Ты — мой страх и спасение.

Сотня насмешливых взглядов, преследовавших от двери до конца класса. Дети готовы были вывернуть голову, только лишь бы посмотреть и посмеяться над ней. Куда не глянь: глаза горящие ненавистью, громкие обидные слова: «Умри! Тебе место в аду!», вещи прилетающие в голову или даже плевки в спину. Её парта была самой последней и самой отвратительной, самой страшной. Сотня жвачек налеплены на деревянную поверхность, некоторые застыли, оставшись там на долгое время. Красным фломастером, не пропуская ни единого пустого места, написаны пожелания смерти, долгих лет мучений, обидные слова. Кто-то умудрился нарисовать порнографические рисунки, на которых изображены нагие мужчина и женщина, занимающиеся сексом. Всё это безусловно отвратно, но мелочно. Крупнее всех была огромная надпись, скрывающая настоящую правду. «ЛЭЙН – МЕРЗКАЯ ЛЕСБУХА», — прочитала она одними лишь губами. Пальцы прошлись по красному тексту, каждая неровность и занозка чувствовалась под ними. На лице всегда была маска равнодушия, а что в голове? Что на сердце? Ни одна сволочь в этом классе не знает и знать не захочет. Разложив вещи по парте и сев на стул, Лэйн даже не видела, но чувствовала, как абсолютно каждый одноклассник был к ней повёрнут. Она и так не была любительницей такого огромного внимания, а за последние два года её обсыпало им с головы до ног. Только каникулы спасали от этих ненавистных взглядов и то не всегда. «Ну хотя бы не избивают», — отметила про себя она, уткнувшись в тетрадь. Чужие руки бьют по парте, громкий звук разлетается по всему классу, заставляя вздрогнуть всех, но только не Лэйн. Запугивания – это слишком частая и неотъемлемая практика в её жизни. Она поняла только одно – дальше них никогда не зашло и не зайдёт. Их всех держит страх. Проще посмеяться или присоединиться к травле, чтобы быть на одной волне с ребятами покруче, ещё проще вообще промолчать, так ты автоматически встаёшь на нейтральную сторону. Только для кого она лучше? Конечно, для самого себя. Лэйн ничего против таких не имеет. Сама бы просто была свидетельницей, стараясь выбрать то, что будет для себя лучше. — Любимая, я так соскучилась, — Над головой Лэйн издается писклявый и наигранный милый голосок, давно уже приевшийся в душе. В ответ ничего. Лишь строгое молчание, постепенно раздражавшее неизвестную девушку. Лэйн даже не удостоилась одарить её взглядом. О каких словах идёт речь? Голову пронзает резкая и жгучая боль. Рука, покоившаяся на парте, вмиг оказалась на волосах Лэйн. Она постепенно их накручивает на кулак, заставляя запрокинуть голову выше и выше, так, чтобы глаза смотрели в глаза. — Эй, а у всех ли лесбиянок такой плохой слух? — Лэйн смотрит пристально. Её глаза пустые и узнать, о чём она думает, какие эмоции испытывает очень тяжело, — Я спрашиваю, ты оглохла? — Пара издевательских щелчков перед самым лицом норовят «случайно» ударить пальцами по щекам. Но Лэйн, как партизан, продолжает холодно молчать. Только её взгляд отвечает за то, что она всё ещё в этой реальности, что она всё понимает и всё чувствует. Каждое прикосновение, каждую боль, стук сердца, переживания на душе, давно не интересующие её. — Тупая сука, — Неизвестная девушка надавливает на щеки Лэйн, чтобы рот оставался открытым. Она с силой плюёт внутрь свою жвачку, которая когда-то была со вкусом арбуза, она с силой закрывает рот, не замечая того факта, что Лэйн прикусила язык, — Признайся, тебе это нравится? Косвенный поцелуй с девушкой. Смотри, не перевозбудись. Среди нас, нормальных, нет желающих поиграться ножничками. Лэйн ёрзает на стуле. Чувствовать во рту старую и слюнявую жвачку было не из самых приятных ощущений, а вкус крови становился последней