Любовь не по сценарию

***

Сеул вдыхал осень полной грудью — прохладный, чуть влажный воздух тянулся по улицам, цеплялся за витрины и разливался тонким туманом над асфальтом. Внутри небольшого кафе на углу Хонде было тепло и уютно: в воздухе витал запах корицы, свежей выпечки и горького американо, а из динамиков тихо лилась джазовая мелодия. Минхо сидел в самом дальнем углу, спрятавшись в мягком полумраке. Капюшон был натянут почти до глаз, пальцы обхватывали чашку с уже остывшим кофе, но он даже не замечал. Его взгляд упирался в запотевшее стекло, за которым текла своя жизнь: прохожие спешили, смеялись, ругались в телефон, кто-то обнимал кого-то на прощание. Всё это выглядело как другой, недосягаемый мир — шумный, быстрый, живой. Где-то глубоко внутри, под семью слоями усталости и разочарования, теплилось крошечное, почти забытое желание: чтобы кто-то остановился, посмотрел на него и вытащил обратно в поток жизни. Но время как и люди – проходило мимо. Минхо провёл пальцем по краю чашки, наблюдая, как на стекле медленно скатывается капля дождя, оставляя за собой прозрачную дорожку. Он не знал, сколько уже сидит здесь — час, два? Время расползалось, как пролитый кофе: без формы, без направления. Дверь кафе тихо звякнула колокольчиком, впуская порцию прохладного воздуха и лёгкий шум улицы. Минхо машинально скосил глаза в ту сторону — и тут же вернул взгляд к окну.  Феликс влетел в кафе первым, привычно быстро, с задором в походке и огнём в глазах. Заним втиснулись Джисон и Хенджин. Хенджин держался немного в стороне, будто всё ещё не привык к здешнему воздуху. Он вернулся в Корею всего пару недель назад, и в его движениях ощущалась та странная разница ритмов: между "здесь" и "там". — Привет, — бодро бросил Феликс, стягивая с себя куртку и усаживаясь напротив Минхо. —  Ты снова выглядишь так, будто тебя списали со старого постера к фильму про несчастную любовь. — Иди к черту, — буркнул тот, не отрывая взгляда от окна. В его голосе не было злости, только усталость и хриплая тень раздражения. Хенджин сел рядом с Джисоном, чуть дальше, чем обычно. Они даже не переглянулись — между ними зависло что-то невыговоренное, натянутое. Ни подшучиваний, ни привычных прикосновений под столом, только редкие, осторожные взгляды. Хенджин скользнул глазами по лицу Джисона, открыл рот — и тут же закрыл. Джисон опустил взгляд в телефон. — Я вот что думаю, — начал Феликс, выпрямляясь и закидывая руки на спинку стула, — пора уехать. Просто взять и слинять. Подальше. Австралия ждёт. — Австралия? — переспросил Джисон, удивлённо подняв брови. Он оторвался от меню с напитками и посмотрел на Феликса, как на человека, который предлагает бросить работу ради сафари. — Совершенно серьёзно, — кивнул тот. — У меня отпуск. Родители будут только рады, если мы завалимся всей бандой. И, главное — Минхо сменит обстановку. Может, там у него и появится повод хотя бы улыбнуться. Минхо скривился, но промолчал. Хенджин продолжал смотреть в окно, поджав губы. Он снова перевёл взгляд на Джисона — коротко, будто хотел что-то сказать. Но, как и в прошлый раз, только сглотнул и отвёл взгляд. — Теоретически… идея хорошая, — сказал Джисон медленно, будто взвешивал каждое слово. — Но… — Это не просто поездка, — перебил Феликс, слегка ударяя ладонью по столу. — Это перезагрузка. Новый воздух. Для всех нас. — Не уверен, что нам это нужно, — негромко произнёс Хенджин. Он говорил в никуда, но Джисон напрягся. В этом "нам" что-то царапало.  — Мысль в том, чтобы перестать задыхаться, — с нажимом сказал Феликс, глядя прямо на Хенджина. — Ты сам, между прочим, с тех пор как вернулся, будто не здесь. Может, тебе тоже пора дышать нормально? Хенджин усмехнулся одними уголками губ, но промолчал. Минхо же тихо пробормотал, всё так же не глядя на них: — А можно я просто буду лежать лицом в подушку и притворяться мёртвым? — Можно, — легко сказал Феликс, — но в другой стране и на шезлонге, с шумом волн на фоне под палящим солнцем. В этот момент Джисон заметил, как Хенджин достал телефон и, глядя в него, стал набирать сообщение. Он делал это медленно, вдумчиво. Потом — вдруг стёр всё и просто заблокировал экран. Джисон знал этот жест до боли — как раз тот случай, когда хочешь сказать слишком многое и боишься даже начать. Он отвёл взгляд. Но где-то внутри уже снова скреблась ревность: за год он привык наблюдать за Хенджином через сторис, фотографии и длинные посты из-за океана. Теперь тот был рядом — но всё равно будто далеко. — Хватит жить в режиме "я буду страдать и молча умру". А это, между прочим, не вариант, — Феликс опёрся локтями о стол, взглядом ища поддержку. — Вы хоть скажите ему! Джисон склонил голову набок, сдвинул брови. — Сказать что? — Что это неплохая идея. Что смена обстановки может вытряхнуть всё это дерьмо из нас. Что Минхо, — Феликс повернулся к нему, — не станет улыбаться, пока его не вытащить из болота. Минхо что-то проворчал себе под нос, но снова невнятно — будто не хотел, чтобы его поняли. Или наоборот — хотел, чтобы его оставили в покое. Джисон откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Он всё ещё смотрел на Феликса, но в глазах у него уже появилось напряжение. — А если проблема не в локации? Феликс молча выдержал паузу. Потом, чуть склонив голову, усмехнулся — без веселья. — Ну, тогда будем разбираться на месте. Под шум прибоя, в компании барбекю.  — Слушай, — выдохнул Джисон, понизив голос. — А ты случайно не хочешь сбежать от чего-то? Или от кого-то? Феликс резко перевёл взгляд на него. Секунду глаза светились колючим удивлением. А потом — он рассмеялся. — Чёрт, конечно, хочу! — признался он, откидываясь в кресле. — Я что, выгляжу как человек, которому в кайф слушать вашу групповую депрессию каждую неделю? Нет! Мне хочется на пляж. Мне хочется, чтобы вы дышали. Чтобы вы снова были вы, а не зомби на автопилоте. Он на секунду замолчал и перевёл взгляд на Минхо. Тот всё ещё молчал, но на этот раз — сдвинул брови, как будто боролся с чем-то внутри. — А ты, Хенджин? — спросил Феликс уже мягче. — Ты бы поехал? Хенджин медленно повернул к нему голову. В глазах — осторожность. Словно он взвешивал не только вопрос, но и саму идею: быть снова с ними. В одном пространстве.  — Если все поедут… — произнёс он наконец. — Тогда, может быть. Джисон чуть напрягся, но ничего не сказал. — Хорошо, — кивнул Феликс. — Тогда сделаем так. Я всё организую. Куплю билеты, подготовлю комнаты. А вы… просто не сбегайте. Он поднялся, глядя на них сверху вниз с чуть лукавой,  решительной улыбкой. Та, которую он включал, когда знал, что сможет добиться того, что хотел. — Я вас всех достану, пока не согласитесь. Так что выбирайте: добровольно или под угрозой моего ежедневного спама в чат. Хенджин опустил взгляд, но уголок губ всё же дрогнул. Совсем чуть-чуть. Джисон молчал, будто переваривал. А Минхо наконец-то перевёл взгляд от окна и произнёс тихо: — Только если за твой счёт.  — Если это сделает тебя счастливым, то я готов стать твоим ходячим кошельком!

