Cleanly and purely

      Пауль удобно устраивался на подушке, чувствуя небольшое волнение, которое перемежалось с приятным предвкушением. На его теле было множество капель воды, особенно на спине, что было не характерно для него — он всегда тщательно себя вытирал после душа, грубо проходя полотенцем по коже и оставляя красные отметины, словно легкие царапины. Но в этот раз ему отчего-то захотелось, чтобы нагота была бела, без лишних красок, чтобы она терпела присутствие лишь небольших вкраплений коричневого и ржавого, его родинок и следов различных повреждений, будь то корки заживающих ранок или напоминания о недавно убранном гное.       Редко Пауль отдавал себя таким. Ему не нравилось часто показывать себя Рихарду, потому что нет никакого удовольствия в лицезрении своего тела, когда оно и так видно своему взору каждый день в зеркале. Что после пробуждения, что перед сном он всматривался в отражение прежде чем встать под душ. Глаза пробегались по накопившей грязь коже, этой оболочке, впитывающей нечистоты, которых мы касаемся ежесекундно, на нее с воздуха падают невидимые частицы: чужие кусочки мертвой кожи, грибковые споры, животная слюна и различные вещества. Они не просто наслаиваются, пытаясь сделаться еще одним слоем, распластаться по страдающему эпидермису, они пытаются проникнуть не заметными для человеческого зрения путями. И Пауль отворачивался от себя. Протерев своими не менее грязными пальцами глаза, он затем вставал под душ, где медленно начинал массировать кожу головы и нежно поглаживать волосы, а после неторопливо спускался ниже и ниже. Мягко касался щек, чуть надавливал на горло, проходил по ключице и плечам, особенно жестко втирал мочалкой гель в спину, будто из-за невидимости эта часть была наиболее опасной. Сложнее было чистить зубы: этот процесс был самым медитативным, вырывал из реальности, забирая бдительность, понимание своих действий. Иногда Пауль мог лишь смутно вспомнить, как водил щеткой во рту, и брался совершать то же самое второй раз, проговаривая в своей голове, что сейчас он чистит зубы, теперь они точно чисты. И после всех процедур он еще раз так же неспеша мыл интимные места, боясь, что там он недостаточно чист.       Когда из душа переставала лить вода, когда по стенам и зеркалу был распределен конденсат, когда из-за горячего пара было трудно дышать, Пауль снова всматривался в свое отражение, более мутное, исчезающее из-за заполнившей слишком много пространства воды, приземляющейся из воздуха на освободившуюся поверхность. Не открывая еще дверь для свежего воздуха, он тщательно вытирал свое тело полотенцем, делаясь еще более красным. И снова убрав конденсат с зеркала, Пауль смотрел на себя в последний раз, взъерошенного и румяного, и удовлетворенный своим видом выходил из ванной комнаты, оставляя полотенце на поясе. Так происходило дважды в день, это являлось важным ритуалом в его жизни, ведь нет ничего более приятного, чем ощущение чистоты своей плоти. Важно с любовью протирать свои музыкальные инструменты, избавляя их от пыли, и так должен уважающий себя человек поступать с собой.       И теперь его тело, благоухающее своей чистотой, лежало на заправленной постели, сминая под собой подушки для более удобного положения. Рихард, вышедший из ванной комнаты и протирающий на ходу свои руки полотенцем, подошел к притихшему Паулю, осматривая его прекрасную спину с россыпью родинок и чуть кривоватым, но по-своему изящным, позвоночником. И, убрав полотенце, присел рядом с ним, чтобы скорее начать оглаживать чистую влажную кожу. Когда его ладонь коснулась спины, Пауль слегка вздрогнул из-за прохлады и тихо выдохнул, прикрыв глаза.       — Где твое полотенце, Пауль? — тихо спросил его Рихард, собирая воду с кожи.       — Кинуто на кресло, — глухо проговорил Пауль, не поднимая голову с подушки.       