Ты — мой страх и спасение.

Громкий удар по шкафчикам пронесся по всей комнате, но свидетели на звук не прибежали. Спина ужасно ныла от боли, а она нарастала, не давая скрыть свои истинные эмоции. Злость. Страх. Конечно же, саму боль. Лэйн стояла сверху, её каблук с силой впивался в ногу Анны, из-за чего той пришлось жалобно зашипеть. А Лэйн только улыбалась. Страшно и язвительно, она растягивалась с каждым мучительным звуком. — Больше не будешь шантажировать своим братиком, да, Анечка? — имя она произнесла на русском — родном языке Анны, и от этого особенного произношения, которое она терпеть не могла, по всему телу разлился уже гнев. — Я сотру твою улыбку, как только у меня появится возможность, — еле приподнявшись, она плюнула Лэйн в лицо. Каблук впился только сильнее, норовив продырявить и джинсы, и саму ногу. Рука медленно, с отвращением, стёрла слюни с лица, но ситуация забавила. — Это может оказаться на твоём горле, — Лэйн нагнулась ближе. Её рука сжалась на шее Анны, не душила, но больно давила, продолжая давить своим каблуком, — И тогда мне хватит слабого нажатия, чтобы ты мучилась и захлёбывалась в собственной крови, — она приблизилась к лицу напротив. Ладонь переместилась на щеки, грубо сжимая их. Анна часто дышала, её тело совсем ослабло, хотелось, чтобы Лэйн поскорее прекратила этот спектакль и вернулась в свою комнату, занималась своим дебильным переводом дебильной книги. Но она не торопилась. Казалось, что эти мучения продолжатся всю ночь, пока не встанет отряд, пока Дмитрий не проверит комнату Анны , чтобы разбудить. Лэйн провела языком по всей её щеке. На нём остался солоноватый вкус от слёз. — Ты мне нравишься. Нравится твоя слабость. Нравится то, как ты стараешься быть сильной передо мной, быть наглой, бесстрашной, — Лэйн отступает. Она поправляет застежку на своих туфлях, а пальцами расчёсывает пряди волос. — Никогда не будь уверена, что владеешь мной, — Анна чуть приподнялась, рука сжимала колено, чтобы заглушить боль, — Ты в моих руках. Пока я не рассказала Дмитрию, ты можешь переводить свою книгу и издеваться надо мной. Но это только пока. Снова резкий удар ногой по животу. Девушка скрючилась. Из её рта вылетел тихий писк. Это было неожиданно. Лэйн сложила руки на груди. Она возвышалась над своей жертвой. Короткая юбка задралась чуть выше, давая Анне возможность рассмотреть её длинные и красивые ноги. И она смотрела, рассматривала жадно, цепляясь взглядом за каждую частичку тела. Лэйн была очень красива, и Анна этого не отрицала, но ненавидела себя за это. Восхищение и желание. Влечение. Каждый раз она старалась затолкать эти чувства обратно, твердя лишь одно: «Она садистка, она над тобой издевается». Но другая мысль закрывала все остальные: «Ты сама виновата в этом. Это ты сделала её такой». И пелена слёз вновь накрыла глаза. — Ммм. Интересно, что выберет генерал? Свою никчемную сестру, которая совсем не помогает прекратить апокалипсис. Или, — Лэйн, конечно, заметила чужой изучающий взгляд на себе, — книгу и криптографа, действительно способные вернуть мир в жизнь? Злость взяла верх над Анной. Она могла терпеть другие издёвки, но называть её никчемной и ненужной означало вонзить нож в самое сердце, и Лэйн всегда старалась метить именно туда. Губы сжались в тонкую полоску, одна предательская слеза потекла по щеке, обжигая кожу. Она поднялась, игнорируя всю внутреннюю и внешнюю боль. Рука замахнулась и по комнате раздался звук пощёчины. На губах Лэйн выступила кровь. Она улыбнулась совершенно спокойно, не пытаясь сделать что-нибудь в ответ. Но Анна переполнялась от обиды, от гнева. Истерика разрасталась всё больше с каждой упавшей слезой на холодный пол, с каждой равнодушной эмоцией на лице Лэйн. Она хотела, чтобы эта непонятно откуда взявшаяся садистка тоже страдала, чувствовала боль и обиду. — Всё хочешь сделать мне больно? Вот только, чем тогда, ты мне уже не сделаешь, — Лэйн пальцем вытирает кровь на своей губе, размазав