***

Квартира встретила Минхо привычной за эти несколько месяцев тишиной. Он помнил холодный февраль, когда замерзший и уставший возвращался с поздней подработки в кафе. В гостиной всегда горел свет, а на низком столике у дивана стояла свежая еда, дожидаясь его. Сейчас Минхо уже не помнил, когда последний раз здесь была приготовлена домашняя еда, а не доставка или заваренный рамен по скидке. Захлопнув дверь, он прошел вглубь квартиры. На ходу сбросил кроссовки, куртку повесил небрежно — мимо вешалки. Плечи всё ещё держались напряженно, будто он всё ещё в разговоре, хотя тот давно закончился. Обрывки фраз Феликса будто  ушли с ним из кафе:  "Это не просто поездка". "Новый воздух. Для всех нас". Минхо фыркнул. Его лучший друг всегда был легким на подъем с тем еще шилом в одном месте. И если раньше Минхо готов был поддаться на его авантюры, то сейчас он не был в этом уверен. Комната встретила его тусклым светом монитора, который так и не выключился с утра. Ноутбук мигал открытыми вкладками: музыка, статьи, незавершенное письмо. Минхо машинально щёлкнул мышкой — экран ожил, залив комнату холодным светом. На полке рядом с монитором стояли две вещи: рамка с фотографией, перевёрнутая лицом к стене, и альбом. Он давно не заглядывал туда — и не собирался. Но взгляд всё равно скользнул по корешку. Он сел на кровать, не раздеваясь, и уткнулся лицом в ладони. В комнате было тихо, но в этой тишине что-то гулко звенело — возможно, то самое одиночество, которое он никак не мог выкорчевать. Оно укоренилось в нём — как плесень, как усталость, как привычка.  Он думал о Феликсе, о Хенджине и о том, как Джисон всё время смотрел в сторону. Поездка. Австралия. Он не знал, хочет ли он этого. Но и оставаться здесь — тоже не хотел. Здесь всё было слишком знакомо и слишком пусто. Он лёг и позволил себе на мгновение представить: тёплый песок, шум волн, чужой дом с атмосферой уюта, где ему всегда рады. Может быть, там получится снова почувствовать хоть что-то. Пусть даже злость. Пусть даже зависть. Всё лучше, чем пустоту. Он закрыл глаза. И в этом полусне, между тишиной и беспокойством, вдруг понял — он поедет. Не потому что хочет. А потому что больше не может находиться в звенящей пустоте.

***

Улица, по которой они шли, почти не изменилась — те же магазинчики, те же кривые вывески, тот же запах жареного тофу, доносящийся с угла. Но внутри Хенджина всё кричало о переменах. Он шагал рядом с Джисоном, держась чуть на расстоянии, и постоянно ловил себя на том, что слишком много думает о том, “насколько близко идти — безопасно”. Чуть ближе — и станет неловко. Чуть дальше — и это уже отчуждение. А он не был уверен, что имеет право ни на то, ни на другое. — Здесь почти ничего не изменилось, — проговорил он, чтобы заглушить неловкую тишину повисшую между ними. Взгляд зацепился за знакомую кофейню. — Даже вывеска та же. Только буква «р» перегорела. Глупо. Слишком мелко, чтобы начинать разговор. Но и что-то серьёзное сказать — невозможно. Он слышал, как Джисон молчит рядом, и это молчание было тяжёлым. Почти обвиняющим. — А ты изменился, — вдруг сказал Джисон. И это резануло. Не тем, что он не ожидал — Хенджин знал: изменился. Но КАК это прозвучало. Будто это плохо. Будто он стал чужим. — Наверное, да, — тихо сказал он. — Это плохо? Он бросил взгляд на Джисона, почти надеясь на понимание, на хоть что-то, напоминающее прежнюю мягкость в его глазах. Но Джисон смотрел вперёд, как будто не слышал. Или не хотел слышать. Он и сам не понял, почему сказал это именно так. Может, потому что до сих пор помнил, как листал сторис Хенджина в те месяцы, когда тот был за границей. На экране — шумная вечеринка, незнакомые лица, их смех и лёгкость. Хенджин, сидящий в кругу, смеющийся с кем-то, обнимающий нового друга за плечи так, будто это всегда было его место. А у Джисона внутри тогда что-то сжалось — тихо и неприятно. Это был страх. Страх, что его так легко могут заменить. Джисон сжал руки в кулаки и выдохнул. Он хотел сказать: «Я не знаю, кто ты теперь». Но вместо этого выдохнул: — Я не знаю.  И в этих трёх словах было больше правды, чем ему хотелось признавать. И сердце Хенджина дернулось. Это было честно. Прямо. И от этого больно. Хотел объяснить, что просто боялся, просто не знал, как быть, что в чужой стране всё вдруг стало проще, чем с ним. Но слова не пришли. — Все меняются время от времени. В этом нет ничего плохого — выдал он то, что звучало безопасно. Джисон ответил почти шёпотом: — Не всем это нравится.  И вот тут Хенджин почувствовал, как между ними снова встала стена непонимания. Её невозможно перешагнуть или обойти так просто. Ты всё ещё злишься. Конечно. А я… я злился бы на твоём месте тоже. Я не хочу уходить. Но я просто не знаю, как быть здесь. С тобой. После всего. — Ты злишься? — спросил он наконец, мягко. — Нет, — усмехнулся Джисон. — Если бы злился — это было бы проще. И он прав. Если бы Джисон злился –  он бы извинился. Если бы кричал  — Хенджин бы выслушал. Но Джисон молчит и Хенджин не знает, что делать.  Хенджин снова замолчал. И в какой-то момент, не выдержав собственного желания, спросил: — Ты рад, что я приехал? Он сразу пожалел, что сказал это вслух. Прозвучало слишком откровенно. Почти как признание. Почти как мольба: скажи, что я все еще нужен тебе. Но Джисон не ответил. Только отвернулся. И этого было достаточно. Он готов был к любому ответу, но тишина была страшнее. — Я, наверное, пойду, — сказал он, делая шаг назад. Джисон кивнул. — Отдыхай. И это звучало, как "будь здоров". Обыденно и так просто, словно ничего не значит. — Увидимся, — попытался он произнести с лёгкой улыбкой, но вышло тускло. — Угу. Он развернулся и пошёл, не оборачиваясь. Хотя хотелось. Очень. Если обернется — сломается Если останется — всё усложнится. Если скажет хоть одно лишнее слово — потеряет его. Он сжал пальцы в карманах куртки, ускоряя шаг. 

