Ты — мой страх и спасение.

Рождество — самое волшебное время, которому радуются и взрослые и дети. Анна воспитана мамой. Она очень нежная натура, позволяет себе детские шалости, верит в чудеса, для всех как открытая книга. Дмитрий воспитан отцом. Шалости? О них он никогда не знал. Открытая книга? Ни за что. Ни один человек не должен знать, о чём он думает и как считает на самом деле. Анна училась на четвёртом курсе медицинского. Сдав все экзамены за первый семестр, она отправилась к семье. Праздничный стол был огромным, множество блюд стояло и украшало, будто всё человечество придет в гости. Но на самом празднике будет только четыре человека, которые должны быть близки друг другу, но из-за воспитания старшего поколения ощущалось постоянное напряжение. Донован всегда была желанной гостьей на любых мероприятиях семьи Ллойд. Она всегда приносила дорогущие и значимые подарки. В пять лет Анна получила большой кукольный домик, который уже тогда стоил бешеных денег, в пятнадцать – кроссовки от известного бренда лимитированной коллекции. И в двадцать пять, то есть сейчас, подарок был самым грандиозным и особенным. — Анна, твои успехи удивляют. После окончания учёбы буду рада видеть в наших рядах, — Тетя подошла совсем близко и шепнула на ухо, чтобы слышали только они, от женщины несло дорогими сигаретами, — Я закрепила за тобой место. Работа в Сибири — мечта каждого специалиста своего дела. С одной стороны, Анна была рада такому подарку, но с другой она понимала, что даже там над ней будет вечный контроль со стороны семьи. Она посмотрела на брата, тот был хмурым, как и всегда. Анна хотела увидеть его настоящую реакцию, ведь понимала, что скорее всего шепот Донован Дмитрий услышал, а значит и смысл ему тоже был понятен. Но лицо брата не читалось, опять. — Спасибо, тётя! — радостно пропищала Анна, крепко обняв её, — Твои подарки как на вес золота, — Девушка продолжала обнимать тетю, прикрыв веки, Анна будто чувствовала как её зрачки сузились от ужаса из-за понимания всей ситуации. Позже, сидя за столом, семья встречала рождество в молчаливой обстановке. Атмосфера стала густой, тягучей, она будто готовилась задушить, Анну это напрягало. Тишина за столом ей не нравилась. — Ну… я слышал, успехи в учёбе у тебя гигантские, — Прокашлялся отец, и не смотря на дочь, продолжил говорить, — А как обстоят дела с личной жизнью? Дмитрий пока весь в работе, ему не до детей, ты знаешь. Но род Ллойдов продолжать кто-то же должен? — Мужчина взял бокал и медленно отпил, не глядя на свою собеседницу. Анна судорожно положила вилку на стол, убрав руки под стол, чтобы никто не видел как она ковыряет ногти. Этот разговор мучил её душу долгое время. Никак не могла рассказать и вообще подумать, что ей понравится девушка и уж тем более одногруппница. Подловил её в этом только Дмитрий, когда забирал сестру с института. Шла с подругой, только вот интимные прикосновения, лишняя близость, маленькая искра в глазах Анны — это всё что-то другое, далеко не дружеское. — Отец не должен узнать. Веди на людях себя скромно, — Пробубнил мрачно Дмитрий, даже не повернувшись к сестре. — О чём ты? — Сердце Анны готово было выпрыгнуть от страха и волнения, она посмотрела в сторону подруги, которая шла впереди, давая им поговорить. — О ней, — Брат кивнул головой в сторону подруги, его хмурое лицо вновь ничего не выражало, из-за чего казалось, что он сам был против такого рода отношений. Ком обиды и страха пришлось проглотить насильно. Чувства затолкать обратно и закрыть их на очень долгое время, а может даже на века. Из раздумий Анну вывело прикосновение брата. Рукой он крепко сжал её плечо, в глазах было: «Не смей говорить». Она вновь повернулась в сторону отца, который выжидающе смотрел на неё. Мурашки по спине пробегали каждый раз от такого холодного