каплей. Руки держат другие девочки, внезапно подошедшие сзади. Голову тут же пронзает гениальная мысль, и она, воплотив её в реальность, резко и со всей силы кусает чужую ладонь. Жалобный писк раздался по всему классу, некоторые ребята, не участвовавшие в издевательствах, обернулись на крик. Лэйн выплюнула слюнявые остатки моментально вместе с кровью, картина была жуткой. — Ты, тварь! — Обезумевшая девушка тычет окровавленной рукой в лицо, — Ты чё бешенная? А если шрам останется? Но всегда равнодушное лицо Лэйн теряется, как только издевательская улыбка трогает губы. — А ты не знала? Такие как я, ненормальные, страдают бешенством. Советую держаться от меня подальше, — Говорит она спокойно и вкрадчиво, — Слышали? Советую вам всем держаться от меня подальше, — Обращается она уже к классу, чуть придав к своему голосу уверенности и угрозы. Ошарашенные взгляды один за одним пронзают фигуру Лэйн. И ведь они все верят её словам. Намного сильнее, чем в правду, что любить свой пол – нормально. Намного сильнее, чем в правду, что Лэйн останется такой же хорошей подругой, несмотря на её предпочтения. Намного сильнее, чем в правду, что она не способна влюбиться в девушек, окружающих её, по щелчку пальца. Но все они боялись. И непонятно чего: такой новой и необычной для них любви, с которой они раньше не встречались или стать такими же «неправильными» и «ненормальными», лишь раз пообщавшись с лесбиянкой. Сладкая ложь всегда приятнее горькой правды. И сама Лэйн убеждалась в этом не раз. Издевательницы оставляют её одну. С этого дня весь класс будет держаться от неё подальше, считать бешенной, заражённой непонятным вирусом. Лэйн всю жизнь была подобием приведения. Дома её присутствие игнорировали сами родители, в школе вспоминали только тогда, когда стало совсем скучно на уроках, а за пределами обеих клеток ею некому было интересоваться. Всегда одна, всегда не принимаемая обществом. Но Лэйн не отказывалась от своих слов никогда, не отказывалась от того факта, кем является и кто ей нравится. Отрицать себя и свой внутренний мир она не привыкла и никогда бы так не сделала. Не видела смысла развлекать людей, которые ей даже родственниками не являются. Лучше оставаться верной себе, чем верной другим, кто даже твоего имени запомнить не сможет. В отряде она потеряла смысл слова «одиночество». Её навыки были полезны, она была интересна как личность многим товарищам. Лэйн нашла человека, который, как ей казалось, понимал её, был самым близким. Но фраза: «Я нормальная. Не подходи ко мне больше», – ощущалась как самое настоящее предательство. Анна снится каждую ночь, её образ становится страшнее, а слова больнее и омерзительнее. И вот же очередной сон. Темнота и холод обволакивают тело Лэйн. Щека ужасно горит от удара и только собственная холодная рука способна смягчить этот жар. Сердце страшно метится из стороны в сторону, душа ноет от тревоги и напряжения. В этом момент она чувствовала себя по-настоящему живой. Напротив стоит Анна. Вместо омерзения, удивления и страха, на её лице красуется улыбка. Такая зловещая и язвительная, далеко не свойственная ей. — Мерзкая лесбуха хочет романтики, когда у нас конец света? Мило, очень мило, — ногти Анны больно царапают всё ещё болезненное место на щеке. Капельки крови постепенно выступают вслед за её движением. — Ч-что ты делаешь? — Лэйн отпрянула от неё, чуть не свалившись с кровати. — Не нравится? — Анна артистично расстраивается. Её брови сведены вверх, а в глазах моментально появляется грусть, — Я думала жестокость тебе по душе. Её образ нестабильный. Он то пропадает, то снова ярко появляется, не давая Лэйн отвести взгляд. Хватает только одного моргания, чтобы фигура Анны сменилась на другую – такую знакомую и забытую в самых страшных кошмарах. — Арбуз был вкусным, а как насчёт жвачки bubble gum? Тот косвенный поцелуй будет очень сладок — Руки одноклассницы вновь берут за щёки. Лэйн впервые чувствует такой сильный и звериный страх. Она бьёт руками наугад, старается изо всех сил, чтобы снова не чувствовать ту жвачку во рту, те смешки, ненависть в глазах. И это получается на какое-то время. Удар по лицу заставляет фигуру растворится и на несколько минут Лэйн остается в комнате одна. На затылке вдруг чувствуется тёплое, но порывистое дыхание. Мурашки вмиг одолели спину. Этот сон с каждой секундой становился ужасным кошмаром, способным оставить травму в голове и на душе. — Го-ри, — Голоса зашептали возле ушей. С одной стороны был голос неродной, но знакомый, а с другой – тот, который Лэйн слышала почти каждый день, который радовал и поднимал настроение, который она смогла бы узнать, даже будучи с потерянной памятью – голос Анны, — В, — Каждое слово и букву они нарочно тянули медленно, будто наслаждаясь мучениями Лэйн. Их шёпот слился воедино и звучал уже в голове, ужасно давя на мозг, — АДУ! — и шептание резко перешло в крик, пронзая всё тело. Казалось, что из ушей вот-вот потечёт кровь, но благо, барабанные перепонки остались в порядке. Образы двух девушек снова растворились. От внезапной тишины, ощущаемой так, будто ты провалился под воду, начал нарастать звон в голове, который обволок всё тело, не давая пошевелиться. Лэйн снова резко вскочила. Кира и Анхея всё также мирно спали на своих местах. За окном хоть и не проглядывало солнце, но было намного светлее, чем ночью. Значит рассвет. Проснувшись окончательно, Лэйн только сейчас заметила, как сильно бьётся её сердце. Пальцы крупно дрожат, их холод ощущается неприятно, хочется поскорее согреться. Тревога нарастает сильнее, стараясь отделить её от реальности, забрать под купол, где все самые ужасные кошмары и боль станут настоящим. Глаза метались по всей комнате, в попытке найти то, что спасёт. Паника нарастала с каждым громким вздохом, с каждым стуком сердца. Но Лэйн взяла свой разум под контроль, не давая ему обмануть себя. Практика «вдох-выдох» помогла стабилизировать дыхание. Пройдясь глазами по комнате ещё раз, без метаний, она посчитала сколько видит предметов вокруг себя. — Керосиновая лампа – раз, книга апокалипсиса и записная книжка – два, почти догоревшая свеча – три, — шёпотом, очень тихо пробубнила Лэйн, загибая пальцы на руках. Это всегда хорошо помогало. Закрывшись в школьной кабинке туалета, лет десять назад этот способ успокаивал сердце и давал разуму мыслить здраво. И даже сейчас, когда Лэйн уже не семнадцатилетний подросток, а взрослый двадцати семилетний криптограф – эта практика продолжает здорово работать. Сердцебиение стабилизировалось, а паника отошла совсем, затерявшись где-то далеко и поджидая нового момента наступления. Уже днём Лэйн планировала навестить генерала, чтобы доложить о новых переведённых страницах книги апокалипсиса. Увидев возле его двери силуэт Анны, её замирающий кулак в миллиметрах от деревянной поверхности, сердце падает вниз. Куда-то далеко и глубоко. «Неужели она расскажет?» – пронеслось в мыслях. Лэйн скрылась за стеной, ожидая дальнейших действий врача. «А почему не должна? Думаешь, она будет терпеть твои побои?» – отвечает внутренний голос. «Но я ведь не хотела издеваться над ней всегда. Во мне играла жажда мести и злость», – лихорадочно оправдывалась Лэйн перед самой собой. «Но ты это сделала. И неважно из-за чего. Она тебя боится», – твёрдо, почти что яростно отвечает голос. Боится. Лэйн не хотела опускаться до такого, чтобы её боялись. Вспоминая своих обидчиц, сердце пропускает удар. «И ведь я