***

Квартира наполнялась теплом и звуками — тихая игра трека на фоне, бульканье электрического чайника, редкие щелчки мышки. Феликс сидел, подогнув ноги под себя, в уютной толстовке с облезшим логотипом университета, с ноутбуком на коленях. Экран мигнул — подключение. Он поправил свисающие пряди волос, чтобы лицо было видно, и дождался, пока на экране появится знакомое лицо. — Мааам, — растянуто, почти певуче сказал он, как делал с детства. — О, Ликси! — мама Феликса заулыбалась с экрана, завязывая волосы в хвост. — Как ты, солнышко? – Все хорошо. У тебя новый фартук? – Да, как тебе? – Она отступила назад, продемонстрировав новый фартук в сердечко. – Купила на распродаже всего за полцены! – Смотришься как хозяйка года, — фыркнул он. — Скажи, мы можем на следующей неделе приехать? Не я один, нас будет четверо. — Четверо? — Мама прищурилась. — Ли Феликс, ты что, тайно женат? — Ещё нет. Но спасибо за поддержку, — он рассмеялся. — Минхо приедет. Ты помнишь Минхо? – Конечно помню! Он жил по соседству и вы с ним были неразлучны, как настоящие братья! Как он поживает? У него все хорошо? – М-м, в этом и проблема… Ма, он сейчас не в лучшем состоянии. И я очень хочу ему помочь. Поэтому подумал, что смена обстановки пойдет ему на пользу. – Конечно, пусть приезжает. Мы его укроем, накормим и заставим смеяться, если надо. Наш дом – его дом.  – Спасибо,Ма. Ты лучшая! –Ещё кто поедет? — Мама уже шла к кухонному шкафу, явно мысленно составляя список продуктов. — Мой одногруппник Хенджин и его друг… Джисон. — А они какие? — она приостановилась, глядя в экран с чуть лукавым интересом. — Сложные, — честно сказал он, усмехнувшись. — Но хорошие. Просто… им тоже будет полезно немного воздуха. — Значит, накроем на всех. И предупреждаю, — мама подняла палец, — если кто-то принесет песок в обуви на мою кухню, я лично выселю его на улицу. — Вот поэтому я тебя и люблю, — Феликс хмыкнул. — Ты страшнее любого охранника. — Кто-то ведь должен держать эту семью в узде. – подмигнула она. Их звонок подошел к концу. Это было правильно. И если кто-то и сможет помочь Минхо начать дышать — то это будет не только он. Это будет солнце, воздух и дом. Настоящий. План “А”(австралия) готов, теперь время приступить к плану “Б”(Бан Чан). Он нажимает на значок с фотографией кузена. Идут долгие гудки прежде чем на экране появляется Чан. Его волосы торчали в разные стороны, как будто он провёл ночь не на подушке, а в стиральной машине. Пальцы лихорадочно бегали по клавиатуре, щёлкая между вкладками на экране ноутбука. Он лихорадочно что-то печатает и щёлкает по вкладкам на ноутбуке. Вокруг хаос: упаковка от лапши, открытая баночка йогурта, и куча рваных бумаг.  Феликс усмехается от увиденной картины. – Чан, – протянул Феликс с усмешкой– ты выглядишь как человек, который либо проспал дедлайн, либо случайно нажал "удалить всё" в каком-нибудь банковском приложении. Что происходит? – Я в аду. – выдохнул Чан, не поднимая глаз от экрана. – Настоящем. Наша собака... съела альбом Ханны. Подписанный. Подписанный, Феликс! Феликс прикусил губу, чтобы не расхохотаться. – И она уже знает? – Нет. –Чан отвел взгляд в сторону двери, словно сестра могла материализоваться прямо за его спиной. – Она уехала. Но как только вернётся и не найдёт его на полке — меня похоронят под напевы i need somebody. Услышав смех по ту сторону экрана, Чан посмотрел на него серьезным, убийственным взглядом. – это. не. смешно! –каждое слово он произнёс с нажимом. – Она уехала на неделю и оставила меня с одним заданием: "не заходи в мою комнату, не трогай ничего и не впускай собаку". Что сделал я? Забыл закрыть дверь. И теперь – Он показывает в камеру жалкий остаток того, что когда-то было альбомом: обложка с рваными краями, разорванные страницы.