и равнодушного взгляда. Важно ли ему знать ответ? Вообще не важно. Отец хочет понимать, всё ли в порядке у его детей и не упустил ли он от своего контроля хоть какую-то деталь, рушащую всю его семью. Мужчине не нужны были подробности. — Нет отец. Пока я работаю над своей карьерой. Дети успеются, — Девушка спрятала свои глаза от отца, вытащила руки из-под стола, беря приборы, и продолжила есть. Металлическая ложка громко постукивала по стенкам стеклянного стакана. Анна задумалась. Контроль отца исчез, как только его база провалилась под землю. Там ему и место. Донован печётся о будущем мира, её голова занята только мыслями, связанными со спасением без вмешательства бессмертных. А Дмитрий? А что он? Анна слишком взрослая, чтобы быть под братом и быть на поводу у него. Она устала. И когда человечество находится на волоске от смерти, уже всё неважно: кто осудит и как. Анна разрушила все стены, выстроенные с тяжёлым трудом, вокруг своих чувств. — Сейчас меня только один страх должен волновать. И это страх смерти, — Врач прекратила мешать растворившийся сахар в уже давно остывшем чае. Стук по двери останавливает поток мыслей. В душе поднимается волна страха. Кто же опять решил навестить её? Издевательств не было уже пару дней. Может это Лейн стучиться? Прокашлявшись, Анна чётко и громко, стараясь без дрожи в голосе, говорит: — Войдите. Дверь отпирается сразу же. За ней стоит Дмитрий. Задумчивый и хмурый. Этот образ не меняется на протяжении всей жизни. Он всегда был такой, и Анна с полной уверенностью верит, что он навсегда останется таким. — Дмитрий? — Удивлённо спрашивает Анна. Его она редко видела в своей комнате. Он молча проходит вглубь, прикрывая за собой дверь. Присаживается на свободный стул рядом, кровать его чем-то не устроила. — Анна, — Тихо начал он, — В последнее время с тобой творится что-то… странное. Я хочу знать, что именно. Как твой генерал и как твой… брат, — Чуть помедлил он, — Я должен узнать. Анна поставила стакан с чаем на стол. Слишком громко получилось, она не рассчитала свои силы. Её сердце бешено забилось, предвещая серьезный и тревожный разговор. Брат хорошо увидел её сомнения. Он тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Его пальцы сжались на переносице, чуть массируя её. — Это как-то связано с Лэйн? — Он приоткрыл глаза, стараясь читать эмоции сестры на лице, — Я слышал, что она иногда избивает тебя, переходя черту дозволенного. Если это тебе мешает именно это, то я готов с ней поговорить, чтобы успокоить её. Или… это связано с твоими чувствами, как с той девочкой из твоей группы? Воспоминание за воспоминанием проносились в голове. Издевательства Лэйн, страх стать позором семьи, ненависть к себе и своим чувствам. И признание. Искреннее и чистое, от которого сердце наконец-то перестало так сильно болеть, а слова, крутившиеся на языке, освободились от жесткого контроля. Анна хочет почувствовать это всецело, и даже если Дмитрий начнёт это отрицать — ей будет всё равно. Настало время, когда нужно выбирать себя и свои чувства. — Да, связано, — Анна смотрит серьёзно и стремительно, в её душе появляется уверенность, которой раньше никогда не было, — Дело в том, что мне нравятся женщины, мне нравится Лэйн. Моя неэффективная работа связана именно с тем, что я боялась признаться тебе в этом, боялась признаться самой себе, — она заламывала пальцы от переживания, но её глаза были устремлены в глаза брата, — Были плохие сны, боль мучала меня каждый день, а мысли забивали голову. Это казалось страшным и неправильным. Конечно и издевательства в этом виноваты… но в них виновата только я сама, так что не нужно с ней разговаривать, прошу. С каждым высказанным словом слёзы поступали к горлу, норовив расплакаться прямо сейчас. Голос подрагивал, но Анна не смела остановиться. — Я не