поступала также как они», – снова голову заполняет страшная мысль, которую принимать совсем не хочется. «Ты стала тем, кого сама презирала. Нравится тебе?» – разговор с самой собой ощущался так, будто нынешняя версия Лэйн беседовала с той семнадцатилетней. Чувство вины заскребло душу, не давая никаких поблажек и оправданий своим действиям. Было страшно осознать то, в кого она превратилась. Будто с приходом конца мира её человечность потерялась на фоне жестокости и эгоизма. Она изменилась и далеко не в лучшую сторону. Была бы тут прошлая Лэйн такого не произошло. Встав довольно рано утром, настроение Анны было как ни странно приподнятым, а тяга к работе дала хороший стимул закончить начатые эксперименты. Адам пустел. Отряд или только просыпался, или всё ещё блаженно спал, не мучаясь от кошмаров или непонятных снов. Зависть присутствовала. В лабораторной было холодно и освежающе. Запах спирта и разных химикатов были для Анны самым приятным запахом. Она была отдана своему делу. Работы хватило до полудня. Скрещивая кровь отродий и человека удалось выявить пару реакций, которые будут важны в отчёте для Дмитрия. Закончив, она вышла и направилась прямиком к кабинету брата. Голова была пустая, кроме работы её больше ничего не напрягало. Это радовало и волновало одновременно. «Всё-таки тогда в коридоре была Лэйн. Надо с ней поговорить по этому поводу», – мысль настигла возле кабинета генерала, когда кулак почти дотронулся до двери. Зная какой замечательный слух у её брата, он давно бы догадался кто стоит за дверью. Но приказа войти не было, вообще никаких звуков из кабинета не доносилось. Только тишина, поглощающая всё вокруг. Стук каблуков послышался внезапно. Для Анны за последнее время он стал триггерным, только Лэйн могла разгуливать по базе и громко цокать шпильками по кафелю. Сзади чувствуется чужое присутствие. Горячее дыхание задевает затылок, хотя и Лэйн была ниже Анны на сантиметров десять, но туфли давали им быть на одном уровне. Сердце забилось в бешенном ритме и сквозь тишину это было очень слышно. Чужая рука потянулась к кулаку. Пальцы прошлись по костяшкам, постукивая по каждой. Лэйн сжала кулак в своей ладони – у неё они были огромными. — У нас был уговор. Ты решила его нарушить? — голос вкрадчивый и тихий, её губы задевали ухо – вот настолько она была рядом. — Я не могу сходить к своему брату по своим потребностям? Мир не вокруг тебя вертится, — язвительно ответила Анна. О своей проявленной грубости она пожалела, прикусив щёки изнутри. Лэйн резко тянет руку на себя. Всё происходит очень быстро и непонятно. Глаза Анны расширились от удивления, когда она оказалась прижата к стене в кабинете по соседству от генерала. Было очень темно и только блондинистые волосы Лэйн отдавались хоть каким-то светом. — Зачем ты подслушала наш разговор с Дмитрием? Очень интересно было? — уже ничего не боясь, Анна продолжает грубить, нарочно выводя Лэйн из себя. Криптограф смотрела очень пристально. Какую эмоцию она сейчас испытывала было понять трудно из-за непроглядной темноты. На поставленный вопрос она не отвечала очень долго. Казалось прошли целые минуты, а руки Анны как были прижаты к стене, так и остались. Хватка Лэйн совсем не ослабевала, а вылезти было очень трудно. Физическая подготовка у них сильно отличалась и явно не в пользу Анны. В этой тишине было слышно мельчайший звук. Будь то шум в коридоре или дыхание друг друга. Но громче всех кричало лишь сердце и ведь не только со стороны Анны, но и со стороны Лэйн. «Она переживает? Волнуется?» — это не могло не удивить врача. Казалось бы, всегда равнодушная Лэйн, которая в последнее время смотрит на Анну с такой огромной и громкой ненавистью – переживает? Но это правда, их