Рихард потянулся за полотенцем, не желая вставать, отрываться от любимого. Ухвативши за край, он обратно повернулся к Паулю и начал не просто собирать воду тканью, но массировать тем самым спину, иногда помогая второй свободной рукой. Когда влага была собрана по его мнению достаточно, он еще немного помял чуть грубо плечи, понимая, как важно сейчас расслабиться Паулю.       — Прекрасно, — услышал он в ответ, что вызвало улыбку, полную нежности.       «Если бы только перед ним было зеркало и он видел, как я сейчас забочусь о нем», — подумал Рихард, вставая с кровати, чтобы взять из ящика туалетного столика, на котором беспорядочно лежали предметы его косметики, смазку, новые перчатки и презерватив.       Рихард натянул перчатку на одну руку и, стараясь ею ничего не касаться, вернулся обратно к Паулю. Оставив остальные предметы на кровати, он аккуратно погладил волосы Пауля свободной рукой.       — Я хочу неспеша, — приподняв голову, чтобы оценить вид Рихарда, сказал Пауль.       — Конечно, — кивнул ему в ответ Рихард, слегка надавив на голову, чтобы вернуть ее в исходное положение. — Расслабляйся, — шепнул ему у самого уха, а потом слегка лизнул мочку, свободную от сережки. — Ты же хочешь после сладко спать.       И Пауль полностью расслабил тело, лишив его какого-либо контроля. Если бы Рихард сейчас взял его руку, а потом бросил ее, она бы упала безвольно словно вещь, потому что хоть Пауль и редко предлагал себя в качестве нижнего для анального секса, в такие моменты старался отключиться от реальности настолько, насколько это было возможно. И Рихарду это нравилось. Чужое доверие воодушевляло и заставляло трепетать. И даже сейчас его рука, открывающая лежавшую на кровати смазку, подрагивала не столько от предвкушения, сколько от легкого волнения.       Смазка медленно выливалась на латекс, а рука, сжимающая и потирающая пальцы о внутреннюю сторону ладони и друг об друга, неравномерно распределяла ее. Затем Рихард закрыл неуклюже тюбик и отложил его обратно на кровать, оставляя вблизи на случай, если он еще потребуется. И, пройдясь потерявшими чувствительность из-за мозолей подушечками пальцев по ягодице, а затем накрыв ее ладонью, спросил:       — Готов?       — Конечно, — хрипловато ответил Пауль, спустившись ближе к партнеру и выпятив задницу.       И Рихард, свободной рукой раздвинув ягодицы, начал надавливать на сопротивляющееся кольцо мышц смазанным пальцем. Пауль, отвыкший от подобных ощущений, нервно сглотнул.       — Пожалуйста, расслабляйся. Я не хочу сделать тебе больно, — немного монотонно из-за сосредоточенности на своих действиях проговорил Рихард.       — Да, я знаю, — с небольшим волнением ответил Пауль. — Если что-то будет не так, я обязательно скажу.       И он прикрыл свои глаза, сосредоточившись на ощущениях. Палец внутри медленно и с остановками проникал глубже. Образовавшаяся складка на перчатке неприятно проходила по стенке, но это было терпимо. Палец продолжал продвигаться, иногда начиная выходить обратно, но не совершая этого полностью. Затем он останавливался, а потом прижимался к одной стенке, к другой, заставляя мышцу расслабляться, растягиваться. Неприятные в начале действия становились все более терпимыми, привычными. Когда палец впервые вышел полностью, ощущение нехватки чего-то внутри начало зарождаться. Однако если так и оставить его, Пауля, пустым, оно вскоре исчезнет, вернув обыденное отторжение, поэтому палец мгновенно вернулся внутрь, по-прежнему с трудом раздвигая стенки. Снова освободив партнера, Рихард добавил капельку смазки и стал упорнее и чуть быстрее погружаться, стараясь достигнуть ощущение большей легкости проникновения.       