её по щеке. И она уходит. Молча, без вспышек издевательств, оставляя Анну в раздумьях. Лэйн будто так и хотела. Затронуть рану, которая гноится, и заставить думать об этом, винить себя, унижать себя, задуматься над своим поступком. И Анна думала. Ненавидела себя за свою ненужность, за импульсивность и истеричную натуру. Лэйн нужная. Она единственный криптограф, она одна, кто способен перевести книгу и спасти мир от мучений. Благодаря ей, отряд не стоит на месте. А Анна всего лишь врач, не способный приблизиться хоть на шаг к разгадке вируса. Не способный держать себя в узде, не способный думать хладнокровно и чётко, приносящий лишь одни проблемы отряду. От Лэйн не было никаких проблем, когда от неё их сотня. В голове всплыли воспоминания. Полгода назад девушку по имени Лэйн нашли возле разлома. — Что с ней? — Анна насколько можно подбегает к брату и видит на его руках совсем бледного, будто неживого человека. — Мне пришлось ударить её прикладом. Времени на раздумья не было, вдруг она бы сопротивлялась, — Дмитрий изучал чужое лицо, он знал, что сестра была против таких приёмов. — Сколько раз я говорила тебе прекратить? Вдруг не рассчитаешь удар? — Анна щупает пульс на шее, на руке, после ладонью проводя по ушибленному месту. — Мне не стоит переживать о таких вещах. Я уверен в своих действиях, — обычные слова, но имели громкий намёк, который поняла лишь Анна. Девушку перенесли в поместье. Анна быстро нашла одежду по размеру, пришлось переодевать без согласия. Тело было ледяное, оно почти не двигалось, но тем не менее она была живая. Никаких странных шрамов Анна не подметила, лишь пару синяков, и то почти прошедших. Одежда сидела на ней хорошо, даже больше, чем на самой хозяйке. Она засмотрелась. Девушка будто была мёртвая, но её сердце и мозг ещё работали. Её красивый профиль освещался лунным светом с окна, родинка под левым глазом идеально дополняла облик, губы чуть припухлые. Анна провела большим пальцем по нижней. И девушка видимо начала просыпаться. Между бровями залегла морщинка. Анна, испугавшись, поспешила к выходу. Сердце пропускало удары. Быстро, куда-то торопясь. Анна нашла отмазку сразу: «Это её из-за необычной красоты. Думаю любой бы растерялся», но она не хотела только смотреть, хотела притронуться. Это желание появилось с первых дней, и его приходилось прятать всегда. Девушку звали Лэйн. Сразу после её пробуждения весь отряд захотел знать кто она и откуда взялась. Больше всего её напрягал генерал своими вопросами, Анна старалась стоять и молчать. — Анна, не могла бы ты осмотреть Лэйн? — Дмитрий обратился к сестре, но она не сразу поняла вопрос. Поправив очки и, наконец, оторвав взгляд от самой Лэйн, врач взглянула на брата равнодушно. — Я же осматривала. Только синяки, если тебя это интересует, — руки покоились на груди, она добавила, — Физически она чиста, кроме этих гематом, а психологическое состояние.. такие вопросы не ко мне, — Анна кивнула в сторону девушки, которая смотрела тупо в одну точку, иногда меняя направление. Лейн смотрела на людей слишком сухо, холодно, от чего по телу непроизвольно появлялись волны мурашек. Она была вечно тихой, грустной. Анна делила с ней комнату, но этого не было даже заметно. Приведение, по-другому не назвать. Не выходит из комнаты, лишь на собрание, или на кухню, иногда в церковь, чтобы проведать Каина. Когда Книга Апокалипсиса осталась с ней, то Лэйн вообще забыла что такое свежий воздух. Такие люди как Лэйн Анне не нравились. Слишком неразговорчивые, таинственные и опасные. Никогда не знаешь, что от них ожидать. А Анна сама не была шумной , но общаться очень любила. Она была тем типом подруг, который обожал собирать сплетни и болтать о них за прогулкой по парку или на ночёвке, сидя в кругу и раскладывая карты таро, если вопрос был настолько интересным. Люди молчаливые для неё все равно что нудные и скучные. В отряде она потеряла свою связь с интересными людьми. Кира слишком вспыльчивая, Анхея