сердца бьются в унисон и это говорит о многом. Больше, чем слова, больше, чем эмоции и намного больше, чем удары. — Тебе снился сегодня сон? Со мной, — Начинает внезапно Лэйн. Её голос звучит томно, от него мурашки пробегают по всему телу. — Ну снился. Дальше что? — Анна быстро отвечает на вопрос, её попытки вырваться не обвенчались успехом, — Ты мне больно давишь на запястья. Отпусти или хотя бы ослабь хватку, — Но Лэйн даже не дёргается. Её глаза внимательно осматривают всё тело, и Анна чувствует этот взгляд на себе очень хорошо. — Не кажется странным? — Глаза останавливаются где-то в области груди. Они медленно поднимаются вверх, не пропуская ни одной детали. Анна сглатывает от напряжения. — Эй, глазки то подними, — Усмешка появляется на её губах. Лэйн очень растеряна, её власть потерялась и вышла из себя уже давно. Анна не смела упустить шанс взять контроль в свои руки. А она очень любила, чтобы всё было по её желанию. И она была очень послушна. Взгляд моментально впивается в глаза Анны. Лэйн заворожили или заколдовали. Возможно, она потеряла голову от слишком напряженного, в хорошем смысле, момента. Или красота Анны, её перекаты бёдер от каждого шевеления дали хороший эффект, опьяняли. От такого пристального и желанного внимания внизу живота больно потянуло, желая оказаться поглощенной Лэйн полностью. Терпение. Его испытывать было гораздо интереснее. Так легче понять у кого какие лимиты, какие способности. Анна обвивает своей длинной ногой чужие бёдра. Её кожаные штаны скрипят от каждого движения, нарушая полную тишину. — Анна, — Лэйн чуть отстраняется, она будто выходит из транса, но нога врача держит крепко и теперь уже криптограф не способен выйти из её плена. Оказалась в паутине своих скрытых желаний, — Я хотела только поговорить. — Но ты первая начала, рассматривая моё тело. Хватит уже притворяться. Я тоже устала это делать, — Руки Лэйн ослабляют хватку и Анна, воспользовавшись этим, перехватывает запястье и подносит к своим губам, слабо кусая и оставляя только след от зубов, — Отдайся своим чувствам и желаниям, — Взгляд пристальный и жаждущий. Впервые на лице Лэйн видится удивление и растерянность, — И прости? За то, что ранила. Сегодня я сама попытаюсь зализать твои раны, — От таких слов лицо Лэйн загорается румянцем. Его Анна не видела давно, это было чем-то родным и очень милым. Свободная рука Лэйн хватает талию и притягивает врача к себе как можно ближе, насколько позволяло расстояние. Их дыхание слилось воедино, а губы едва касались друг друга, подрагивая от предвкушения. От нежных поглаживаний не осталось и следа. Только напористые и чересчур наглые прикосновения ощущались по всей спине и за каждым следовал тихий вздох. — Мне кажется, что это я должна зализывать, — Руки опустились ещё ниже, намереваясь затронуть бёдра или даже сжать их в крепких руках, — А ты должна получить только ласку, удовольствие и любовь. Анна, — Серьёзный взгляд устремляется в чужие глаза, — Только я обязана стоять перед тобой на коленях. Анна искренне улыбается. Её руки оглаживают чужое лицо, специально касаясь распухших алых губ. Большой палец задерживается на нижней, оттягивая её вниз. — Мы обе виноваты в том, что случилось. Я – со своей ненавистью к себе, ты – жаждой мести и обидой. Друг друга определённо стоим. Анна впивается в чужие губы с ни чем неприкрытой ненасытностью. Их она хотела почувствовать уже давно и довольно долго. Сердце в груди стало метаться только быстрее, а по всему телу разлилось чувство удовлетворения, чувство свободы и страсти. Лэйн, несмотря на свою жестокую натуру, обращалась очень нежно. Её губы были мягкими, вкусными и желанными. Они сминали и тут же кусали, заставляя Анну только