знала как ты на это отреагируешь. Я думала, что ты такой же как отец, — Первая предательская слеза покатилась по щеке. Дмитрий застыл в удивлении. Казалось, он перестал дышать на некоторое время. Раньше ему не удавалось вести такой откровенный разговор со своей семьей. Он никогда не показывал своих чувств и всегда равнодушно реагировал на чужие. Но это его сестра. Он даже не может себе позволить проигнорировать её откровение. Дмитрий приблизился к Анне, приподнимая её со стула. Генерал робко раскрыл свои руки, сгребая сестру в охапку крепких объятий. Рука нежно, но всё также неуверенно поглаживала спину девушки. А Анна и вовсе разрыдалась от внезапных, но таких родных и тёплых прикосновений Дмитрия. —Помнишь, что я тогда тебе говорил, когда увидел как вы вместе с твоей подругой шли за ручки и всё такое? Я был так холоден не из-за того, что мне было противно от твоих чувств, а просто боялся, что об этом узнает отец, — Анна прижалась к нему со всей силы, сжимая чужую спину в своих сильных руках, — Хоть раз я задавал тебе вопросы об этом? Или отдалился от тебя? Дмитрий отстранился от сестры, чтобы посмотреть ей в глаза. Они были красные, опухшие, а слёзы в них застыли прозрачной пеленой. — Ты всегда был немногословен. Мне казалось, раз ты так сказал, значит я должна прекратить. И Дмитрий улыбнулся. Эта грустная улыбка показывала, как был искренен брат сейчас по отношению к сестре, он говорил глазами, что она может положиться на него в любом вопросе, даже личного характера. — Как бы банально не звучало, но меня интересует лишь то, чтобы ты была счастлива. А с человеком какого пола — неважно. — Сказал бы ты мне эти слова лет десять назад. Может жизнь сложилась бы сейчас по другому. В коридоре послышался шум скрипнувшей половицы. Анна обратила внимание сразу же, и в проёме приоткрытой дверь показался до боли знакомый светлый цвет волос. «Лэйн?» — первая мысль стукнувшая по голове. Дмитрий отстранился совсем, осторожно взглянув на дверь. — Скорее всего ветер. В соседнем корпусе отродья стену выломали. Продувает теперь всех, — Он окончательно отошел девушки, не решаясь повернуться лицом к сестре, — Вопрос мы этот решили? Не мучай себя больше. Отца больше нет, тебе…, — Дмитрий сделал внезапную паузу, его глаза потемнели от навалившихся мыслей, — точнее нам больше некого бояться, — Он не ждал ответа, брат ушел, закрывая за собой плотно дверь. Голова Анны разрывалась от пережитых сегодня событий и эмоций. Сон и только сон способен снять хоть часть страданий и усталости, выпавших на её долю. Анна резко открывает глаза. Вокруг та же комната, только намного светлее и целее, чем есть на самом деле. Лучи солнца пробираются сквозь окна, утыкаясь в деревянный пол. Их отряд не видел уже долгое время, с тех пор как луна начала разрушаться кусочек за кусочком. На фоне спокойной атмосферы в сердце разрасталась страшная тревожность. Будто всё это неправда, красивая картинка вот-вот исчезнет и превратится в ужас, в котором Анна привыкла жить долгое время. Чуть потерев глаза, врач только сейчас замечает женскую фигуру вдали комнаты. В этом силуэте сразу узнаются очертания Лэйн. Её всегда блондинистые волосы, длинные ноги и худощавость. Она всегда выглядела нездоровой. Лэйн, заслышав шорох, повернулась на звук. На фоне этих лучей она выглядела как ангел, спустившийся с небес, но Анна знает точно, что за этой маской нежности и невинности скрывается жестокость и похотливость самого дьявола. — Что ты здесь делаешь? И где мы? —Спрашивает осторожно Анна, прикрываясь одеялом, будто это её личный щит. — Не знаю. Возможно, это твоё воображение или твой сон, — Лэйн стала приближаться ближе, её лицо не выражало никаких эмоций, — или мы с тобой умерли. Как Ромео и Джульетта. Вместе. Лэйн стояла напротив. Как обычно она возвышалась над