бессмертная. И тут появилась Лэйн. Непонятно человек или нет. Её отстраненность должна была пугать Анну, но она лишь хочет узнать криптографа поближе и понять её молчаливость. Хочет лишний раз задать вопрос, притронуться случайно к её рукам, почувствовать тот холод, что был на обследовании после её нахождения. — Как книга? — Анна вернулась после очередного обхода местности, увидев сгорбленную спину Лэйн, её настиг ужас, — Ты хочешь стать гоблином? Руки девушки коснулись чужих плеч, выпрямили, насколько это возможно, и стали нежно и приятно мять. Пальцы Анны были почти опытны во всём и массаж не был исключением. Лэйн расслабилась в её руках, тело потеряло напряжение, и Анна улыбнулась, радуясь своему успеху. — Нормально. Нужно найти пару дополнительных источников, но мне так не хочется идти в библиотеку одной, — Лэйн говорила очень тихо, приходилось всегда нагибаться к ней ближе, но Анна и вовсе обняла её за шею, кладя голову на плечо. Проявление тактильности, как считала Анна, всегда помогало быть на шаг ближе к дружбе. Но сейчас этот момент ощущался слишком интимно, не как между друзьями. В голове Анны возникли такие мысли, и она сразу их стёрла, ослабевая хватку. Уши Лэйн покраснели, хотя на лице не было ни румянца. — Ч-что ты делаешь? — Лэйн продолжала сидеть также, чувствуя как её тело непроизвольно реагирует на прикосновения. Анна совсем её отпустила, встав рядом и уперевшись бёдрами о стол. Настроение упало тут же. Радостная эмоция сменилась на задумчивую. В голове крутились слова: «Это дружеский жест. Лэйн краснеет, потому что не чувствовала такой любви раньше». Пальцы тянутся к губам и зубы смело отрывают кусочек заусенца. «Такой любви? Даже не любви, просто дружеской тактильности, объятий. Она слишком отстраненная, скорее всего у неё не было друзей раньше». — Эй, Анна? Врач опускает руки вниз тут же. Она заставляет себя мило улыбнуться, хотя на сердце было так паршиво. — Я не смогу пойти с тобой. У нас задание. Попроси Каина, мне кажется, что он точно согласится, — рука касается волос и чуть приглаживает их. Лэйн опускает взгляд вниз тут же, будто стесняясь. Анна убирает ладонь. — Всё хорошо. Спасибо. Анна была слишком очаровательной даже для Лэйн. Было тяжело сдерживать своё восхищение рядом с такой способной и умелой девушкой. Её умение молниеносно придумывать план и дальнейшие действия будоражили, но всё ещё были слишком далеки от опыта Дмитрия. Анна старалась, это видел весь отряд. Она смогла расположить к себе такого человека как Лэйн и пребывание в отряде стало чуточку веселее. — Лэйн, а сколько у тебя было отношений? — она сидела рядом с Анной на кровати. От неожиданного вопроса, кашель пробрался к горлу, — Эй, ты чего? —похлопав по спине, Анна задержала там руку. Уши Лэйн снова покрылись краской, а глаза смотрели куда угодно, только не на Анну. Чувство омерзения пробралось под кожу. Да, Анна хотела ощущать тепло от Лэйн, но у обеих оно имеет разное значение. Анна вкладывает в свои прикосновения лишь дружеский смысл, а Лэйн совсем иной. Тот, который Анне был не близок, тот, который она скрывает на протяжении всей жизни. На удивление, Лэйн часто любила внезапно обнять Анну со спины, невзначай дотронуться до ноги или идти вместе за руку. Лэйн смотрела на неё долго, и как казалось для Анны, странно. Её взгляд кричал о своих чувствах, но врач игнорировала это любым способом. Сердце билось навстречу сердцу Лэйн, но Анна грубо его заглушала. Нельзя. Общество не примет. Брат не примет. Брат. Дмитрий имел огромное значение в её жизни, за ним первое и последние слово, от него зависит так Анна поступит или нет. Это раздражало. Зависимость от брата преследовала с самого детства, и казалось бы, если от неё избавиться, то рухнет вся жизнь Анны. Была глубокая ночь. Лэйн всё ещё не вернулась со своего личного задания. Одиноко. Страшно. Размышляя о поведении своей подруги, Анна поняла, что с Лэйн происходит что-то странное. Слишком много заботы, много