Затем он стал вводить два пальца, так же медленно, как и в начале, чуть дольше задерживаясь и медленно пытаясь раздвигать их, уподобляя ножницам. Пауль периодически тяжело выдыхал. Иногда ему хотелось сжаться, отпрянуть, от чего не сразу получалось сдерживаться, вызывая недовольные упреки любимого. Но мысль о том, что прямо сейчас внутри него Рихард двигал своими пальцами так, как желал, и какое их количество хотел бы в конце видеть, знал тоже только он, заставляла расслабляться, отдаваться еще больше и в то же время чертовски возбуждала его. Хотелось уже сейчас начать себя трогать, а во рту почувствовать любимую плоть, хотя бы медленно провести языком по тем местам на теле Рихарда, которые так нравились Паулю, а затем бездумно и беспорядочно целовать, целовать и целовать.       — Пожалуйста, коснись меня, — подавляя стон, проговорил Пауль, выгибаясь еще больше навстречу руке Рихарда. И вскоре его затылок накрыли ладонью.       Чужие пальцы на голове сминали волосы без всякой логики, будто ими слепо водили, а внутри активнее двигались, продолжая расслаблять мышцу и иногда вызывая чмокающие звуки. Выйдя из своего рода ступора, вызванного сосредоточением на одном действии, Рихард приостановился и оглядел любовника, не вынимая пальцев и сильнее сжав затылок, грубовато прижав к кровати голову Пауля.       — Ты прекрасен, — проговорил Рихард, ощущая, как возбуждение начинает разливаться по всему телу, заставляя напрягаться и сильнее вожделеть.       — Только не останавливайся, — в ответ сказал Пауль, все меньше желая пытаться дальше произносить слова, так как от нарастающего возбуждения голос предательски ломался, превращая его речь во что-то невнятное.       Благо, это далеко не первый их подобный секс, поэтому Пауль знал, что должно следовать дальше, и мог не быть излишне бдительным и контролирующим, и мог отключаться от этого мира и своих мыслей, все больше окунаясь в телесные ощущения. Секс действительно стал прекрасным, когда они поняли желания друг друга, изучили чувствительность их плоти. Возможно, Пауль не понимал, что больше всего нравилось получать Рихарду от этого процесса, но ему лично было важно иногда полностью отдаться, сосредоточившись лишь на физических ощущениях. Жалкое тело, которое в обыденные дни может лишь выдавать различные оттенки боли и зуда, во время секса испытывало нечто иное: напряженное, щекочущее, немного сводящее, но чертовски приятное. И находясь в этой точке, Паулю только и хотелось повторять и повторять слово «быстрее», чтобы как можно скорее оказаться в самом главном чувстве. Хотелось разбежаться, оттолкнуться от пирса, на котором они сейчас находились, постепенно возбуждая друг друга, и оказаться поглощенным морем, полным экстатического блаженства.       Рихард спустил руку к плечу Пауля, нервно его сжав, и, стараясь вернуть контроль над процессом, медленно ввел три пальца, прикусывая свою губу.       — Господи, Рихард, — выдохнул Пауль.       — Скоро, солнце, — прошептал Рихард, стараясь не думать о той пошлой картине, участником которой сейчас он являлся. Были только все лучше поддающееся тело, с которым важно нежно обращаться, под ним и его рука в перчатке, с которой стекала смазка.       Удовлетворенный тем, насколько сейчас раскрыт был Пауль, Рихард медленно вытащил пальцы. Потом снова их ввел для того, чтобы убедиться, что все так, как надо, и окончательно вынул их, вызвав стон, схожий со скулежом.       Рихард отошел от Пауля, снимая грязную перчатку, и удалился на кухню, чтобы ее сразу выкинуть, а не оставлять где-нибудь пачкать поверхность в их чистой квартире. Когда он вернулся, Пауль сидел, раздвинув ноги и заведя за спину руку, которой оглаживал чуть приоткрытый анус, сочащийся смазкой.       — Подай мне перчатки, — тихо попросил он Рихарда.       Рихард, все больше теряющий терпение, достал из ящика целую пачку и кинул на кровать. Пока Пауль доставал и надевал одну из них, Рихард избавлял себя от брюк и нижнего белья, лишь бы скорее начать себя ласкать в предвкушении от скорой разрядки в чуть растянутом любовнике. Наконец прикоснувшись к своему члену, пройдясь несколько раз вдоль него рукой, он тихо простонал, прикрыв глаза. И затем повернул голову к Паулю, томно посмотрев на него.       