поднапрячься. Лэйн разрывала поцелуй только для того, чтобы увидеть реакцию, хотя зачем видеть, когда она её чувствует? Сейчас врач была в её руках во всех смыслах. Её тело слегка подрагивало, возбуждение переросло планку. — Давай-ка поменяем место, — И криптограф, не дожидаясь ответа, тянет Анну к открытой двери, к столу, прижимая девушку к нему со всей силы. Руки становятся по обе стороны. Лэйн снова возвышается, снова чувствует власть, которая уже не в её распоряжении. Анна откидываться на локти, вид разгорячённой Лэйн нравился ей с каждой секундой больше. Чёлка падала на глаза, закрывая весь обзор на чудесное лицо. Это не нравилось. Приблизившись снова, Анна дрожащими пальцами убирает пряди за уши. Взгляд в который раз касается родинки под левым глазом, касается пунцовых щёк и приоткрытых губ. Узел внизу живота затягивался туже и туже, Анна прикусила губу от удовольствия. — Мне нравится, как ты на меня смотришь. Твои всегда ярко-голубые глаза, становившиеся тёмными от испытуемого вожделения, твои вечно холодные пальцы, — Лэйн перехватывает чужую руку, целуя каждую подушечку пальца, — Хочется их согреть. — Ну так согрей. Не только пальцы – всю меня, — Анна снова откидывается на стол, её ноги обвивают талию Лэйн, приближая к себе ближе. Она знала, насколько сильно сейчас сексуальна и это нравилось. Криптограф выполняет просьбу сразу же. Она припадает к оголенной шее. Целует страстно , не пропуская и малейшего участка тела. Руки тянутся к концу водолазки, и пальцы поддевают края, тянут вверх, оставляя Анны без верхней одежды. Чёрный лифчик идеально подчёркивал её формы. Лэйн большими пальцами касается сосков сквозь одежду, и уже первый стон летит с чужих губ. Пальцы переходят к ключицам, аккуратно обводя их и встречаясь с выемкой, затем касаются талии – на это место Анна особенно остро реагирует, её бёдра приподнимаются с каждым сжимом. Развратный вид врача на столе заставляет почувствовать собственное возбуждение. Дорожка поцелуев ведёт от груди к низу живота. Одной рукой Лэйн расстегивает лифчик. Это удаётся сделать не с первого раза, отчего Анна издаёт смешок. — Ты тоже разденься. Одной мне неловко, — Она отводит взгляд в сторону. На щеках проглядывает точно такой же розоватый румянец. Лэйн снова беспрекословно слушается. Её рубашка теряется где-то на полу вместе с бежевым лифчиком. Криптограф опять приближается, целует в линию челюсти, слегка кусает. Пальцы лихорадочно находят застёжку ремня на джинсах и расстёгивает её, желая побыстрее стянуть ненужную вещь. Но Анна останавливает Лэйн, ногой упираясь в чужой живот. — Не-а, зубами, — Ступня водит по животу, невзначай касаясь груди, отчего на сосредоточенном лице Лэйн появляется хоть капелька слабости. — Зубами? — В её голосе удивление, а на лице лёгкое смятение. — Именно, — Анна ухмыляется, наблюдая как криптограф опускается на колени и зубами стягивает кожаный ремень, — Умница. Но Лэйн не останавливается. Её язык умело расстёгивает пуговицу, а зубы сжимают замок и тянут вниз, открывая ширинку. Анна громко сглатывает от такого вида. Появилось нереальное желание посмотреть на это со стороны, увидеть как колени Лэйн трясутся, но вжимаются в пол. Деревяшки точно оставят свои следы на них позже. Анна отдаётся моменту, расслабляется насколько может. Её сердце спокойно, оно бьется в унисон сердцу Лэйн, и они обе знают об этом. Голова чиста, точнее в ней сейчас только образ криптографа между ног, на коленях, но ничего больше, ничего гнетущего и тяжёлого. Громкий стон доносится из губ Анны, когда язык Лэйн проникает во внутрь. Каждая мурашка пробегает по телу, а ноги лишь крепче сжимаются, затягивая девушку в свои тиски больше и больше. В руках бёдра сжимаются, оставляя