внимания, проявленной любви, от которой у Анны всегда отвратительные мысли в голове. Лэйн определенно неровно дышит к ней и пугало далеко не это. Пугало то, что тянуло в ответ. В семье Ллойд быть нетрадиционной ориентации – позор. Не было никого рядом, кто смог бы показать такую любовь, рассказать о ней больше. Сказать, что это обычно и нормально.. Отец презирал «таких» до костей мозга, и отвращение передалось детям, только вот Анне было почему-то больно. «Почему нельзя любить?» – спрашивало сердце. «Потому что эта любовь ненормальная», – отвечал разум. — Я точно нормальная. Если Лэйн сделает шаг вперёд, мне придётся жестко с этим расправиться, — шептала она себе под нос. Дверь чуть приоткрылась, пропуская тусклый свет с коридора. Вернулась Лэйн. Она выглядела жутко напряженной и усталой. Анна смотрела на неё внимательно, и сердце вдруг стало ныть от идей предать этого человека. Криптограф осторожно села напротив Анны. Это стало первым звоночком. Тяжёлый вздох раздался по всей комнате, а кончики пальцев стало покалывать от нервов. Видимо, это тот момент. — Анна, — Лэйн взяла чужие руки в свои, мягко проводя пальцами по костяшкам, — Я хочу тебе сказать кое-что. И вот первый удар по сердцу. Анна замерла, мысленно умоляя не совершать ошибку. Не рушить их тяжело построенную дружбу. На секунду Лэйн заёрзала на кровати, собирая вокруг себя одеяло. Её лицо выглядело задумчивым, наверное обдумывала как сказать лучше. Но лучшим вариантом было не говорить вообще ничего. — Или показать, — тихо прошептала Лэйн, медленно поднимая глаза на Анну. Её лицо было так близко, глаза сразу подметили родинку под левым глазом. Анна хотела, чтобы всё это был сон, ненастоящая реальность. Чужие губы осторожно с особой нежностью прикасаются. Отвращение и ненависть. Вот такие чувства закрывали самые яркие эмоции и не позволяли Анне принять себя такой, какая она есть. Она отстранилась, как ошпаренная. Рука взметнулась, и звук пощёчины прозвучал громче всех слов. — Ты что… Что ты творишь, Лэйн? Мы подруги и не больше, — Анна отстранялась всё дальше, но душа ныла от таких грязных слов. Лэйн держалась за ушибленную щёку. На её глазах застыли слёзы, а на лице удивление. Она медленно перевела свой взгляд на Анну. Видела эту ненависть и отвращение в её глазах. Стало так больно, душу скребли кошки. — Но ты сама отвечала на мою тактильность. Я ошиблась? — Да, ошиблась! Девочки так делают, я видела в тебе лишь друга! — Если хочешь врать мне — ври. Но сама себе? Будь честна хотя бы с собой. В твоих прикосновениях и взгляде не было и намёка на дружбу. Ты жалкая. Не можешь принять себя! — Лэйн закричала во весь голос. Каждое её обидное слово опечаталось в голове и на сердце. — Не подходи ко мне больше никогда. Мне противно от тебя и твоих чувств. Я нормальная, — сказала она совсем тихо, будто боясь, что весь отряд узнает о их ссоре и причине конфликта. И впервые Анна увидела в своей «подруге» самую настоящую ярость. И именно с того дня она её ощущала всем телом и всей душой. Анна жалела о своих сказанных словах, жалела о непринятии себя и жалела о том, что в тот день ранила Лэйн своими фразами и поступками. Комната опустела сразу же. Лэйн хлопнула дверью сильно, выпуская ярость наружу. По раме прошли трещины, если бы было ещё больше, то она бы точно слетела с петель. Слёзы прорвались тут же. Анна чувствовала как задыхалась в собственной истерике. Боль в сердце и на душе была невыносимой. Хотелось выскочить вслед за Лэйн, ответить взаимностью, но мнение брата и общества стояло выше. Всегда стояло и будет стоять. На следующий день Лэйн съехала. Её лицо снова излучало равнодушие и холодность, вот только во взгляде добавилась ненависть. Её Анна раньше никогда не видела и стало неприятно знать, что именно эта ненависть направлена на неё. Вечером, сидя в тёмной комнате, на кровати, которую она когда-то делила с подругой, в голове были лишь мысли: «Я нормальная, мне нравятся мужчины». Но каждое