Hey, emo boy!

Летняя ночь окутывала теплом, не позволяя замерзнуть. На бархатном полотне неба сияло серебряное блюдце луны, окруженное россыпью крошечных, мерцающих звезд. Легкий ветерок играл с еще зелеными листьями деревьев, рождая тихий, умиротворяющий шелест. В этой картине было нечто неповторимое, что-то особенное, что заставило Рина оторваться от приставки и, наконец, упасть на кровать. Добротные шесть часов пролетели в вихре интересного геймплея и завораживающего дизайна. Кажется, его звали пару раз поесть, но он отказался? Он уже и не помнит. Игры безжалостно затягивают, но когда моргать стало мучительно, а силуэты расплывались в туманной дымке, Рин понял – пора на боковую. Завтра его ждет целый день. В сущности, это был жалкий побег от проблем, от родителей, от Саэ, вернувшегося из своей проклятой Испании. Рин наконец выключает приставку, падает на спину и устремляет взгляд в потолок, будто сверлит его. Сон подступает, но мозг, словно взбесившийся рой, не дает покоя, яростно перебирая упреки в адрес семьи. Рин любил родителей, конечно. (Саэ, возможно, тоже.) Но в доме звучало лишь имя брата, как мантра: он – пример, он – ориентир. Будто Рин сам не гонял мяч до изнеможения, будто его лицо не мелькало в телеэкране! Каждое такое напоминание отравляло его, выжигало радость. Неужели взрослые, в своей снисходительной мудрости, списывали все на бушующие гормоны переходного возраста? Неужели не видели, что за показной бравадой скрывается глубокая обида? — Пф, видят во мне пурбертатника. не удивлюсь, если думают, что у меня сальная голова в придачу. — говорит Рин тихо, чтобы никто не услышал. Мысли бурлили, словно взбесившаяся река, разжигая в Рине всё больше злости. Воспоминания нахлынули с силой цунами, унося его в далёкое детство – время, когда его, словно ненужную вещь, скинули на попечение Саэ; когда он, подобно преданному псу, бегал за старшим братом, жаждая его внимания и одобрения. На особо болезненном воспоминании, которое Рин отчаянно пытался вырвать из глубин памяти, послышался странный, потусторонний мотив. На мгновение ему показалось, что разум сыграл с ним злую шутку, но нет… песня звучала всё отчётливее. — Что за хрень.. Итоши резко вскочил и кинулся к окну, едва не вывалившись наружу. — C'MON FUCK ME, EMO BOYY! — проорал Рюрей, перекрывая и без того оглушительную музыку. Заметив разъяренное лицо Рина в окне, он ухмыльнулся и вызывающе помахал ему рукой. — ЧТО. возмущению и злости Рина не было предела. он вылетает на улицу в том, в чем был, почти запрыгивает в отцовские тапочки и бежит к Рюрею, чтобы прописать ему в лицо. Ярость Рина клокотала, не зная границ. Он вырвался на улицу, едва успев вскочить в отцовские тапки, и помчался к Рюрею, горя желанием впечатать кулак в его самодовольное лицо. — ЧТО ЗА ХРЕНЬ ЗДЕСЬ ТВОРИТСЯ?! — Оуу, вижу, моя любовная серенада пришлась тебе по вкусу? — Шидо приторно чмокнул, посылая в его сторону воздушный поцелуй, от которого Рин готов был взвыть. — СЛУШАЙ, ЕСЛИ ИЗ-ЗА ТВОЕЙ ЛИШНЕЙ ХРОМОСОМЫ МНЕ ВЛЕТИТ ОТ РОДИТЕЛЕЙ, КЛЯНУСЬ, Я ТЕБЕ САМ ЛИЦО РАЗРИСУЮ! — Ммм? Неужели знакомишь с родителями? Так внезапно… Я еще не готов к такому серьезному шагу… – Рин? Что за вопли в три часа ночи? – из окна полусонно выглянул Саэ, сонно щурясь и протирая глаза. – Пощади… – он запнулся, окончательно просыпаясь. – Шидо? — Ой, Саечка, приветик! А у нас тут, видишь ли, свидание намечается. — ЧТО?! Да чтоб твоих усиков здесь больше не было! Исчезни отсюда, рожей не вышел! — А мне кажется, что тебе нравится. Смотри, как ты меня к себе прижал. Лицо Рина, и без того красное, в момент стало бордовым, он отскочил от Шидо настолько, насколько мог. такое замечание выбило его из толка, и теперь он вдвойне не понимал, что делать. — М, милые шорты, — протянул Рюрей, лукаво улыбаясь зардевшемуся парню. — Чт… обычные, черные. Как и ты сам, жертва хлопковой плантации. Здесь нет бананов, ищи себе хозяина посговорчивее. — А я хочу те… Тяжелый удар обрушился на лицо Рюрея, опалив скулу. Шидо отшатнулся, инстинктивно прижав руку к пылающему месту. Он ожидал увидеть кого угодно, даже тень отца Итоши, но в возле него стояла лишь хрупкая рыжеволосая женщина, в руках ее грозно покачивалась деревянная поварешка. Парни на мгновение застыли, словно пораженные увиденным, но Рин очнулся первым. Его лицо, едва успевшее вернуть привычную бледность, вспыхнуло пунцовым, и на фоне белоснежной футболки он стал похож на ядовитый мухомор. — Мама?! Эм… Что ты тут делаешь… И-иди спать, а, э, он уже уходит, – в голосе Итоши звенела паника. Такого взвинченного Рина Шидо еще не видел. Итоши отчаянно замахал руками, жестикулируя с лихорадочной энергией, но на лице матери не дрогнул ни один мускул. — А ну, мигом проваливай! — взвизгнула она, снова замахнувшись. Рюрей, пятясь, пулей вылетел за дверь, опасаясь повторного "украшения" лица. — Рин, а это что еще за нахлебник? — чудом извернувшись, мать вцепилась в ухо сына, намереваясь вытрясти из него правду. — Эй, ну, сокомандник?.. — прошипел Рин, нагинаясь. Их неуклюжий диалог был прерван взрывом хохота со стороны окна. Саэ, как заправский папарацци, успел запечатлеть всю сцену на камеру, судорожно сдерживая подступающий смех. Но как только запись оборвалась, плотина рухнула, и его раскатистый хохот эхом пронёсся по комнате. Женщина обернулась, испепеляя его гневным взглядом, который мгновенно приглушил веселье Саэ. — А ты чего лыбишься?! Лучше бы брату помог!