на них красно-белые отпечатки. Такие следы, оставленные криптографом, Анне нравились. Её проворный язык касается клитора, губы сминают и ласкают. Анна не знала, что может испытывать такое блаженство лишь от движения языка. Она вообще о себе ничего не знала. Лэйн проводит вверх-вниз, касается самой чувствительной точки и получает самую громкую реакцию в ответ. От пульсации, жара и Лэйн тело начинает дрожать. И видя это, криптограф только ускоряется в темпе, стараясь Анну довести до самого приятного конца. Снова громкий стон. Лэйн смущает только одно – за стенкой кабинет генерала, но Анну это совсем не волнует. Ладонь тянется вверх и накрывает влажные и разгоряченные губы, а Анна не теряя возможности, покрывает её поцелуями. Язык снова концентрирует своё внимание на клиторе, играясь, поддразнивая. Лэйн нравится, как Анна извивается на этом столе, как темнота окутывает их тела, но зрение давно привыкло к ней. Они чувствуют друг друга так хорошо, что им даже не нужно смотреть на реакцию. Не желая больше мучить бедного врача, Лэйн проводит языком по чувствительной точке снова. Она делает это раз за разом, но каждый становится интенсивнее и настырнее. Анна до крови кусает чужую ладонь, Лэйн только шипит в ответ на такую вольность, но она даже не смеет упрекать, жаловаться на боль. Если надо, она всегда готова подставиться под пулю ради Анны или прыгнуть с обрыва, разбившись всмятку об камни. Последний рывок, и Анна выгибается, стараясь растянуть удовольствие как можно дольше. Лэйн убирает руку, но с колен не поднимается. Она целует Анну со страстью, и та охотно отвечает. — Лэйн, я не думала, что это настолько хорошо, — Её рука убирает слипшиеся пряди волос с лица девушки. — Потому что это я сделала, — Криптограф гордо улыбается, радуясь своим успехам. Но слабый удар ногой в плечо, заставляет прийти в себя. — Эй, ты так и не сказала, почему подслушала разговор с Дмитрием, — Анна приподнялась на локтях, чтобы видеть её лучше. Лэйн упёрлась лицом о всё ещё обнажённую ногу Анны. Её пальцы вырисовывали непонятные символы на животе. Она выглядела чересчур задумчивой. — Да я случайно проходила мимо комнаты. Услышала твой голос, потом прислушалась и узнала твою историю. Мне стало немного-о обидно, что ты не рассказала сразу об этом мне. Возможно, сейчас сложилось бы всё по-другому, — Лэйн смотрит на Анну. В глазах девушки некая вина смешалась с сожалением. Было видно, что эти два чувства всё ещё терзают её душу. — А я не жалею. Хороший опыт получила. Твои проявленные чувства ко мне, заставили вспомнить, кем я на самом деле являюсь. Ты помогла мне побороть страх отца, страх оказаться отвергнутой обществом и братом. Грег, конечно, тоже внёс свою лепту, но это сейчас не столь важно, — Анна закатила глаза, рьяно жестикулируя руками, — В общем, благодаря твоей любви и ненависти у меня открылся третий глаз. — Прям уж третий? — Серьёзно выдаёт Лэйн, но едва проявляющая улыбка дала понять, что до серьёзности ей сейчас далеко. — Хочешь увидеть? — Спрашивает томно Анна. Её ступня двигается по плечу, Лэйн внимательно наблюдает. Секундная тишина и обе громко, но так искренне рассмеялись. — Да уж. Давно мне этого не хватало, — Анна потягивается и соскакивает со стола, чтобы собрать одежду. Ноги Лэйн подкосились из-за долгого пребывания в одной позе. На коленях почти что въелись отпечатки деревянного пола и всех его неровностей. — Надеюсь, массаж ты мне сделаешь, — Лэйн усмехается, застегивая рубашку на своём теле. Но улыбка пропадает с губ сразу, когда за стенкой слышится громкий голос Дмитрия: — Анна! Хватит там дурью мается. Выходите из комнаты! — Тон его не злой, но приказ в нём чувствуется. Анна ошарашено смотрит на Лэйн, та