что чувствовал, когда двигался, где я был.       Хоккейный матч со счётом как в баскетболе.       С тех пор между нами мелькает тайная улыбка, передаваемая от одного к другому, как что-то драгоценное.       Крошечные, едва заметные прикосновения увеличили и замедлили: удар кулаками, который длился слишком долго; похлопывание по спине, которое закончилось тем, что его или моя рука сжала джерси. Малейшие колебания между нами проанализировали и переосмыслили. Лёгкие движения выделили. Общие взгляды и руки, которые бессознательно тянулись друг к другу, наложили на слащавую музыку и проигрывали снова и снова.       Незначительные взаимодействия рассмотрели под микроскопом, увеличили и превратили в нечто грандиозное.       Во что-то, что, как я всегда знал, придёт за мной.       Я годами сидел в раздевалках, изучая лица товарищей по команде, зная, что их отношение ко мне изменится, если они узнают правду. Я пытался понять, кто воспримет это лучше. Кто — хуже. Я всегда знал: когда это произойдёт, люди будут относиться ко мне по-другому. Говорить со мной по-другому. Говорить обо мне по-другому. То, что они напишут обо мне, тоже будет другим.       Это больше не будет о том, как я играю.       Не будет о моей статистике.       Будет только об этом. Навсегда.       Я боялся этого всю свою жизнь.       Я думал об этом годами, представляя, как это произойдёт.       Реальность хуже, чем я мог себе представить, и, поверьте, это о чём-то говорит. Всё моё существо будто сжимается. Дробится. Словно мою жизненную силу хирургически удаляют.       Именно это я и ожидал почувствовать, но не по той причине, по которой ожидал, и это, блядь, шокирует меня до глубины души.       Прошло пять дней с тех пор, как я ушёл из дома Макгвайеров. Пять дней с тех пор, как я видел Робби. И мысль о том, что он втянут во всё это, расстраивает меня больше всего. Я думаю о нём постоянно. Его прекрасное лицо. Его прекрасное, счастливое лицо. Его честное, открытое лицо и его мягкое сердце.       Лицо, которое легко улыбается, потому что не знает, что такое быть ненавидимым.       Моё сердце колотится в горле, когда я думаю о том, что это может измениться.       Я не могу этого вынести.       Не позволю этому случиться.       Я должен его отпустить. Я знаю это. Это очевидно. Он может найти себе девушку уже завтра, пару раз сфотографироваться, целуясь с ней, и слухи о нас утихнут. Это произойдёт быстро. Люди — мудаки, но у них короткая память.       Я сотню раз набираю сообщение, чтобы сказать ему это. Сотню или больше. Смотрю на экран, перечитываю свои слова. Они имеют смысл. Это правильный поступок. Очевидный.       Но я просто, блядь, не могу нажать «отправить».       Не могу.       Я пытался, пытался и пытался. Пытался позвонить ему и сказать это, но и этого не могу.       Настроение в команде изменилось. Осторожное. Настороженное. Появился подтекст, которого раньше не было. Они могут не знать всего, но знают, что что-то происходит. Я слышал, как парни шепчутся в автобусе, в раздевалке, в баре отеля.       Некоторые подозревают нас.       Некоторые думают, что это самая безумная хрень, которую они когда-либо слышали, и что ни я, ни Робби никогда бы не «сделали что-то подобное».       Именно это — «что-то подобное» — убивает меня.       Я знаю, откуда берутся такие мысли.       Когда я думаю о том, что Робби столкнётся с этим, я чувствую физическую боль. Меня бросает то в жар, то в холод, и в сотый раз я смотрю на экран, набирая сообщение, которое должен отправить, чтобы освободить его.       Мой палец зависает над иконкой, дрожа, пока я пытаюсь заставить себя. Пытаюсь, пытаюсь, пытаюсь.       В конце концов, когда я измотан настолько, что у меня двоится в глазах, я удаляю сообщение и вместо этого печатаю другое. Даже не перечитываю.       Я нажимаю «отправить» без колебаний.       Скучаю по тебе.       Он отвечает меньше чем через двадцать секунд.       Я уже в пути.