Анной, показывая свою власть или показывая своё влияние над ней. Рука криптографа нежно оглаживает чужое лицо и слегка приподнимает вверх, чтобы глаза смотрели в глаза. — Разве так можно, Анна? Так жестоко обойтись со мной и заставить меня ненавидеть тебя, — В глазах Лэйн пустота и она пугает намного больше чем любая другая эмоция, — Твоя импульсивность всё портит. Поговорив со мной нормально о своей проблеме, я бы не решилась так мстить тебе. Анна, — Она резко опустилась на корточки и положила свою голову на чужие колени, — Я тоже человек. И я понимаю твои метания. Я пережила то же самое, что и ты. Почему ты не поговорила со мной нормально? Почему? Впервые за полгода знакомства с Лэйн она видит в её глазах слёзы. Странно, Анна думала, что криптограф вообще не способна на проявление таких ярких эмоций. Пальцы касаются чужих щёк, стирая с них мокрые дорожки. Они были тёплые, пока лицо Лэйн отдавало холодом. «Как и в первый день нашего знакомства. Как будто мёртвая» — пронеслось в мыслях Анны. — Раз ты пережила мои страдания, значит должна понимать, что я действительно чувствовала. Неправильность, ненависть, неприязнь. Они перекрыли мне воздух, мучали мои голову и сердце каждый день. Год за годом, — Анна говорила вкрадчиво и так тихо, как никогда не умела. Её рука невольно опустилась на голову Лэйн и стала медленно спокойно гладить, невзначай заправив выпавшую прядь за ухо, — Я… я хочу тебе в кое-чем признаться. — Что ты хочешь мне сказать, Аннушка? — Девушка вопросительно поднимает голову и смотрит своими мокрыми глазами на врача, её руки непроизвольно сжимают одеяло. Анна смотрит на неё. Эти пустые глаза, которые впервые показали какую-то эмоцию. От этого хотелось прыгать от радости, но девушка до сих пор чувствовала внутри что-то тягучее, будто это всё ненастоящее, а если это так, то и Лэйн ничего не запомнит и это только фантазия. — Ничего. Сердце Анны впервые чувствует некую эйфорию. Она расползается по всему телу, оставляя запоминающиеся следы. И они приятны. Они дают понять, что война с самой собой уже закончилась и победу в ней одержали самые настоящие и ничем не заменимые, ничем не укротимые чувства. Да, она не сказала Лэйн, что она испытывает, но внутренняя идиллия с самой собой сейчас намного важнее, особенно если считать, что все фразы были сном. Глаза Анны снова резко распахиваются. На этот раз перед ней суровая реальность. Темнота и тишина. Холодный воздух пробирает до костей, заставляя неуютно поёжиться в ещё тёплой кровати. Накрываясь одеялом с головой, раздумья Анны не дают прийти сну снова. Хотя эйфория с ней до сих пор, будто всё произошедшее настигло в реальном времени. Сердце полегчало, сбросив с себя лишний и тяжкий груз, а голова была чиста, за исключением пары мыслей о этом странном сне. «Прям как в клиническую смерть пережила», — думает Анна, хорошенько зевнув. Глаза её медленно закрываются, и новое сновидение поглощает полностью. Лэйн вскакивает с кровати моментально. Осматриваясь вокруг, она лишь замечает крепко спящих Киру и Анхею. Её сердцебиение слышно в ушах, а дыхание крупно участилось. Виски пронзила ноющая боль, она нарастала с каждой мыслью о только что приснившемся сне. «Ну и что это было?» — немой вопрос, мучающий её больше всего. Спустя пару минут, сердце пришло в норму и дыхание удалось восстановить. Вот только мысли разрывали голову на части, не давая покоя, и душе, и самой Лэйн. Она их старалась игнорировать, вспоминая о каких-то хороших и ярких моментах в детстве, которые сохранились в её памяти. Их было мало, но они всё же были. Воспоминание за воспоминанием помогало расслабиться и спокойно уснуть. Пока голову не коснулись совсем уже забытые моменты, открывшие давние раны. Школа. Страх. Страшные искажённые фигуры, реальный облик которых уже и не вспомнится.