в ответ не спускает удивлённых глаз. Стены в зданиях были как из картона и тот факт, что Дмитрий всё слышал и знал — просто неопровержим. Выйти из кабинета незамеченными было трудно, считай невозможно. Генерал стоял в коридоре, скрещивая руки на груди. — Что вы забыли в соседнем кабинете? — Его голос строгий, и если бы Анна не знала своего брата, то подумала, что он говорит так всерьёз. В глазах Лэйн кроется испуг, воротник рубашки был вывернут и поднят к верху, губы припухлые, а помада на них размазана. Анна издала тихий смешок, за что получила щипок за талию. — Г-генерал, я несла вам доклад о переводе Книги, — чуть заикаясь ответила Лэйн. «И эта женщина говорила, что я боюсь генерала? Да она сама вся дрожит», — мысль в голове Анны проносится мгновенно. Она смотрит на брата, еле сдерживая смех, у него уголок губы нервно поднялся вверх, стараясь сдержать улыбку. — Что помешало донести? — С каждым словом Дмитрий хмурился больше и больше, а Лэйн выглядела как зашуганный котёнок сильнее и сильнее. — А ты не слышал, генерал? — Анна хватает криптографа за руку, сплетая их пальцы вместе, — Становишься старым, раз проблемы со слухом, — Шутливо говорит она, закатив глаза. — Анна, что творишь? — Шипит Лэйн почти в ухо. Дмитрий молчит несколько секунд. Голову он опустил, и волосы свисавшие вниз, закрыли весь обзор на глаза. Но на губах появляется улыбка. Искренняя и нежная. Он был рад за счастье своей сестры. — В следующий раз влюбляйтесь в укромном месте, — генерал подошёл ближе, кладя руку на плечо криптографа, — А ты, Лэйн, — он смотрит серьёзно, от прошлой улыбки не осталось и следа, — Будь с Анной нежнее, хорошо? — Лэйн многочисленно кивает головой, сжимая руку врача сильнее. — Дмитрий, не пугай её! Не хочу менять ей штаны потом. Лэйн в непонимании смотрит то на генерала, то на Анну. Они оба смысл поняли, так как их задорный смех был слышен по всей базе. — Эй! Что ты имеешь ввиду? —Лэйн смотрит то на Дмитрия, то на возлюбленную, видя как они подмигивают друг другу. — Мы зайдём чуть позже — Говорит Анна, развернувшись на пятках в противоположную сторону, — С докладом и всем остальным, — Оглянувшись через плечо, она замечает, что Дмитрий удовлетворительно кивает. — Погоди, Анна! Что ты имела ввиду про штаны? — Уходя вместе за руку, Лэйн мучил только один вопрос, — Это типа я обмочусь от страха? Анна, не смеши! — Их силуэты скрываются за первым поворотом. Отойдя подальше, Анна резко останавливается, прерывая поток слов криптографа. — Знаешь, Лэйн, — Она смотрит на их сплетенные пальцы. Взгляд медленно поднимается к верху, видя всю сосредоточенность девушки, — Мне кажется, что я тебя люблю. Ну не кажется, просто ты мне ещё с первого дня в отряде понравилась, но потом все эти проблемы настигли просто врасплох, не давая почувствовать истинные чувства и, — Лэйн прикладывает палец к её губам, заставляя молчать. — Тихо. Я поняла. Я тоже тебя люблю, — Девушки сливаются в нежном поцелуе. Лэйн мягко оглаживает чужие щёки, она точно знает как придать моменту трепета и ласковости. Они обрывают поцелуй лишь для того, чтобы посмотреть в горящие любовью глаза друг друга. Сердца их снова бьются в унисон, теплота обволакивает их, а душа трепещет от проявления искренних чувств. Любовь не имеет пола и всем она подвластна. Непринятие себя – это та тема, которую обязательно нужно прорабатывать, чтобы не мучить себя, не ограничивать те чувства, которые для вас кажутся неправильными, но они распирают ваше сердце. И вообще чувства – это не то, что можно скрыть, игнорировать, затолкать и забыть. Они будут преследовать вас всю жизнь, напоминать о том, кем вы на самом деле являетесь. Лучше быть собой, чем быть тем, кого хочет видеть общество.