– это больше похоже на арт-проект, чем на реликвию фаната. – Day6, да? – Феликс наклоняется ближе к экрану ноутбука, чтобы рассмотреть ущерб, весело щурясь–  Сильно. Ты хоть знаешь, как сложно достать подписанный альбом? –Нет, расскажи мне, Феликс. –  Чан с ядовитой вежливостью. –Я же просто так целый день провёл на eBay. Феликс вздыхает, а потом вдруг оживляется – Слушай... У меня есть один друг. Такой же безумный фанат, у него коллекция, как у музея. Подписанный moonrise у него точно есть. Он не продаёт, но... если я его очень попрошу, он может отдать. – «Друг» — звучит как подводка к тому, что ты что-то задумал. – Да, задумал. – без тени смущения кивнул Феликс. — Маленькую просьбу. Нет, даже крошечную! Почти благородную! – Говори сразу, пока я не решил сжечь ноутбук. – Буркнул Чан. – Ты помнишь Минхо? Чан нахмурился, пытаясь вытащить из памяти расплывчатое имя. Когда Феликс в красках описал, кто это, в глазах кузена промелькнуло узнавание. – А, так ты про “мяу–мяу”. – Ухмыльнулся Чан, откинувшись в кресле, пытаясь вспомнить размытые черты лица. Но взгляд, которым Минхо смотрел на него, кажется все еще был свеж в памяти.  — Что еще за прозвище такое? — Выгнул бровь Феликс, не понимая о чем говорит его кузен. Ничего такого он не помнил, а на глупые прозвища у него память хорошая! – Да так, не важно.– отмахнулся Чан. —переходи к сути. – Минхо бросил парень.  Он до сих пор не может отойти от разрыва. Мы с Хенджином и Джисоном уже всё перепробовали, но его будто подменили. Он стал закрытым. И я подумал… Кто может вернуть людям вкус жизни, не прикладывая усилий? Чан узнает этот хитрый взгляд не предвещающий ничего хорошего.  – О нет. – Мистер  “я украду твою девушку” — пришло твоё время блистать. Чан закатил глаза – Хватит припоминать мне ту историю! Я просто спросил, где туалет, а она мне номер на бумажке сунула. – Ты моргнул, Чан. Всё. Этого достаточно. – Ага, ну конечно. – Фыркнул Чан – Просто моргнул. Слушай, ты хочешь, чтобы я влюбил в себя разбитого парня, чтобы получить альбом? Это звучит как сюжет из дешёвой веб-новеллы. Феликс покачал головой.  – Нет. Я хочу, чтобы ты… помог ему почувствовать себя живым. Просто будь собой. Ну, как ты умеешь: слегка хамоват, но почему-то обаятельный. Остальное — как пойдёт. Чан скептически приподнял бровь. — Это глупо. – Я не прошу играть чувства. — мягко сказал Феликс.  – Только побыть рядом. Может, это даст ему шанс понять, что мир не закончился на одном человеке. Ты за это получишь альбом и Ханна даже не узнает о твоей оплошности, а я снова увижу счастливого друга. Видишь, все останутся в плюсе! Чан медленно выдохнул, проводя рукой по лицу. – …Я просто хочу, чтобы Берри перестала портить чужие вещи. Ладно, если ты говоришь, что это поможет Минхо забыть того придурка, окей. Я в деле. –Вот это настрой. Мистер харизма вернулся! – Скажешь ещё раз — и я влюблю в себя тебя, просто чтобы доказать, что могу.  – Фу, извращенец! Мы же кузены. Чан закатил глаза и отключился. Феликс на мгновение остался в тишине. Откинувшись на спинку стула, он закрыл глаза. Мысль о поездке теперь казалась не просто идеей, а чем-то нужным, почти неизбежным.