Тот осторожно вводил в себя пальцы, смотря куда-то в сторону, будто стыдился своих действий, хотя это просто любопытство взыграло в нем. Ему так хотелось самим почувствовать, какой он стал под Рихардом, и это смущало в какой-то степени. Поэтому, встретив его взгляд, он отвел руку от себя и спрятал свою неловкость за ухмылкой.       Вернувшись в исходное положение, лишь отведя руку в перчатке так, чтобы не коснуться ею подушек, он произнес:       — Можешь без презерватива. И кончить в меня.       А потом тише добавил:       — Хочу быть грязным.       — Вау, — выдохнул Рихард, подходя ближе. — Ceart go leor, — протянул он, довольно улыбаясь.       Проведя вдоль своего члена еще пару раз, он приставил его ко входу и аккуратно, медленно вошел, выдыхая от приятной тесноты.       Медленные размеренные толчки не спешили ускоряться. Но как только Пауль ощутил, как пронзило его приятнейшее ощущение, вызвавшее у него ничем не скрытый стон, Рихарда будто уже ничего не сдерживало и он бездумно вдалбливался в тело, самим начиная меньше осознавать происходящее и лишь стремясь достичь скорее пика. Конечно, он помнил о Пауле и, понимая свое желание быстрого удовлетворения, приостановился и немного поменял положение их тел, чтобы было удобнее не только продолжать толкаться в горячей влаге, но и касаться члена самого Пауля.       Пауль не хотел открывать глаза, видеть происходящее вокруг, потому что вне внутренних ощущений это было обычной грязью. Но в самом теле, которое пронизывало нарастающее наслаждение, было так прекрасно находиться. Его твердый и сочащийся смазкой член быстрее и быстрее надрачивали, внутри него скользили и доходили до точки, вызывающей дрожь и стоны. И еще больше наполнившись трепетным и ярким чувством, он излился в руку Рихарда. Но толчки продолжались, и ощущение переливалось через край, хотелось отпрянуть, ведь всего становилось слишком много, он сжимался сильнее вокруг члена Рихарда, заставляя того стонать менее тихо. Заметив слабые попытки Пауля отстраниться, Рихард прижал его к себе и после нескольких утомительных для своего любовника толчков так же излился внутрь него, тяжело дыша ему в шею.       От переизбытка чувств Пауль подрагивал.       — Пожалуйста, выйди из меня, — обессиленно произнес он.       Рихард вышел из тела Пауля и отстранился от него. Задыхаясь от недавнего оргазма, он тем не менее достал чуть дрожащими руками салфетки, чтобы затем вытереть их обоих.       — Грязный мальчишка, — пожурил Пауля Рихард с улыбкой, аккуратно собирая сперму.       — Да, не забудь и там вычистить, — вяло махнул рукой Пауль.       Рихард, засмеявшись, стянул грязную перчатку с руки Пауля, затем сел на пол на колени и, устроившись между ног любовника, провел языком вдоль ануса. И, отстранившись, с улыбкой спросил:       — Ты так имеешь виду?       Пауль издал слабый смешок и проговорил:       — Дурак, поздновато вылизывать начал.       Рихард, протерев еще некоторые места на теле Пауля, произнес тихо:       — Теперь ты можешь блаженно спать.       — Перед этим надо помыться, а сил у меня нет... Надо было тебе ебать меня в презервативе, — монотонно говорил Пауль, уткнувшись носом в подушку.       Рихард, отложив использованные салфетки, потянулся к Паулю и стал поглаживать его по голове.       — Я могу тебя намыть. А то боюсь, ты так и уснешь в ванне.       Паулю согласно кивнул.       — Ты прав. Только себя самого вначале помой, мне надо отлежаться.       И он прикрыл глаза, ощущая подступающую дрему вместе с нарастающим отвращением к своему телу, которое еще и неприятно гудело после оргазма.       — Тщательно меня мой, — тихо проговорил он вслед уходящему в ванную комнату Рихарду.