слово било по сердцу, заставляя кровоточить, и чувства, прячущиеся в душе, также наносили удары с новой силой. Любви к парням никогда не было, и лишь девушки занимали определённый уголок её сознания, души. Но Анна никогда не ожидала, что кто-то её пола начнёт проявлять к ней особое внимание. Это было страшно и неправильно. «Неправильно для кого?» – прозвучал вопрос в голове, и Анна сразу же нашла ему ответ: «Неправильно для Дмитрия и общества, конечно же». Голос Лэйн донёсся из комнаты по соседству. Там она прижилась к Кире и Анхее, что жили вместе всё это время. Одиночество снова пробралось под кожу. Анна поскорее сняла очки и укуталась в одеяло, накрываясь им с головой, чтобы не слышать резвый и радостный смех за стенкой. Навязывать любовь к противоположному полу со временем стало больно. Анна даже просила Грега поцеловать её, чтобы заставить думать, что поцелуй с мужчиной был намного приятнее, чем с Лэйн, но даже тут пошло всё наперекосяк. Губы Грега были грубыми, целовал он жадно, слишком импульсивно. В голове тут же возникал поцелуй с Лэйн. Её всегда мягкие губы, нежное прикосновение, осторожность. Анна заплакала. Грег тут же отстранился, испугавшись. — Я тебе говорил, что это была плохая затея. Что произошло? — парень провёл по чужим волосам, ведя к щеке, чтобы стереть дорожки слёз с лица. Анна тяжело выдохнула. Ледяные пальцы судорожно дотронулись до глаз, убирая с них остатки истерики. Грег был лучшим другом и такой огромный секрет ему доверять она точно могла. — Любовь к девушкам я никогда не считала серьёзной. Думала пройдёт, — она поправила оправу очков, сделав небольшую передышку, — Но недавно она коснулась меня по-настоящему. Мне стало так страшно. Я боялась, что подумает отряд, что подумает Дмитрий. Поступила эгоистично, переживая за себя, но не думая о человеке, который признался мне. В общем, всяко-разно оскорбила и сделала больно не только себе, но и ей, — Анна говорила так, будто у неё пропал доступ к кислороду. Быстро. Иногда её голос ломался из-за нервов, — Я старалась прятать эти чувства глубоко в себе, ненавидела себя за то, что вообще смею это чувствовать и старалась всеми способами «излечить» себя. И вот как видишь. Это не лечится. Мне больно. Мне очень и очень больно, — Девушка начала переминать пальцами, пытаясь не потерять связь с реальностью. Грег шумно выдохнул, складывая руки на груди. Его лицо приобрело задумчивый вид и тогда он заговорил: — Прятать свои чувства – самая страшная пытка на свете. Анна, ты родилась с этой любовью к женщинам, поцелуй со мной ничего не исправил. Твои мысли о мужчинах ничего бы не исправили. Боишься осуждения Дмитрия? Он не осудит, поймет. Общество? О каком обществе ты можешь думать в наше время? — рука Грега ободряюще коснулась плеча девушки, — Не делай больно себе, ты что мазохистка? Прими себя такой, какая ты есть. Любовь к своему полу это нормально, и я более чем уверен, что абсолютно каждый в нашем отряде примет тебя, поэтому ты должна постараться и принять себя. Поняла меня? Анна подняла свои заплаканные и красные глаза на Грега. Быстро замотав головой, на её лице появилась легкая улыбка. Первый раз за два дня. — Спасибо большое, Грег. Девушка смотрела на него с благодарностью, но сама она была в другом месте. Да, сердце принимало все сказанные слова другом, но голова до сих пор держалась за те устои, которые были с самого детства. Признаться Дмитрию? Страшно. Показать свои чувства Лэйн? Невозможно, она же сама её оттолкнула первой. Сердце билось в истерии, оно так и хотело вырваться из груди и кричать всем, что она любит девушек, после слов Грега особенно. Следующие дни проходили во внутренней агонии, она металась туда-сюда, не могла найти себе места и упокоения. Лэйн делала только хуже, она сорвалась с цепи, теперь она показывала свою ненависть не только Анне, но и другим членам отряда, отчего все начали ходить на нервах. Криптограф имела влияние на всех, но на врача больше всего.